О слабостях Джексона Уиттмора

— Мне наплевать, МакКол! Ты больше не таскаешься за мной! Хочешь меня охранять? Делай это так, чтобы я тебя не видел! Купи бэтмобиль, стань невидимкой или, я не знаю, что еще! — раздраженно произнес Джексон, глядя на абсолютно спокойного Скотта, который уже двадцать минут пытался доказать ему, что это всего лишь мера предосторожности. Но Уиттмор был слишком зол после обеда из-за восхищенного комплимента Дерека, предназначенного Эрике, который был произнесен ему прямо в лицо. Его почему-то неимоверно заводило, что кто-то другой, а в частности Хейл, посмел разглядеть сексуальность Эрики. Но еще больше его бесило, что Дерек отметил ее ум и прочие достоинства, и уже только в конце скромно упомянул, что она красива. А Рейес была чертовски красива! А еще соблазнительна и порочна. И она принадлежала ему, Джексону Уиттмору. За пару часов он сумел найти оправдание собственной почти-ревности. «Почти», потому что ревность обозначала имение каких-либо чувств к Эрике, а разовый (ладно, многоразовый) перепихон не имел ничего общего с какими-то там возвышенными чувствами. Джексон, словно на суде, мысленно привел около тридцати ситуаций, схожих с этой, и успокоился на том, что это часть его характера, как мужчины — собственнический инстинкт, не позволявший отдать то, что хотя бы на недолгое время стало его. — Хорошо, Джексон, я передам Лидии, что ты не нуждаешься в моих услугах, как шофера, — покорно кивнул МакКол, значительно отцензурив выражения Уиттмора, и по-военному развернувнулся на каблуках, после чего вышел из его кабинета. — Я уже думал, до него не дойдет, — проворчал Джексон, сминая в кулаке чистый лист, свежевыдранный из ежедневника с дурацкими синими полосами и календарем до две тысячи тридцатого года в конце переплета. Злость еще не полностью выветрилась, хотя часть, определенно, разрядилась на МакКоле. Уиттмор глянул в подпорченный ежедневник и, убедившись, что ничего важного не планируется, со спокойной душой хлопнул дверью, пройдя мимо девочки-референта, сосредоточенно клацающей своими наманикюренными ноготками по клавиатуре. Кстати, девчонка, тщательно подобранная Лидией, была хороша: тонкая талия, общая миниатюрность, недлинная аккуратная стрижка и звонкий голосок, время от времени доносившийся из селектора с различными пояснениями в графике. Джексон на автомате отметил это, а еще, так же машинально, отметил то, что называл ее девочкой, вовсе не заигрывая. Лиз (вроде бы ее звали именно так) было двадцать два, и единственное, что вызывали у Джексона ее короткая юбка и каблуки на тонкой шпильке, была жалость. Странная, малопонятная, брезгливая жалость, что ей, наверное, дико неудобно на таких высоких, почти прозрачных каблуках, которые едва цокали по полу при ходьбе. У Эрики же были клиновидные каблуки, которые издавали приятный, крепкий стук, совпадающий с сердцебиением Уиттмора. А еще Рейес не носила такие вызывающие юбки, а предпочитала платья с неглубоким декольте, которое однако было в разы заметнее, благодаря украшениям, что утопали в соблазнительной ложбинке между грудей. Джексон мотнул головой, злясь на себя за то, что вновь почему-то скатился в мысли об Эрике Рейес и ее груди. Хотя о ее груди, он как раз-таки был не прочь подумать, но не о самой Рейс, образ которой рисовался в голове с поразительной точностью. Уиттмор быстро спустился по главной лестнице, поднимая ворот пальто, и тут же натолкнулся взглядом на чертовку Рейес, которая покачивала шариковой ручкой в пальцах, склоняясь над какой-то бумагой. Джексону не составило труда пройти мимо, как ни в чем не бывало, но все же вид Эрики, проводящей по пухлым накрашенным губам длинным стволом ручки, прочно укрепился в сознании на полке рядом с воспоминаниями о ее мокрой шее и молочных плечах. Времени до вечера (читать: до встречи с Эрикой) было предостаточно, а великодушная Лидия сказала, что на сегодня он может устроить себе выходной. Временами Джексону хотелось свернуть ей шею, но он сдерживал эти глупые порывы, понимая, что МакКол всегда смотрит в будущее, и все ее решения правильны, в отличие от его собственных. Правда, последнее он вслух не признавал, чтобы не терять марку, но Лидия знала это и без его признаний. Когда Уиттмор сел в машину на водительское сидение, его на мгновение охватила немного странная эйфория. Все же он обожал ездить сам, а чертов МакКол лишал его такого удовольствия целую неделю! Глянув на навигатор, Джексон улыбнулся и выжал сцепление. Идея пойти в тренажерный зал была однозначно хорошей и в плане поддержания формы, и в плане вымещения излишней сексуальной энергии, которую почему-то концентрировала в нем Рейес. Сумка с кроссовками и спортивным костюмом лежала в багажнике, но опять-таки из-за проклятой Эрики уже неделю валялась там без дела. В зале Уиттмора знали и немного побаивались. Не потому, что он был покрыт трицепсами и прочим, но его ледяной взгляд часто становился ночным кошмаром новеньких менеджеров. Он занимался в этом зале уже шестой год, и тренера сразу же поняли, что стоит обходить его стороной. Что, впрочем, и делали. Вот и сейчас Джексон бросил заламинированный предусмотрительной Лидией абонемент на стойку менеджера и, не останавливаясь, прошел мимо девушки к раздевалкам. В сумке всегда лежал плеер, который постоянно пополнялся музыкой, но Уиттмор никогда не задумывался, кто это делал. Он вставлял наушники в уши и под удачный бит пробегал пару километров на беговой дорожке. Ему нравилось это ощущение, когда из головы вылетает все, оставляя место лишь оглушающей музыке, а мышцы гудят от такой нагрузки. Уиттмор мог проводить там несколько часов подряд, отжимаясь, качая пресс или просто бегая на дорожке. Реже — специально приходил, чтобы взять какой-то вес или, в принципе, поработать с, так называемым, «металлом». Джексону не столько нужно было посещение зала для поддержания идеального рельефа, сколько для разгрузки собственных мыслей. Твердый пресс и бугристые плечи были лишь дополнительным бонусом, приятным дополнительным бонусом. Но время, отведенное на зал, заканчивалось, Уиттмор уставал, а образы, так старательно заталкиваемые под электронные биты на задворки подсознания, вновь всплывали перед глазами. В прямом смысле этого слова, как бы это абсурдно не звучало. Эрика стучала своими каблучками на том же самом месте, что и вчера, и точно так же хохотала в трубку. Ей вероятно было холодно, потому что Джексону даже в плотных брюках было прохладно. Думать о том, каково ей в тонких капроновых чулках, он не хотел, поэтому просто мягко затормозил прямо напротив нее под неприятный сигнал машины, которая хотела припарковаться на этом же месте, и, перегнувшись через пассажирское сиденье, открыл дверь для Рейес. — Не будь полный кретином. Она и так считает тебя не особо умным. И поверь мне, девушек не заводят слабоумные. Люблю тебя, — бегло проговорила в трубку Эрика и быстро упала в кресло, мелькнув коленками перед глазами Уиттмора. Из динамика донеслось что-то неразборчивое, из которого единственное внятное было «Я тебя тоже, шлюшка», но Рейес уже спрятала телефон в сумку, мимолетно поцеловав Джексона в щеку. Уиттмор непонимающе глянул на нее и облизнулся, пару раз дернув носом, словно кот. Эрика усмехнулась его мимике и вероятно бы рассмеялась, но закусила губу и, приподняв бровь, спросила: — Что-то не так? Джексон неопределенно мотнул головой, и Рейес вновь подавила улыбку, скрещивая ноги. Ей, определенно, нравился такой вечерний Уиттмор. Нет, он по-прежнему был заносчив, высокомерен и самоуверен, но все это было в значительно меньших пропорциях и искупалось вполне неплохим сексом. Еще Эрика думала о встрече с Корой в ресторане. Хейл, конечно же, промолчала насчет их немного более близкого, чем они рассказали, знакомства, но теперь она знала, что Рейес спит с Уиттмором, и далее все было несколько непредсказуемо. Когда об этом знал Айзек и, возможно, Лидия, это было невинным развлечением, чуть затянувшимся, но развлечением. А вот с Корой все это превращалось действительно в некое подобие романа. Но Эрика быстро выбросила эти мысли из головы, думая, что просто накрутила себя, не более того. Уиттмор, разумеется, не открыл ей дверь, когда они приехали, но властно прижал за талию к себе, когда они зашли в дом. Эрика беспомощно всхлипнула от такого резкого движения, но Джексон быстро успокоил ее, порывисто прижавшись губами к светлым волосам. Охранники проводили их косыми взглядами, но Уиттмору было наплевать, а Рейес пыталась подавить в себе липкое чувство неловкости. В первый раз, когда она была здесь, она вообще мало думала о каких-то приличиях, во второй — ее больше волновали не сошедшие с бедер синяки и простота собственного нижнего белья. Говорить было не о чем, но это почему-то не вызывало никакой неловкости или чего-то подобного. Да, возможно, Эрике и хотелось спросить, как прошел день и выпить бокал вина перед сексом, но Уиттмор явно не годился для подобного, поэтому Рейес просто плюнула на свои романтические желания, пользуясь тем, что есть. — Ванна на прежнем месте, — ухмыльнулся Уиттмор, стоило им зайти в квартиру, но Эрика лишь эротично обвела языком собственные губы и, развернувшись в сторону ванной, воспроизвела импровизированный стриптиз, с каждым шагом сбрасывая по части своего туалета. У дверей ванной она обернулась на заворожено глядящего ей вслед Уиттмора и игриво подмигнула, поведя плечиком. Джексон сглотнул, но не проявил большей реакции, позволив себе ослабить галстук и тяжело задышать, когда за Рейес закрылась дверь. В своем чертовом белье она выглядела даже соблазнительнее, чем без него. — Правильно говорят, что возбуждает возможность, а не голое тело, — глубоко вдохнул Уиттмор и, сбросив пиджак с плеч, наклонился, поднимая ее платье с пола. В его руках тряпка казалась необычайно маленькой, и он даже успел удивиться, как этот кусок материи скрывает ее тело, но наткнувшись взглядом на нечто, стоящее у него на обеденном столе, отбросил платье куда-то в сторону кровати. Подойдя ближе, он увидел записку, написанную каллиграфическим почерком Лидии, и тут же вспомнил о чертовой короне и банке с гребанным переучетом, или как они назвали это безобразие. От скуки Джексон стянул с шеи галстук и одновременно откинул замшевое полотно. Честно говоря, Уиттмор был разочарован увиденным. Он точно помнил, что отдал приличную сумму на аукционе, но то, что лежало перед ним, совсем не производило впечатления заплаченных денег. Мартин правильно охарактеризовала корону: ржавый металлолом. Ни больше ни меньше. Правда, несколько крупных камней немного исправляли состояние, но не делали корону шедевром. Рядом лежали какие-то дополнения к короне, в виде серег, ожерелья и чего-то совсем непонятного, и Джексон уже хотел накрыть все это «богатство» замшевой тряпочкой и не трогать, как и велела умница Лидия, но над плечом послышался восхищенный вздох. Уиттмор вздрогнул, но Эрика не заметила этого, горящими глазами разглядывая лежащий перед ним антиквариат. — А можно померить? Джексон сначала даже не понял, о чем она говорила. От Эрики слишком сильно пахло... Ею. С мокрых волос срывались маленькие капельки, которые падали на плечо его рубашки, а сама Рейес своими резкими поворотами головы и чересчур сильной близостью опьяняла своим ароматом. Она стояла, закутавшись в его темно-синее полотенце, и с надеждой смотрела прямо в глаза, склоняя голову на его плече. — Что померить? — наконец, произнес Уиттмор, оборачиваясь к ней в три четверти. Его удивляло ее желание хотя бы потому, что до этого момента самым распространенным (и, к слову, единственным) вопросом насчет этой груды металла он считал «Сколько стоит?». — Корону, — неуверенно качнула головой Эрика, сильнее сжимая руки на полотенце. — Корону? — глупо переспросил Джексон, неосознанно наклоняясь к ней. — Нельзя, так нельзя, — пожала плечами Рейес и отшатнулась от него, развернувшись на носках. Уиттмор потянулся за ней, потеряв тепло чужого тела, и перехватил ее руку. Вообще, для него это было довольно странно. Причем странным было все. Начиная от того, что Эрика уже в третий раз была с ним и совершенно ему не наскучила, заканчивая тем, что в свою квартиру он мало кого приводил. Как заметила Лидия, всегда есть отели, в которых горничные потом все уберут, а в собственной квартире ему не хотелось, чтобы оставались такие следы. Но в Рейес странным образом сочеталось и желание оставлять такие следы, и отсутствие отвращения к ним после. — Можно, — коротко возразил Уиттмор и вновь притянул ее к себе. Это уже входило в привычку: властно хватать ее и по-хозяйски прижимать к себе, подчиняя своей воле. — Правда? — глаза Эрики расширились, и Джексону, на мгновение, показалось, что рядом с ним она ни разу такого восторга не испытывала. Даже во время секса. Он закатил глаза, но тут же протянул руку к короне и ловко водрузил на голову Рейес, которая, хотя и стояла на носочках, была значительно ниже. Уиттмор аккуратно отвел мокрые пряди с ее лица и самой короны, абсолютно не беспокоясь о том, что вода может быть вредна антиквариату. Эрика быстро отошла от него, в несколько шагов пересекая расстояние до огромного зеркала в пол, в котором два утра до этого приводила себя в порядок. Она все еще держала руки у груди, поддерживая полотенце, но изящным жестом шеи отбросила волосы на спину. Рейес улыбалась в зеркало и кусала губы, завораживая Джексона все больше. Уиттмор неожиданно для себя понял, что корона, на самом деле, стоит тех денег, что он заплатил. На Эрике Рейес камни действительно сияли, а толстый ободок тяжелой короны отливал уже поистине золотым светом, а не тусклой медью. Джексон подошел ближе и щелкнул тумблером подсветки, сильнее освещая Эрику. — Знаешь, Джексон, каждая девушка, женщина да и любая особь женского пола мечтает об одной из двух вещей, — внезапно промурлыкала Рейес, однако не оборачиваясь к нему, а продолжая смотреть в зеркало. Уиттмор приподнял одну бровь, выражая этим желание узнать, о каких вещах все же мечтают все особи женского пола, как выразилась Эрика. Весь его вид говорил о том, что ему в общем-то все равно, но раз она пока не стонет под ним, а красуется перед зеркалом, то пусть говорит, что хочет. — Одни мечтают о принце, — на этих словах Джексон хмыкнул, но Рейес продолжила: — О сильном, храбром, который бы убивал драконов и устраивал балы. За которого можно было бы спрятаться в случае чего, а он сам был бы красив и сексуален, словно бог. — Понятно, — нетерпеливо и чуточку презрительно фыркнул Уиттмор. — А другая вещь? — А другая вещь — это корона, — Эрика перевела взгляд на него, теперь прямо глядя в светлые глаза Джексона. Ей все еще хотелось ежиться от его взгляда, но интерес, который читался в его глазах, быстро утопил желание сбежать как можно дальше. И, возможно, воспоминания о вчерашнем сексе в душе, где она пару минут назад намыливала плечи, скорее подогревали желание подчиняться ему. — Другие мечтают о короне. Другие мечтают быть королевами. Потому что жены принцев, принцессы, верят в любовь и полностью доверяют свои принцам. Королева с короной может жить и без короля. Она может жить и контролировать королевство, свою жизнь и что угодно, на что хватит ее короны. — И ты... — с намеком протянул Джексон, скашивая взгляд на корону в ее волосах. — А я уже не в том возрасте, чтобы верить в принцев, а корону, как видишь, все же удалось померить, — ее губы растянулись в улыбке. Именно в той улыбке, которую Джексон думал, что никогда не получит. А учитывая то, что через пару секунд Эрика аккуратно убрала руки, позволяя полотенцу упасть на пол, и шагнула к нему, Уиттмору начинало казаться, что он попал в параллельную реальность. Но ее быстрый, лишенный всякого чувства поцелуй и теплая ладошка, скользнувшая под ремень, быстро вернули его на землю, заставляя грубо сжать бока Рейес руками. — Сними корону, — чуть оттолкнув его ладонями, которыми крепко стискивала его плечи, прошептала Эрика. — Пусть, — отмахнулся Джексон, быстро ломая сопротивление Рейес, наклоняясь к ней: — Никогда не имел никого в короне. — Идиот, — пробормотала она ему прямо в губы, буквально давясь своим смехом, и в этот момент Уиттмору казалось, что искреннее, честнее и доверчивее быть невозможно. Уиттмору нравилось, что Эрика ему доверяла и практически зависела от него в такие моменты, но стоило ему с нее слезть, как вновь вся эта искренность доставалась исключительно ее брату. Иметь ее целыми сутками было невозможно чисто физически, но Джексону эгоистично хотелось получить Эрику Рейес в свое полное распоряжение. И вовсе не потому, что она нравилась ему, как женщина или как человек, нет. Уиттмору просто хотелось пользоваться своей игрушкой в любое время, а не в определенные часы, когда ему ее выдавали, а потом вновь отбирали. Нет, Джексону Уиттмору, определенно, так не нравилось.