О слабостях Джексона Уиттмора

Эрика оперлась локтем на оконную раму, старательно рассматривая быстро сменяющийся за окном пейзаж. Джексон водил агрессивно, вжимая педаль газа в пол, но все же не нарушал правил и мог мягко затормозить при необходимости. Рейес уже могла даже сказать, что привыкла к подобному и единственное, что было странным, так это дневной свет за стеклом. Она внезапно вспомнила о разговоре с Корой, когда пришла домой перед поездкой к Айзеку. Это было утро после той встречи в ресторане, и Хейл эмоционально начала добиваться от нее подробностей, пихая в бок так, словно была знакома с ней, по меньшей мере, с сотню лет. — Ты спишь с Джексоном Уиттмором! — в очередной раз взвизгнула Кора и, едва не столкнув кружку с горячим чаем на пол, перебралась на спинку дивана, перегибаясь через подушки. — Да, я занимаюсь сексом с Джексоном Уиттмором, — терпеливо подтвердила Эрика и вышла из гардеробной, поправляя складки на темно-синем платье: — А ты наследница Хейлов! Могла бы и сказать заранее! — Ну, а что тут такого? — разом поскучнела Кора. Ей было гораздо интереснее обсуждать то, с кем спит Рейес, нежели разворачивать свои сопливые истории про семейные неприязни. — Ты знала, что у меня есть деньги. И вот узнала откуда. Что-то кардинально изменилось? Хейл выказывала полное равнодушие, но напрягшиеся плечи выдавали ее с лихвой, и Эрика сжалилась над ней, ласково улыбнувшись: — Ничего не изменилось, мышка моя. Просто я почувствовала себя неловко при встрече. Кора вскинула голову, всматриваясь блестящими глазами в Рейес, и, чуть помолчав, задумчиво пробормотала: — Мышка? — Прости, — Эрика выставила руки в извиняющемся жесте, — не нравится — не буду так называть. — Нравится! — поспешно отозвалась Хейл, все-таки столкнув чашку на пол. Она виновато уставилась на расплывающееся на коричневом ковре пятно, и тут же подняла взгляд на Рейес, готовая выдать тираду оправданий вперемешку с извинениями. — Я на этот ковер столько чая пролила, что можно было бы уже закрывать производство в Китае, — негромко проговорила Эрика, прижимая палец к губам, словно рассказала сейчас огромнейший секрет. Кора не сдержала смешок, тут же заливаясь звонким смехом, а Рейес лишь приподняла брови в театральном жесте и добавила: — А ты думаешь, почему он коричневый? Хейл, отсмеявшись, все же потерла ногой мокрое пятно, немного впитывая темную жидкость в свои светлые махровые носки, и, оставшись довольна тем, что сделала, пошла заваривать другую порцию. Благо чашка не разбилась. — А насчет неловкости, расскажи кому-нибудь другому, — крикнула она с кухоньки, абсолютно не беря в расчет то, что даже шепот разносился по маленькой квартирке с предельной громкостью. — С моим братцем пофлиртовала, Стайлзу поулыбалась, Джексона заставила ревновать. Если это неловкость, то ты в самом низу турнирной таблицы по неловкостям! — Из всего, что ты перечислила, я лишь Стайлзу и улыбнулась. И то, только потому, что он милый, и не граммом больше. Стилински забавен, но видов я на него не имею никаких. Равно, как и на Дерека. А Джексон... Какая ревность, мышка моя?! Мы просто спим вместе, и его в последнюю очередь волнует, с кем я там переглядываюсь и флиртую, — фыркнула Эрика, прилежно складывая в сумочку книги, которые вчера взяла в библиотеке для Айзека. — Значит, все-таки флиртуешь! — победно воскликнула Кора, выруливая из кухни с двумя чашками чая. Рейес все чаще забывала пить по утрам чай, давясь на работе мерзким, горьким эспрессо. — Не цепляйся к словам, — небрежно отмахнулась Эрика, благодарно принимая из рук Хейл кружку с солнечно-желтым, под стать ее волосам, смайликом на белоснежном боку. — Дерек — очень даже неплохая партия для тебя. Он обходителен, умен, — неожиданно произнесла Кора и, немного подумав, добавила: — Красив в каком-то роде. У него правда есть чокнутая история со своей бывшей, но она сейчас в Нью-Йорке, да и все мы не без греха. — Так, Хейл, заканчивай эту промо акцию, — с хохотом отозвалась Эрика, запихивая печенье в рот и стараясь не смазать помаду. — Мне не нужны ни отношения, ни флирт, ничего вообще с твоим братом. Он красивый, умный и богатый, но явно не из моей сказки. — А Уиттмор, значит, из твоей? — хмыкнула Кора, запивая ореховое печенье чуть остывшим чаем. — И Уиттмор не из моей, — вздохнула Рейес, но тут же игриво улыбнулась, по-кошачьи сощурив глаза. — Но не горевать же мне по этому поводу? Ведь не только Джексон мною пользуется... — Шлюшка, — хихикнула Хейл, и Эрика в наигранной обиде закатила глаза, отвернувшись от подруги. Кора потом еще пару раз заговаривала на тему Джексона, но вскоре поняла, что Рейес в самом деле не строит планов по завоеванию Уиттмора, как собственного мужа, предпочитая хороший и — что самое главное — регулярный секс. В целом, Кора относилась к тому, что Эрика спит с владельцем ресторана, гораздо лояльнее, чем Айзек, которому сейчас предстояло сказать, что она, Эрика, не бросила заниматься “придурью” и уже вторую неделю продолжает прелюбодействовать с Джексоном. Вчера Рейес как-то абсолютно не подумала о том, что Лейхи может спросить, почему Джексон привез ее. А учитывая то, что они опаздывали уже на десять минут, то Айзек, наверняка, мялся во дворике, у ворот. Надежда на то, что Уиттмор высадит ее и тут же даст по газам, исчезая в линии горизонта, тоже стремительно таяла: Джексон явно планировал выжать из такого раннего подъема все, что можно, а, в частности, и знакомство с Лейхи. О чем он только что и сказал, постукивая пальцами по обтянутому кожей рулю. — Я не думаю, что это хорошая идея, — Эрика тактично попыталась отказать, но Уиттмор лишь кинул на нее недоверчивый взгляд, и Рейес поняла, что лучше не препятствовать ему. Госпиталь встретил их проржавевшими воротами с пузырящейся краской, крошащимися каменными заборами и бледным, встрепанным юношей, который ходил вдоль ворот несоразмерно длинными шагами. Паренек имел шапку нестриженных кудрей натурального пшеничного цвета и привычку заламывать руки каждые пару секунд. Он явно нервничал и бросился к Эрике, словно утопающий к спасательному кругу. — Эрика, может можно перенести эту эвтаназию хотя бы на пару дней? Или недель? Месяцев или лет... — лихорадочно стал шептать Айзек, но все же стал дышать ровнее, когда Рейес приобняла его за плечи, поднимаясь высоко на носочках: рост парня был даже выше, чем Джексона, который гордился своими метр восемьдесят три. — Айзек, каждый год одно и то же, — вздохнула Рейес, проводя рукой по волосам Лейхи и зарываясь пальчиками в его кудряшки. Жест казался вполне себе естественным, но Джексону это абсолютно беспричинно не нравилось. — Эрика-а, — простонал Айзек, подныривая под ее руку. Он потерся щекой о ее плечо и, под усмешку Рейес, сильнее сжал в своих объятиях. Лейхи сейчас был похож на маленького мальчика, который обнимал плюшевого мишку перед кабинетом стоматолога, чтобы не бояться. По сути все так и было, изменился лишь возраст и процент предстоящей боли. — Все будет, как обычно... — начала Эрика, успокаивающе гладя Лейхи по плечу. — Как обычно — больно! — вскинулся Айзек, мгновенно разрывая объятия. — Почему ты не можешь быть гуманнее и просто застрелить меня, а?! Ты же почти моя родная сестра! — Почему почти? — оттолкнувшись от блестящего бока своего “Порше”, громко спросил Джексон, вмешиваясь в этот странный семейный разговор. — У нас общая мать и разные отцы и, чисто технически, она моя опекунша, а не сестра, и-и-и... Кто ты, вообще, такой? — выдохнул информацию Лейхи и уставился на Уиттмора, покрепче прижав сестру к себе. От Джексона не укрылось это телодвижение, и он не смог сдержать ухмылки, саркастично думая, сколько раз он прижимал Эрику к себе так же. Рейес перехватила брата за пояс, обвивая руками торс, и, прильнув головой к его груди, прошептала на ухо что-то успокаивающее или объясняющее. С лица Уиттмора тотчас слетела ухмылка: так он не обнимал Эрику Рейес ни разу. — Я не говорю, что ты плохой человек, но две недели?! Серьезно?! Ты просто вслушайся в эти два ужасных слова! Две недели, — излишне громко воскликнул Айзек, чуть отстраняясь от Эрики. — Ну, А-айзек, — протянула она, виновато глядя на брата. Джексон быстро переступил черту госпиталя (парковка на территории была запрещена, и машина стояла на подъездной дорожке, буквально в нескольких метрах от ворот) и в пару шагов пересек расстояние до Рейес, все еще обнимающей Лейхи. Его, в который раз за это утро, посетило чувство, что он здесь абсолютно лишний. И это чувство не являлось для него чем-то новым. Так происходило довольно часто, но всегда-всегда он терял интерес к ситуации и людям в целом, оставляя их компанию. Сейчас же все казалось с точностью до наоборот: компания Рейес и Лейхи не считала его нужным. Рейес совершенно не нуждалась в нем, кроме как в любовнике на пару ночей. И, честно говоря, это чертовски било по самолюбию. — Ты не сказала ему, что спишь со мной? — усмехнулся Джексон, в упор разглядывая Айзека. Из все тех же утренних разговоров Эрики он имел смутное представление об Лейхи, но, в общем-то, представлял его именно таким: долговязым, худощавым и нездорово-бледным, за счет чего его глаза выглядели огромными и слишком яркими для его блеклой, болезненной внешности. Так же Уиттмор отметил, как передернуло Лейхи, когда он так небрежно сказал про секс с Эрикой. И вот это, как раз поднимало и самооценку, и настроение. — Я умолчала о некоторой длительности... — заюлила Рейес, отводя взгляд, но Айзек перебил ее: — Не сказала. — Маленькая лгунья, — пробормотал Джексон, облизнув губы. Его взгляд был устремлен точно на Эрику и тихие слова предназначались совсем не для ушей Лейхи. Рейес чувствовала себя неловко, и ей почему-то было невероятно стыдно перед обоими мужчинами. Перед Айзеком — за то, что солгала насчет того, что больше не оказывалась в постели Уиттмора, а перед Уиттмором — что постыдилась его и не рассказала обо всем брату. Но тут же одернула себя тем, что Лейхи ее родной человек и всегда простит ее, а Джексону должно быть, в принципе, наплевать на нее, и он должен даже желать, чтобы она не распространялась об их связи. — Айзек, это Джексон. Да, я сплю с ним, и да, пока не собираюсь прекращать это делать. Вам очень приятно познакомиться, а сейчас мы прощаемся с тобой, Джексон, и уходим, потому что доктор Мэрфилд не будет ждать нас вечность, — глубоко вдохнув, на одном дыхании протараторила Эрика и грубо потянула Айзека за собой, даже не давая брату возможности пожать протянутую Уиттмором руку. — Только надень белый халат или еще что-нибудь, а не то этот чокнутый Мэрфилд снова уставится на твой третий размер и, не приведи Господь, просверлит меня не в том месте! — Айзек не стал сопротивляться сестре и быстро зашагал вслед за ней, даже не пытаясь выпутаться из ее цепкой хватки. — Я бы обиделась, но у меня второй с половиной, поэтому я тебя обожаю за поднятие своей самооценки, — хохотнула Эрика и скользнула рукой за его шею, теперь полностью обнимая брата и лишая возможности сбежать, что явно читалось в его больших голубых глазах. Рейес быстро уводила Лейхи к крыльцу госпиталя, громко смеясь и постоянно успокаивая брата дурацкими шутками. Вскоре они скрылись за огромными, наверняка, очень тяжелыми дверьми, а Джексон все так же смотрел им вслед, раз за разом прокручивая в голове то, как Эрика широко улыбалась, взмахивала своими блондинистыми волосами, которые невероятно хорошо смотрелись в дневном свете, и так яро заботилась об Айзеке. Та Эрику, которую он знал и любил трахать в своей постели, не шла ни в какое сравнение с той Эрикой, которая только что зашла в госпиталь, бережно обнимая брата. Эта Эрика переливалась какой-то малопонятной радостью, граничащей с самым настоящим счастьем. Ее волосы светились из-за солнца, а карие глаза казались совсем светлыми и ничуть не пугающими. Она выговаривала что-то Лейхи абсолютно безо всякого стеснения, и Джексон был уверен, что с ним она никогда не возьмет такой тон: настойчиво-заботливый и нежно-любящий, что ли. Рейес не так уж много и сказала о нем и совсем не оскорбляла, но почему-то это утро стало казаться Уиттмору противно-липким и отнюдь не приятным.

***

Эрика смотрела из окна палаты Айзека на то, как Джексон поддел носком своих дорогих туфель камень, с силой отшвырнув его в сторону, и сел в свой “Порш”, порывисто разворачиваясь и стремглав уезжая. У нее было довольно странное, смешанное чувство об этом утре и об отношениях с Джексоном в целом. Она, на самом деле, до этого утра совершенно не задумывалась о том, что же конкретно связывает ее и Уиттмора. Да, секс. И еще секс. И, пожалуй, еще немного секса. Ах, да! Еще он владелец ресторана, в котором она работает. Нет, простите, сети ресторанов, в одном из которых она работает. По сути, это был обычнейший служебный роман, только разве, что трахал начальник не секретаршу, а администратора, да разница в социальном статусе была, как пропасть в Спарте. — Он тебе нравится? — Айзек лежал без рубашки на своей постели и, по совету Эрики, старался медленно и глубоко дышать, чтобы не так сильно нервничать. Рейес открыла рот, чтобы ответить, но в голову отчего-то совсем ничего не шло, и она выдохнула в такт с Лейхи, выводя на чуть запотевшем стекле цветочек. Цветочек получился кривоватый и, если прищуриться, то сердцевинка приходилась как раз на то место, где пару минут назад был припаркован “Порш” Джексона. Хотя она могла и ошибаться. — Значит, нравится, — удовлетворенно ответил за нее Лейхи. Не сказать, что его безмерно радовал этот факт, но ему доставляло удовольствие быть правым по отношению к Эрике и ее всегда запутанным чувствам. — Не то, чтобы нравится... — качнула головой Рейес и задумчиво постучала ноготком по стеклу. — Знаешь, он привлекателен, хорош в постели и денег у него хватает. — И дальше что? — приподнял одну бровь Айзек, ежась от ветерка, который проникал в щели окон: ремонт госпиталя носил избирательный характер. — И ничего, — Рейес ловко соскочила с подоконника, танцевальным шагом приближаясь к брату. — Я думаю, что скоро ему надоест секс со мной. По крайней мере, так часто мы видеться не будем. — И дальше-то что?! — нетерпеливо спросил Лейхи, подаваясь вперед и несколько тревожно заглядывая в глаза сестры. Эрика, честно говоря, не часто находилась в таком задумчивом и даже грустном настрое. Да, вероятно, она грустила, но старалась не делать этого при Айзеке, даря тому один позитив, как и советовали врачи. — Ничего дальше, Лейхи, — хлопнула себя по бедрам Рейес, вмиг натягивая на лицо привычную улыбку, но заметив грустный взгляд брата, благосклонно добавила: — К Рождеству у нас все закончится, не переживай, кудряш.