О слабостях Джексона Уиттмора

Таймлан главы: спустя неделю после событий в предыдущей главе.

Эрике было холодно. Ей всегда было холодно, когда она ждала Джексона. Нет, Рейес никогда не ждала Джексона долго, но та пара минут, точнее минута, одна единственная, заставляла ее мерзнуть из-за тонкого капрона колгот и юбки, которая хоть и не была короткой, но все же открывала колени. Сегодня ей было особенно холодно: критические дни пришли ровно по календарю, что радовало, одновременно, портило настроение Эрике и добавляло ей чувствительности. В частности, чувствительности к холоду. А учитывая то, что она собиралась сказать Джексону о том, что сегодня у них ничего не получится, а потом идти в метро и добираться до дома, толкаясь в людской толпе, настроение скакало от отметки “хоть бы сдохнуть” до отметки “вот сдохли бы все остальные”. Эрика раз сто успела себя проклясть за то, что не удосужилась узнать номер мобильника Уиттмора. И, честно говоря, она бы наплевала на то, что ее кто-то ждет, но ее все же напрягало, что Джексон может разозлиться и уволить ее. Да, конечно, хоть она и говорила Айзеку и Коре, что не верит в подобный расклад, ведь Уиттмору наплевать на нее, как на свою (даже не прямую!) подчиненную, но все же в ее голове было место для подобного варианта реальности. Рейес быстро открыла дверцу машины, неуклюже ударив себя по колену серебристым крылом авто. Она не могла привыкнуть к частой смене машин, которые обладали разной посадкой. Она села в машину, тряхнув волосами, и с громким хлопком закрыла дверь. Но не это удивило Джексона. Хотя даже не удивило, а возмутило и в некоторой степени даже обидело. Рейес впервые села в его машину с заранее выключенным телефоном и при встрече даже не прикоснулась к нему, не говоря о поцелуе в щеку. Уиттмор на мгновение задумался, что же вызвало в нем такую волну чувств, и понял, что без ее дурацкого, но такого привычного приветствия, он почувствовал себя... Обделенным?! — Джексон, — позвала его Эрика, едва они отъехали от чертовой библиотеки, и это вновь выбило Уиттмора из седла. — М? — неопределенно протянул Уиттмор, делая вид, что полностью увлечен дорогой. — Джексон, пожалуйста, остановись, — зевнув, произнесла Рейес, и именно этот зевок заставил Джексона улыбнуться: широко растянуть губы, чуть опустив уголки вниз, будто удерживаясь от смешка. — По дороге расскажешь, что ты там хочешь, — отмахнулся от нее Уиттмор, одновременно пытаясь стряхнуть глупую улыбку со своего лица. — Джексон, я хочу сказать, что у нас сегодня не будет секса, — с места в карьер заявила Эрика, понимая, что иначе его, навряд ли, можно было бы остановить, и, не дожидаясь банального вопроса “Почему?”, добавила: — Извиняюсь за подробности, но у меня месячные, а я не поклонница, так сказать, кровавого секса. Останови около вон того магазинчика, если не сложно. Рейес ткнула пальчиков в лобовое стекло, и Джексон по инерции проследил взглядом, утыкаясь глазами в вывеску обычного продуктового магазина, коих только на этой улице было пара десятков. Однако, она сказала это так легко и просто, словно это не являлось в некоторой степени отказом, а было вполне логичным и даже банальным. Уиттмор молча подъехал к магазинчику, пока Рейес клацала по кнопкам своего допотопного телефона, который, кстати, невероятно раздражал Джексона. — Кора? Ты сегодня у меня? Я тоже сегодня у меня, — Эрика засмеялась так чисто и искренне, как не смеялась даже с братом. Не сказать, что она лживо смеялась Айзеку, но с собеседницей у нее, похоже, была иная связь нежели с братом: такая же трепетно-нежная, но в то же время чуточку материнская, что ли. — Посмотри в шкафчике над мойкой... Да, там должно быть несколько бутылок вина. А чуть дальше пара картонных пакетов. Из пакетного вина глинтвейн получается вкуснее, мышка. Так сколько пакетов? Три? Отлично! Я куплю чего-нибудь сладкого, а ты поставь на огонь вино, хорошо? Будешь зефир? Оке-ей, мышка. До встречи. Все это Рейес говорила, вылезая из машины и уверено шагая к двери магазинчика, даже не попрощавшись с Джексоном, который, впрочем, последовал за ней, понимая, что ему надо чуть больше времени, чтобы сообразить насчет своих чувств от происходящего. Уиттмор даже придержал ей дверь, чего Эрика, кажется, и не заметила. Рейес подхватила корзинку и, ловко лавируя между выходящими людьми, прошла между магазинных железных створок, что с силой били по ногам. Джексон, честно говоря, думал сказать ей все, что надумал на пороге, и с гордо поднятой головой выйти, но хмурящаяся у прилавка со специями Эрика и возможность подумать еще слились воедино, заставляя Уиттмора идти за ней, заворожено наблюдая за ее жестами и улыбками, которые она раздаривала всем просто так. Рейес, в основном, молчала, изредка переговариваясь с продавцами-консультантами, и абсолютно не обращала внимания на Джексона, стоящим за ее плечом, иногда рассеяно мажа по нему взглядом в поиске все тех же продавцов-консультанатов. — Эрика... — вдохнув полную грудь воздуха, наконец, произнес Уиттмор, но не успел продолжить, так как кто-то потянул его вниз за рукав пальто. — Папа, купи мне вон ту шоколадку и чупа-чупс, — уверенно произнесло что-то маленькое с совершенно светлыми, такими, какие бывают только у детей, волосами. Это “что-то” было одето в ярко-розовый плащик и темные сапожки, а также постоянно вертело головкой, отчего заколки, в тон плащику, болтались из стороны в сторону. Девочка еще раз дернула его за рукав, вызволяя Джексона из некоего ступора, и порывисто вскинула головку вверх, тут же испуганно прошептав: — Вы не мой папа... — Привет, малышка, — Эрика опустилась на корточки, и теперь взгляду Джексона предстали две светлые макушки: одна солнечная, почти искусственная, Эрики и одна бледная, почти больничная, незнакомой девочки, которая все еще не отпустила его рукав. Но Джексону отчего-то было абсолютно спокойно, а еще, казалось, что он готов купить девочке весь магазин, если она попросит. — Давай, пойдем и найдем твоего папу, хорошо? Меня зовут Эрика, а тебя? — Эмили, — чуть шепеляво произнесла девочка, смущенно опуская глаза в пол, но послушно приняла руку Эрики, когда та взяла ее маленькую ладошку в свою. Отец Эмили нашелся почти сразу, и она бросилась к отцу, обнимая взволнованного родителя за плечи, как только увидела, вырывая ладошку из рук Эрики. И Джексону даже послышался, скорее всего, даже привиделся, призрачный вздох разочарования, исходящий от Рейес. — Дети такие милые, правда? — внезапно спросила она, впервые за всю эту странную прогулку по магазину заговорив с ним. — Ты хочешь детей? — эта мысль буквально взорвала сознание Джексона, и он даже не сумел удержать вопрос в себе, с недоумением выдохнув его в сторону Рейес. — Мне тридцать два, Джексон. Конечно, я хочу детей, — вскинула брови Эрика, оборачиваясь лицом к нему. И весь ее вид говорил о том, что он сморозил полную чушь. Рейес прошагала мимо него к кассе, задевая волосами и даже немного прижимаясь, чтобы не смести банки со стеллажа. Уиттмор вновь поплелся за ней, словно собачка на поводке, раздражая самого себя этим до зубного скрежета. Он наблюдал, как ее тонкие пальцы выкладывают из корзины пару пачек зефира и мармеладных мишек, пару шоколадок, несколько пакетиков со специями и какой-то журнал с Викторией Бэкхем на обложке. Кассирша довольно быстро все пробила и уставилась на него вопрошающим взглядом. Джексон поставил на ленту бутылку воды, которую носил по всему магазину, взяв из холодильника у самых дверей, и схватил с полки пластиковую коробку мятной жвачки на сто подушечек. Эрика аккуратно сложила все в бумажный пакет и, дождавшись пока кассирша разменяет сотню баксов Уиттмора, продолжила, будто не прошло пятнадцати минут после ее последней фразы: — Мне тридцать два, и я не в том возрасте, когда женщины открещиваются от желания завести семью. Я хочу встретить хорошего мужчину, выйти за него замуж и родить ребенка. Но это только звучит так легко. На деле же, я только на первом этапе торможу года три, если не больше. Тебе в этом плане гораздо проще. — Это почему? — нахмурился Джексон, понимая, что просто не успевает за быстротечным потоком мыслей Эрики. Он банально не успевал расставлять по полочкам в своей голове новую информацию о ней. Казалось, что раньше она ничегошеньки не рассказывала о себе. И это была не та информация, о которой они болтали с Айзеком по утрам, это было личное, ее мысли и то, что она хранила где-то внутри, лишь изредка говоря на эту тему. — Почему? — удивленно переспросила Рейес, вновь полностью оборачиваясь к нему. За ее спиной светился фонарь, буквально обволакивая ее облаком желтоватого света, а тяжелый пакет слишком сильно хотелось отобрать из ее рук, чтобы не видеть, как она постоянно подбрасывает его, будто бы уменьшая тяжесть. — Ты привлекателен внешне, неплох в постели, денег у тебя уйма. Ты можешь с легкостью найти себе молодую девчушку с идеальными генами, которая выскочит за тебя замуж через, максимум, месяц знакомства и тут же родит сына. Поверь, для этого иногда хватает и одного из трех качеств, которыми ты обладаешь. Уиттмор смотрел на нее и не мог понять, почему же она все еще спит с ним. Почему не пытается женить его на себе или просто забеременеть, чтобы он выплачивал алименты. И ответ пришел сам собой: Эрика хотела идеальную семью, состоящую из любящего ее мужа, который сделал бы ей предложение по собственному желанию и сам хотел детей. А еще Джексон думал, что она могла бы хотя бы попытаться завязать с ним хоть какие-нибудь отношения со свиданиями, цветами и подарками, а не просто ежедневный секс. Потому что сейчас она нравилась ему. Именно сейчас с этим дурацким пакетом со сладостями в руках, при электрическом свете фонаря, который растекался по ее волосам и плечам. Именно в этот момент, когда она стояла перед ним абсолютно одетая, глядя прямо глаза в глаза, позволяя рассмотреть свои не такие уж и темные карие радужки. — Мне жаль, что так вышло, но я думаю, что ты найдешь себе компанию на этот вечер, если сильно настроился, — тактично произнесла Эрика, делая шаг в сторону и разворачиваясь к нему на три четверти. — Удачного вечера, Джексон. — Садись в машину, — в привычном приказном тоне проговорил Уиттмор, перехватывая ее за плечо и осторожно сжимая пальцами ее хрупкую косточку. — Джексон... — растерянно пробормотала Рейес, опуская взгляд, но он перебил ее раздраженным фырканьем: — Меня сейчас мало волнует секс, я просто подвезу тебя до дома. Фраза как-то непривычно легко сорвалась с языка, в отличие от многой лжи, сказанной в различное время и различным девушкам, которая постоянно вязла во рту, словно что-то тягучее и не проглатываемое. Сейчас же Джексон знал: он не солгал, его, и правда, мало волновал секс. Это пугало Уиттмора. — На такой машине, как у тебя, лучше не соваться в район, в котором я живу, — усмехнулась Эрика, но Джексон, как обычно, принял это за вызов. — У меня отличная страховка, а денег, что на данный момент на кредитке, хватит на три таких же, — деланно улыбнулся он, толкая ее к машине. Рейес, на мгновение, замялась и не сделала шаг вперед, полностью прижимаясь спиной к груди Уиттмора. Это оказалось неожиданно приятно, и Эрика, потеряв на пару секунд возможность сопротивляться, живо оказалась в салоне машины Джексона. — Куда? — односложно спросил Джексон, и Рейес, обреченно вздохнув, произнесла адрес, глядя на то, как ловко Уиттмор вбивает его в навигатор. Чем дальше они ехали, тем понятнее для Джексона звучали слова Эрики о его машине и ее районе. Улицы центра сменялись на грязные переулки окраин, а яркие неоновые билборды, сияющие на каждом углу, быстро превращались в облезлые картонные вывески на крепких цепях, чтобы их не украли. Назвать район, в котором жила Рейес, благополучным, язык просто не поворачивался. И Уиттмор молчал, относительно всей этой ситуации, уверенно ведя машину вперед. — Останови около того граффити с драконом, — Эрика намерено не сказала, что живет в этом доме: ей казалось, что она и так слишком много доверила ему за сегодня. Джексон послушно затормозил, но все же не смог сдержать вопроса: — Ты здесь живешь? Серьезно? — А мне, может, не нравится твоя стеклянная многоэтажка, — забавно сморщила носик Рейес и открыла дверцу, вновь стукнувшись о нее коленками. И она, вероятно, хотела попрощаться, но Уиттмор слишком быстро выбрался из машины, оказываясь рядом с ней и, наконец, отбирая у нее пакет со сладостями, который, в самом деле, был тяжеловат. — А, значит, этот старый разрисованный облезлый дом просто идеален, да? — саркастически фыркнул Джексон, небрежно хлопая дверцей авто и щелкая сигнализацией. Машина отозвалась довольным писком, и Уиттмор спрятал ключи в карман своего черного пальто. — В идеале, я живу в частном доме с винтовой лестницей с моим мужем Джонни Деппом и тремя нашими детьми, зануда, — со смешком произнесла Эрика, толкая деревянную дверь в подъезд, абсолютно не оборудованную звонками, замками и прочим хламом, к которому так привык Джексон. Она отчего-то совсем не задавалась вопросом, почему Уиттмор следует за ней. Вернее, задавалась, но эта мысль быстро улетучивалась из-за его новых вопросов и дурацких насмешливых подколов. Вопрос “Что ты здесь забыл?” вроде и вертелся на языке, но терялся среди иронии, улыбок и поучительных ответов, равносильных упрямому высокомерию Джексона. Коридоры дома были извилистые и так же разрисованы почему-то исключительно красной краской. Штукатурка сыпалась везде, и Уиттмор бы не солгал, если бы сказал, что побоялся бы жить в таком доме. Но Эрика уверенно шла вперед, успевая еще говорить о плюсах проживания здесь. Впрочем, Джексон, как ни старался, их не увидел. — И, вообще-то, мне наплевать на дом, я квартиру свою люблю, — пожала плечами в конце монолога Рейес, подходя к зеленой двери, которая хоть и не выглядела особо надежно, но, по крайней мере, была свежеокрашена и не имела пугающих круглых дырок, от которых Джексону становилось не по себе. Эрика постучала в дверь и довольно громко позвала Кору. — Постой, — нахмурившись, проговорил Уиттмор, — Кора, которая Хейл? Сестра Дерека Хейла и племянница Питера Хейла? Наследница состояния Хейлов? — Да, — снова пожала плечами Рейес, будто говоря “а что тут такого”. — Мы немного сдружились в последнее время. Она отвела взгляд совсем, как неделю назад, в больнице, рядом с Айзеком, когда пыталась ускользнуть от определения того, сколько она встречалась с ним. Джексон с малопонятной радостью понял, что начинает узнавать по ее мимике о ее же лжи. Это было... Наверно, все же забавно. — Эрика? — пискнул девичий голосок из-за двери и тут же послышался придушенный стон и неразборчивые ругательства. Но, вскоре, и это затихло, и послышался грубый скрежет, который заставил Джексона сделать незаметный шаг, оказываясь на полкорпуса впереди Эрики. Но ничего страшного не произошло, и в щель высунулась лишь растрепанная голова Коры Хейл, которая совсем не походила на ту девицу, что Джексон видел дважды в “Авиоле”. Она так же сильно отличалась от нее, как и Эрика от той, какой была в ресторане: сейчас обе были более живыми, подвижными и даже эмоциональными. — Эрика, ты же хороший человек, и мы не сделали ничего плохого... — все еще не открывая двери до конца, заюлила Кора, елейным голоском убеждая Эрику в том, что она наидобрейшей души человек. — Кто “мы”? — на мгновение замерла Рейес, толкая дверь вперед. — Мы — это я и Кора, — послышался виноватый и слишком-слишком знакомый голос. — Стилински, — выдохнул Джексон, стоя прямо за плечом Рейес. Да уж, Кора Хейл, Стилински. С кем еще водила дружбу Эрика Рейес? Этот вопрос буквально жег его язык в непривычно язвительной и, одновременно, любопытствующей форме, но Уиттмор лишь бросил презрительный взгляд на Стайлза и поставил пакет на пуфик у дверей. — Кора, я же просила! — воскликнула Эрика и, тряхнув своими светлыми волосами прямо перед носом Джексона, быстро прошла внутрь, ловко огибая Хейл. — Ничего такого не было! Мы просто пили чай! — поторопилась оправдаться Кора, и засеменила за Рейес, оставив Уиттмора одного с открытой дверью. Джексон сделал пару осторожных шагов внутрь, заглядывая вслед ушедшим девушкам, и обернулся на дверь, чтобы сообразить как закрыть ее. Массивный засов из куска цельной древесины — последнее, что он думал увидеть. Нет, на двери были замки, но даже его невооруженным глазом непрофессионала было видно, что замки кто-то пытался сорвать и не раз. Уиттмор усмехнулся и подумал, что Эрика действительно нашла самый эффективный способ бороться с ворами и другими нежеланными гостями. Он быстро закрыл дверь, с легким грохотом поставив засов на место и улыбнувшись своей работе, прошел по маленькому коридорчику, который язык не поворачивался назвать коридором. всего лишь три неполных шага, и он уперся в книжный стеллаж, на котором, однако, было все, исключая книги. Ее квартирка, и правда, была мала. Чертовски мала. По сравнению с ней, его собственное жилище казалось футбольным полем, не меньше. Джексону казалось, что тут невозможно пройти, ничего не столкнув, потому что вещей было неприлично много, но они все уживались рядом друг с другом и создавали некий уют. — Почему на тебе наручники? — голос Эрики вывел Уиттмора из прострации. — Не понимаю, о чем ты, — с невинным взглядом отозвался Стилински, неуклюже прикрывая подушкой руку прикованную к диванному подлокотнику. Короткая деревянная палочка, которая была прилеплена из чьих-то не особо удачных декораторских порывов, сейчас громко звенела внутренней полостью, когда железный “браслет” наручников скользил по ней. — Стайлз, прекрати, — виновато выдохнула Кора и, молитвенно сложив ладошки, глянула на Эрику: — Мы не сделали ничего дурного. Честно-честно. Я просто сказала, что у меня есть место, где я чувствую себя спокойной, и мы со Стайлзом только... друзья. Только друзья, Эрика. Пожалуйста, дай ключи, а? Хейл выглядела невыносимо беззащитной и уязвимой, словно маленькая девочка, которая вымаливала прощение у родителей за то, что сломала новую куклу. Это, безусловно, умиляло, но еще Джексон знал, что маленькие девочки врут, чтобы родители их простили и разрешили продолжить безобразничать. — Откуда у меня ключи? — удивленно вскинула брови Эрика, пытаясь не замечать изучающего взгляда Уиттмора, которым тот скользил по ее крошечной квартирке. Это не то, чтобы напрягало, но вызывало определенное смущение, а также неловкость, словно он застал ее за чем-то постыдным. — Это наручники из твоей коробки, логично, что у тебя есть ключи! — состроив непередаваемую гримасу, излишне громко воскликнул Стайлз и отбросил подушку в сторону, и где-то со звоном что-то разбилось. — Ой. — Мне все равно не нравилась эта ваза, — улыбнулась Эрика, успокаивая Стилински, который теперь выглядел едва ли не более виноватым, чем Кора. Злиться на их обоих было чертовски сложно, и Рейес приняла решения не делать этого вовсе. — Из какой коробки вы их взяли хоть, удачливые вы мои? — Вот из этой. Ну, ты, когда я первый раз у тебя была, разрешила мне в этих коробках лазить, и я иногда... Ну, когда скучно... — снова замямлила Кора, скатываясь во что-то неразборчивое. Эрика никогда не видела, чтобы Хейл выглядела такой расстроенной: кажется, ей действительно было важно не разочаровать ее, Эрику. — Понятно все с вами, — вздохнула Рейес и подтянула к себе коробку, падая на диван рядом со Стилински. Она не стала из нее ничего доставать, лишь поворошила какие-то вещицы, распаляя любопытство Уиттмора, который с интересом следил за ее движениями. Эрика хмурилась, иногда морщилась и лишь раз улыбнулась, и то очень-очень слабо. Джексон эгоистично порадовался: даже ему она улыбалась шире и солнечнее. — Боюсь, у меня нет ключей, — покачала головой Эрика, оборачиваясь к Стайлзу: — Это коробка с вещами моих бывших любовников, и эти наручники тут лежат год четвертый. Мы потеряли ключи вместе, а владельца наручников и их ключей я не видела столько же, сколько они тут лежат. — Как вы могли потерять ключи от наручников! — взвизгнул Стилински, пытаясь подорваться с места, но во время вспомнил о “браслете” на своей руке. — Ну, знаешь, эта история не для твоих маленьких ушек, — пропела Рейес, буквально за мгновение возвращая Уиттмора своим тягучим голосом в их общие ночи. — Не хочу этого знать, — Стайлз отшатнулся от нее в притворном ужасе и совершенно случайно столкнул подлокотник. Мягкая, набивная часть живо свалилась вниз, позволяя ему быстро вытащить другой “браслет” с деревянной палочки, словно кольцо со столба. — Получилось! Ты видела?! Я же просто Рейнджер! Да, точно, я — Красный Рейнджер! Эрика, будешь моей Розовой Рейнджер? Стайлз радовался, как ребенок, а Уиттмору хотелось огреть его по голове и приковать где-нибудь к батарее. И он не знал, что раздражало его больше в скачущем Стилински, который довольно ловко ориентировался в квартире Эрики: шум, который он производил, или чушь, которую он нес, вынося мозг напрочь. Хотя больше всего бесило то, что Эрика ласково улыбалась, глядя на Стилински, положив голову на собственные руки. — Черт, там скоро выкипит вино, — Кора прервала победные ликования Стайлза, указывая на маленький, почти незаметный закуток, который Рейес, судя по всему, называла кухней. — Проклятье, — тихо выругалась Эрика, но Джексон спокойно прочел ругательство по ее губам: слишком часто она это делала, чтобы не запомнить. Она живо перебралась через спинку дивана и стала чем-то греметь на своей кухоньке, но Уиттмор, как ни старался, мог рассмотреть лишь ее спину, рассеченную молнией платья. — Кора, принеси специи, что я купила, — довольно громко позвала Эрика, и Хейл послушно подскочила с места, но была остановлена крепкой рукой Уиттмора, который, выхватив пакетики с приправами, в три шага преодолел расстояние до Рейес, обхватывая ее со спины. Ее дрожь, мгновенно пробежавшая по телу, отозвалась приятным жжением в груди, и Джексон не смог удержаться от улыбки, которую спрятал в ее волосах. Уиттмор свел руки на ее животе, обводя большим пальцем правой руки пупок. Это казалось отчаянно приятным, а от ее волос, в которые он утыкался носом, невероятно разило пряностями, которые она дрожащими руками всыпала в кастрюльку с алым вином. — Прекрати, — прошептала Эрика, поводя плечом, когда Джексон легко прикоснулся губами к мочке ее уха. — Что прекратить? — факт того, что она такая уязвимая сейчас, такая домашняя и такая его, совершали невозможное: Уиттмору начинало казаться, что это все отличная идея. Буквально все. Пить вино с Эрикой, которая улыбается и украдкой прижимается к нему, слушать тихие переругивания Коры и Стайлза, которые наплевали на них и вовсю смотрели какое-то реалити-шоу, изредка оглядываясь на них, застывших над кастрюлей с недоваренным глинтвейном. — Прекрати меня соблазнять, Уиттмор. У тебя все равно ничего не выйдет, — наигранно строго произнесла Рейес, но Джексон тут же крепче сжал ее в объятиях, и она не сумела удержать ровное дыхание. — Конечно, ничего не выйдет, — пробормотал ей на ухо Уиттмор, скользя губами по ее плечу. — Вы идете или нет?! Тут сейчас Кристин выгонят из-за того, что сучка Кэролайн надела платье с огромным декольте и за вываленные на колени сиськи сейчас получит розу! — эмоционально воскликнул Стилински, прерывая всю атмосферу отгороженности от остального мира. — Чертова стерва, — поддержала его Кора, забрасывая ноги на плечи Стайлза. Она сидела в кресле, а Стилински на полу, у ее ног. Вернее, теперь под ее ногами. — Да-да, глинтвейн готов, — закивала Эрика, быстро выворачиваясь из рук Уиттмора. Она ловко подхватила кастрюлю, пробормотав, чтобы он взял бокалы с третьей полки. — Гребанная Кэролайн, — сквозь зубы выругался Джексон, раздраженно смахивая бокалы для глинтвейна с полки, едва не разбив их все. Он злился. Чудовищно злился. И даже готов был признаться самому себе, что злился из-за того, что ему нравилось просто обнимать Эрику на кухне, чувствовать ее возбуждение, которое она контролировала, и заводить ее сильнее. Уиттмору нравилось, что она такая теплая и мягкая, и сжимать ее своими сильными руками было чистой воды наслаждением. Бокалы с противным дзинькающим звоном упали на неровный журнальный столик, и Джексон устало поморщился, но Эрика лишь улыбнулась и, аккуратно поставив их ровно, налила половником горячий пряный напиток, протянув ему один из бокалов. Честно говоря, до этого дня, Уиттмор пил исключительно дорогой алкоголь, вроде коньяка, виски, который не очень любил, и обязательное шампанское на дурацких светских раутах. Ну, еще в школе баловался пивом и сидром, но эти годы затерлись в памяти, оставив лишь отличную самооценку, отличный аттестат для колледжа и умницу Мартин, в лице вице-президента его компании. И сейчас он несколько подозрительно посмотрел на предлагаемое, и Эрика, склонив голову на бок, произнесла всего одно слово: — Пей. И, как оказалось, только этой команды хватило Джексону, чтобы опрокинуть в себя половину бокала. Напиток обжег горло теплом и пряностью, но, в целом, был довольно приятен на вкус. — Можно? — Эрика села рядом, буквально в нескольких десятков сантиметров от него, и ее вопрос звучал так, как и желал того Уиттмор. Наверно, впервые — что-то много за этот вечер “впервые” прозвучало, ехидно заметил внутренний голос — Рейес вела себя по отношению к нему так, как он того хотел. И Джексон даже не хотел скрывать, что ему это нравилось. Он просто положил руку на спинку дивана, приглашая ее в свои объятия и, когда Эрика удобно устроилась на его плече, накрыл ее “случайно” соскользнувшей со спинки рукой. И вечер действительно прошел необыкновенно. По крайне мере, для Джексона. Не думать о Лидии с ее бумагами, смотреть о приключениях придурка-миллионера с десятью недалекими девицами и пить глинтвейн с Эрикой под боком оказалось, на удивление приятным занятием, которое расслабляло похлеще любого коньяка и разгружало мысли лучше тренажерного зала. Кора и Стайлз, которого отчего-то совсем не удивило присутствие Уиттмора в квартире Рейес, ребячески хихикали, когда Рейес утыкалась носом в шею Джексона, или когда Уиттмор неосознанно прижимался губами к ее макушке, но и Эрика, и Джексон старались не замечать этого. А также не замечать того, что сегодняшний вечер совершенно не похож на все остальные, начиная от отсутствия секса и заканчивая необъяснимой нежностью друг к другу. Все происходило так, словно и должно было быть именно так и никак иначе. Как будто они каждые выходные смотрели телевизор, обнимая друг друга и выпивая пару бокалов вина. Движения были расслаблены и, будто бы отработаны. И нельзя было сказать, что кому-то из них это не нравилось.