О слабостях Джексона Уиттмора

Джексон не заметил, как прошло десять дней. Эрика Рейес будто всегда присутствовала в его жизни, до того легко и просто она влилась в его будни. Он забирал ее вечером у библиотеки, ловя себя на мысли о том, что подъезжать стал ровно в тот момент, когда она выходила из стеклянных, отражающих ее солнечно-пшеничные волосы, дверей. Ни минутой позже или раньше. Уиттмор даже немного привык к ее мягкому прикосновению губ к его уже колкой, после целого рабочего дня, щеке. Эрика быстро утыкалась губами куда-то в скулу и так же быстро отстранялась, не придавая этому никакого особенного значения. Джексон тоже события из этого не делал, но все же скрывал свою приязнь к этому жесту. Они все так же не разговаривали во время своих встреч. Нет, безусловно, Эрика спрашивала, где полотенце, или игриво шептала что-нибудь на ухо, заставляя его член вставать колом, а Джексон мог завести бессмысленный разговор о том, как сильно он любит трахать ее без резинки, но дальше этого дело не заходило. Однако, за те десять раз, что она оставалась у него в квартире, плюс за три первых — “пробных” с кривой усмешкой язвил внутренний голос Уиттмора — раза, Джексон узнал достаточно о ней. Не то, чтобы достаточно для него самого, но, в целом, довольно многое из ее утренних разговоров с братом. Брата звали Айзек Лейхи, но по фамилии Рейес звала его только тогда, когда злилась или пыталась воззвать к его серьезности и пробиться через стену сарказма. Айзека она любила. В самом деле любила. Дорожила его мнением и бросила бы все на свете ради него. Уиттмор был уверен в этом так же сильно, как и в собственном бизнесе, а о стабильности последнего он знал не понаслышке, храни Господь Лидию МакКол. Лейхи много шутил и вскользь напоминал о многих моментах жизни Эрики. Джексон чувствовал себя так, словно смотрел дурацкий развлекательный кабельный канал, по которому анонсировали какую-то комедию, пустив тридцатисекундный ролик в эфир, а после сразу же снимали его. Возможно, все дело было в том, что Айзек был незаурядным рассказчиком, который мог увлечь с помощью своей самоиронии даже историей о покупке туалетной бумаги. Помимо брата, Эрика любила сладкое и нижнее белье. Это можно было понять и без лишних разговоров. В ее сумочке, в глубь которой случайно падал его взгляд, когда она прятала телефон после разговоров с братом, всегда был сникерс или любая другая шоколадка, а также с десяток фантиков. Насчет белья, все было еще проще. Он понял это, когда она так искренне расстроилась из-за того, что Джексон порвал один из ее лифчиков, и закусила не накрашенную губу с такой силой, что Уиттмору на мгновение показалось, что она сейчас расплачется. И не то, чтобы Джексон чувствовал себя виноватым или хотел загладить неловкость, но да, он купил ей один из комплектов белья, что значился в каталоге новой коллекции Агент Провокатор. Не интересуясь этим раньше, Уиттмор многое упустил, потому что фактически все комплекты идеально сидели на Эрике, которую воображение то и дело подкидывало в том или ином белье. Взгляд Эрики при виде чертового белья, которое было стилизованно под бесшовное, будто соединенное одними бантами из лент, которых стоило коснуться и они бы упали к ногам той, на ком оно, белье, было надето, был поистине бесценен для самолюбия Уиттмора. Да, и ярко-алый превосходно оттенял ее немного бледную кожу, придавая ей некоторую противоестественную, но от этого не менее притягательную смуглость. Лидия даже сделала ему замечание, что трахать одну и ту же девушку две недели подряд — это для него уж слишком, предупреждала, что Эрика может приревновать, начнись у него длительные отношения с другой. Джексон все же уловил скрытое беспокойство под маской ироничной безразличности, и, усмехнувшись, успокоил МакКол, убедив в том, что ни он, ни Эрика ничего глобального не ждут от этих “отношений”. И то, что она заводит его так, что он готов заниматься с ней сексом каждую ночь на протяжении двух недель, совершенно не повод прекращать это, даже наоборот! МакКол, как всегда, неопределенно хмыкнула, но больше ничего не сказала. Джексону же нравилось то, что происходило. Нравилось всем: начиная от той замены больничного “вечернего” запаха на утренний “его” и заканчивая тем, как Рейес кусала губы, сидя на нем верхом. Честно говоря, даже подъем в семь утра перестал казаться такой ужасной вещью, как раньше. Он успевал потратить час на бассейн, который располагался на первом этаже его жилого комплекса, и даже начал без опозданий разбирать отчеты Лидии за утренней чашкой кофе. Это уже устраивало саму МакКол, и она все меньше выступала против его продленной связи с Эрикой. — Джексон, не смей засыпать! — точный удар в плечо оказался слишком болезненным для его расслабленного тела. На часах было около трех часов ночи, и это уже стало привычным временем, чтобы лечь спать. Они никогда не разговаривали после секса, имея общую на двоих привычку засыпать сразу после. Эрика уходила в душ, быстро смывая с себя пот, а Джексон не утруждался даже этим, обычно уже засыпая к тому времени, как Рейес возвращалась из ванной. К слову говоря, они не просыпались в объятьях друг другу. Никто не забрасывал на другого ноги, не обнимал во сне, нет. Оба спали спиной друг к другу и были вполне счастливы таким раскладом. — Что не так? — негромко произнес Уиттмор, сонно щурясь на силуэт Эрики, которая в темноте собирала что-то с пола. — Если бы из твоей квартиры можно было бы выйти без твоего разрешения, — даже в темноте Джексон практически видел, как кривится свободолюбивая Эрика, — я бы ушла, а ты бы мог спать хоть до Второго Пришествия. Но так как ты не боишься восстания Терминатора и пользуешься всевозможной электроникой, то, будь добр, открой мне чертову дверь. — Ляг и спи, на часах три ночи, — проворчал Уиттмор, завалившись обратно на бок с явным намерением вновь уснуть. — Джексон, — прошипели ему в ухо и начали грубо трясти за плечо, впиваясь острыми ноготками в мышцы, которые и так ныли от долго держания тяжестей (читать: Эрики) на весу. — Ляг спать, черт бы тебя побрал, — рыкнул Уиттмор, резко переворачиваясь и подминая Рейес под себя. Ему было вполне удобно улечься головой на ее мягкую грудь, а мерный стук сердца походил на стук колес в поезде и имел такую же тенденцию к усыплению. — Джексон, пожалуйста, открой мне дверь, я уйду, а ты дальше будешь спать, — тихо проскулили над ухом, добавив последнее, обезоруживающее своей жалобностью “пожалуйста”. Голос Эрики звучал слишком высоко из-за передавленной Джексоном диафрагмы, и он порывисто поднялся на ладонях, давая Рейес вдохнуть немного кислорода. — Какого хрена ты забыла в три часа ночи на улице?! Хочешь есть — иди открой холодильник, выпить — иди открой бар. Хочешь хоть ванну с пузырьками иди принимай, только дай мне поспать! — достаточно громко произнес Джексон, нависая над ней. Его серебряный крестик, который он носил из-за нежного уважения к приемным родителям-католикам, мерно раскачивался перед глазами Эрики, и она даже не сразу смогла возразить, завороженная раскачивающейся, как маятник, подвеской. В голове почему-то вспыхнула мысль, что железо холодное. Рейес как-то абсолютно бессознательно подалась вперед и накрыла губами крестик, смыкая зубы на цепочке и удовлетворенно обводя языком холодный, как и ожидалось, металл. Лицо Уиттмора было слишком близко, и отодвинуться из-за цепочки, за которую его так легко поймала Рейес, было невозможно. Джексона удивляли ее действия ровно настолько, насколько скучны и наиграны были методы соблазнения его бывших пассий. Эрика чуть запрокинула голову и потянула его за собой, впрочем, Уиттмор не стал особо противиться и быстро упал на нее вновь, чувствуя, как усталость проходит, а он сам молниеносно восстанавливается после их предыдущего довольно длительного секса. Это была довольно забавная игра для них обоих, перекатывать языками во рту друг друга крестик, который явно предназначался не для этого. Рейес снова выводила на его плечах и спине быстрозаживающие царапины, которые вспыхивали белыми полосами на его коже, а Джексон сжимал ее бедра, будто пытаясь оставить на теле Эрики, как можно больше ответных отметин. И это было тем, что нравилось Уиттмору в Рейес, как в любовнице: их секс всегда был спонтанен. Он никогда не садился на кровать, пока она нарочито медленно подходила к нему, стаскивая по пути трусики и испытывая неловкую заминку из-за явного непонимания к чему приступить. Нет, Джексон быстро понял, что Эрика, в принципе, может свести любой разговор в горизонтальную плоскость одним лишним прикосновением и порочным, азартным взглядом. Она подныривала под его руку так ловко, что он буквально чувствовал ладонью все ее изгибы, или просто целовала со спины в шею, сжимая ладошками пояс его брюк. В любом случае, Рейес заводила его и судя по тому, как часто она его хотела, неприлично широко расставляя ноги, Джексон заводил ее не меньше. — Открой чертову дверь, — настойчиво произнесла Эрика чуть хрипловатым голосом, положив подбородок на тыльную сторону ладони, которая покоилась на груди Уиттмора. — Что тебе нужно? — лениво спросил ее Джексон, немного скашивая взгляд на Рейес, мокрые прядки которой щекотали его щеку. — У Айзека будут брать пункцию из спинного мозга. Каждый год берут, при его болезни обязательный ежегодный анализ. Это уже в шестой раз, а он трусит и истерит, словно старшеклассница с положительным тестом, — с усмешкой объяснила Эрика, и Уиттмор улыбнулся уголком губ ее последнему сравнению. Ему почему-то казалось, что так о брате она может сказать только ему и только сейчас. — Мне нужно в семь уже быть в госпитале. Джексон, открой дверь, уже почти четыре часа, я итак не успеваю заехать домой... — Поставь будильник на половину седьмого, утром я отвезу тебя в госпиталь. А сейчас заткнись и спи, нечего шляться по улицам в четыре утра, — пробурчал Уиттмор и столкнул ее ладонь и саму Эрику с себя. Хотя чего скрывать, это было уютно и ни шло ни в какое сравнение с колючим одеялом, которое он тут же накинул на себя. — Ладно, — неуверенно пробормотала Рейес и заправила светлые волосы за ухо, легко растянувшись на широкой постели Уиттмора. И Джексон не обманул ее, чего втайне так боялась Эрика: он встал по первому же ее “приказу” и, немного пошатываясь ото сна, пошел в ванную. Рейес облегченно выдохнув, щелкнула профессиональной кофе-машиной, которая была точно такой же, как в Авиоле, и принялась расчесывать спутавшиеся волосы, с переменным успехом ломая зубчики расчески и оставляя их в своих кудрях. К слову говоря, пока она расчесывала волосы и приводила себя в порядок уже фактически на автомате, то успела вспомнить, что бармен Джош обмолвился, что кофе-машина в Авиоле стоит около пятнадцати тысяч долларов и еще долго-долго расхваливал чертову железку, но Эрика впервые поняла, что понятия не имеет, насколько богат Уиттмор. Она не разбиралась в машинах, поэтому не могла оценить стоимость его Ламборджини или Майбаха, которые он за десять дней сменил раза три точно. Рейес не обращала внимания на дизайн и обстановку его квартиры, хотя если присмотреться то один умывальник из темного камня, который Эрика не смогла определить, стоил как вся ее квартира. Не говоря уже о белье из новой коллекции Агента Провокатора, которое стоило не меньше штуки баксов. К тому моменту, как Джексон вышел из ванной, Эрика уже была одета и подкрашивала губы небольшим тюбиком своей помады, проводя столбиком краски раз за разом по нижней губе. Рейес выглядела довольно прилично, хотя и не так восхитительно, как, например, вчера вечером перед библиотекой, и для Уиттмора каждый раз оставалось загадкой, как так быстро Эрика умела приводить себя из расслабленной, удовлетворенной, сонной женщины с размазанными по щекам остатками косметики, которые в спешке не удалось смыть вчера, в аккуратный, несколько бледный образ с более-менее хорошей укладкой и ровным цветом лица. Хотя Джексон каждый раз внимательно следил за ее “чудесными превращениями”, все равно оставался в полном недоумении на этот счет. — Кофе на столе, — мелодично произнесла Рейес, идя в разрез с собственными хриплыми ночными стонами, и продолжила дальше выравнивать волосы, не обращая внимания на Джексона. Если говорить честно, то Уиттмор снова был удивлен: в этой кофе-машине он не заваривал кофе ни разу. И вообще, большинством приспособлений, которые находились в его квартире, он никогда в жизни не пользовался. Джексон предпочитал пить кофе в хороших кофейнях, а расслабляющий массаж получать в SPA-салонах, а не в ванной с супер-функцией. Еще одно удивление - кофе оказался весьма сносный, и он быстро опрокинул небольшую чашечку, мимолетно взглянув на наручные часы. Без десяти минут семь: похоже, он погорячился с тем, чтобы встать в половину. Но Уиттмор ни за что не стал бы признавать свою вину, поэтому быстро застегнул рубашку, так же живо заправляя ее в брюки. К счастью, галстук был завязан, и ему не приходилось мучиться, чтобы тот выглядел хоть сколько-нибудь подобающе его статусу. — Тебе стоит утопить того, кто завязал тебе галстук, — негромко произнесла Эрика и быстро взвизгнула молнией косметички, бросая ее в сумочку. — В смысле? — глупо переспросил Джексон, становясь рядом с ней перед зеркалом. Эрика в своем вчерашнем, немного помятом платье смотрелась чуть более нежной и чуть менее стервозной, чем вчера на работе в этом же платье. А Джексон с растрепанными волосами и косо повязанным галстуком тоже выглядел лишь наполовину собранным. Будто они на мгновение застывшая в зеркале парочка, которая еще не до конца собралась на работу. Уиттмору почему-то показалось, что через секунду жизнь у зеркальных Эрики и Джексона пойдет своим чередом, где она со смехом поправляет ему галстук, а он целует ее в макушку и шутит насчет излишней косметики на лице. — В смысле, что ты похож на цирковую обезьянку, — усмехнулась Эрика, отходя от зеркала, этим самым разрушая иллюзию, созданную разумом Уиттмора. — Завяжи, — одним словом приказал Джексон и волевым жестом растянул кривой узел галстука. Рейес приподняла брови, но больше ничем не выразила свое удивление, деловито взявшись за тканые концы галстука, которые приятно холодили пальцы шелком. Она стояла на носочках, потому что туфли всегда сбрасывала еще у дверей, вместе с пальто, а Уиттмор наблюдал за ее ловкими пальцами, которые быстро-быстро сновали по его воротнику и бордовому галстуку, пропуская нужные петли и прочие малоуловимые глазом Джексона детали. В конце концов, Эрика подтянула крепкий узел к его горлу, который выделялся красивой подушечкой на белой ткани рубашки, и, довольно улыбнувшись собственной работе, подняла голову вверх, взглянув на него. Рейес не стала его останавливать, когда Джексон жесткими пальцами схватил ее за подбородок, притягивая к своему лицу, и впился в свеженакрашенные губы. Его рука потихоньку сползла на ее горло, перехватывая глотку Эрики буквально поперек, и стоило лишь посильнее надавить, она бы точно, абсолютно точно, умерла от асфиксии. Но Уиттмор этого не делал, продолжая целовать Рейес, и сама Эрика уловила его ритм и настроение, подстраиваясь под жесткие, рваные укусы и, будто виноватые, зализывающие маленькие ранки собственных зубов, движения. Она осторожно поднялась ладонями по его воротнику, шее и огладила непривычно гладкие, только выбритые щеки Джексона. — Мы опаздываем, — Рейес надавила большими пальцами на его челюсть, призывая остановиться, и Уиттмор, недовольно глянув на нее, отстранился, стряхивая ее руки со своего лица. Эрика молча протянула ему влажную салфетку, вытирая размазанную по подбородку и щекам помаду номер триста сорок шесть, медовый грильяж. И не то, чтобы эта информация была важна для нее сейчас, но отчего-то комментировать и вообще думать об этом странном утре было некомфортно. — Пошли, — довольно грубо проговорил Джексон, но все же бережно прикоснулся к ее локотку. Эрика, успевшая наложить помаду второй раз, кивнула ему в ответ, и, скривив губы, в попытке удержать улыбку, быстро коснулась уголка его губ большим пальцем, стирая остаток ее помады. Уиттмор закатил глаза, но сделал это как-то совсем не презрительно, а так, словно он каждый день пачкается в ее помаде, и каждый раз забывает ее в уголке губ. Рейес хотелось поцеловать его еще раз.