О слабостях Джексона Уиттмора

— Ты ночевал у нее? — обвиняющим тоном поинтересовалась Лидия, возмущенно громко цокая ноготками по поверхности его стола. — Да, Лидия, — терпеливо ответил Джексон и, закатив глаза, добавил: — И я уже жалею, что рассказал тебе об этом. Собственно, рассказал он немногое и то, благодаря МакКолу, который все же следил за ним. — Хорошо, но чем вы там занимались? Хотел сменить кровать? Так отелей полно! И к тому же... — Лидия продолжала убивать такое хорошее настроение своей тирадой, повествующей о том, что так делать не стоило, и, в конце концов, Уиттмор не выдержал: — Не было у нас секса! Не бы-ло! Мы просто пили горячее вино, как оно там называется... — Глинтвейн, — подсказала ему МакКол, но, увидев раздраженный взгляд Джексона, замолкла. — Мы просто пили чертов глинтвейн и смотрели телевизор! Там еще был Стилински и Кора, сестра Дерека, с которой Эрика, кажется, дружит. А потом я остался у нее, хотя она предлагала мне уехать, но мое чертово самолюбие не позволило, чтобы Стилински остался там, а я — нет! И мы просто спали в одной постели и целовались. И она сказала, что ей хорошо со мной. И еще я бросил в Стилински светильник, потому что он постоянно язвил... — с каждым словом речь Уиттмора становилась все более громкой, и Лидии даже начало казаться, что он задыхается от переизбытка информации, которую он сейчас бессвязно вываливал на нее. — Стоп, Джексон! — властно произнесла она, стукнув раскрытой ладонью по столу. Джексон, который во время своего монолога успел подняться со стула, разом упал вниз, громко хлопая ладонями по кожаным подлокотникам. — Знаешь, я не жалею, — уже спокойно отозвался он, повернув голову к окну в ресторан. — Мне было хорошо с ней. Мне было чертовски хорошо. — А мальчик-то поплыл, — фыркнула Лидия, откидываясь на спинку кресла. Ее тон стал более расслабленным, а сама МакКол забросила ногу на ногу, позволяя юбке открыть коленки. Казалось, что Лидия поняла что-то, что полностью объяснило для нее все происходящее, и она поспешила этим поделиться: — Ты влюблен в нее. — Я? — Уиттмор перевел взгляд с окна на нее и усмехнулся. Нет, он не отпирался, крича, что этого не может быть, но и не соглашался с этим высказыванием, выражая абсолютно равнодушное презрение. — Ты, — последовал краткий ответ. Джексон еще раз усмехнулся и пару раз щелкнул шариковой ручкой, что крутил в своих руках все это время. Лидия выжидающе смотрела на него. Не в стиле Уиттмора было долго держать информацию без подтверждения или, напротив, опровержения. — Я не влюблен в нее. Я просто хочу обладать ею, — после нескольких невероятно долгих минут произнес Джексон, щелкнув ручкой в последний контрольный раз. Он смотрел Лидии прямо в глаза, и та могла с уверенностью сказать, что Уиттмор и сам верил в свои слова, а значит, переубедить его было весьма и весьма сложно. По крайней мере, Лидия МакКол отказывалась этим заниматься. — Хорошо, допустим, что в твоем мире это называется так, — махнула рукой Лидия, поднимаясь с кресла. Она почему-то не верила, что это маленькая влюбленность протянется долго. Вероятно, у Джексона просто кризис среднего возраста, не больше. МакКол еще со школьной скамьи увидела, что у эгоистичного Уиттмора не сложится семейная жизнь. Джексон не являлся семьянином ни в одном из пониманий этого слова. Уиттмор фыркнул и отмахнулся от Лидии, закрывая лицо документами. — Значит, я ушла, а тебе я оторву голову, если не просмотришь все документы, — быстро проговорила Лидия и, послав воздушный поцелуй, вышла из кабинета, звеня тяжелым ожерельем на шее. Джексон опустил взгляд на бумаги и понял, что сегодня ничего с ними у него не склеится. В голове назойливо вертелись мысли о теплых пальцах Эрики, забирающихся под тесный душащий воротник рубашки и гладящих затылок, шею, щеки... Лидия была права. Он поплыл. Только Уиттмор считал, что от вина и от новых ощущений, которые, в принципе, по его мнению, можно было испытать с любой, просто раньше он ни себе, ни “любой” этого не позволял. После приятного расслабляющего вечера, который стирал с него нервозность, словно ластиком, тренировки казались дико выматывающими. Нет-нет, они по-прежнему давали ему возможность забыться, но теперь боль в мышцах была противна, а стоило глянуть на гантели, как настроение скатывалось к нулевой отметке. Джексону все еще нравились кардио-тренажеры, нравилось качать пресс, но ему нравилось это со времен школьных тренировок по лакроссу, поэтому в этом не было ничего удивительного. Все остальные виды занятий вызывали отвращение и какое-то непривычное самопринуждение. "А ведь ты мог бы расслабиться и не так", - шепнул голосок с задворок разума, но Уиттмор постарался забить его, вместе с крепкими ударами кулаков об обтянутую красным латексом “грушу”. После тренировки Джексон мало, что соображал. Вернее, соображал, но действовал автоматически, не вникая в собственные поступки. Поэтому, когда машина затормозила на привычном месте рядом с библиотекой Ньюсберри, Уиттмор недоуменно оглянулся и выругался. Даже он знал, что критические дни у девушек не проходят в течение одних суток. И Джексон готов был надавить на газ, но заметил такой знакомый золотистый всполох светлых волос Эрики, которая вышла сквозь стеклянные двери, запихивая книги в сумку. Она явно ругалась, судя потому, как шевелились ее губы, и постоянно откидывала назад мешающиеся волосы. Рейес даже не смотрела по сторонам, как обычно это делала, чтобы заметить его машину, и губы Уиттмора против воли растянулись в улыбке. Он легко вышел из машины, щелкнув сигнализацией, и буквально у земли подхватил толстую книгу в зеленом переплете. Джексону даже не пришлось особо наклоняться, поэтому быстро вскинутый на него взгляд Эрики пришелся снизу вверх. У нее в глазах застряли искорки испуга, которые с узнаванием Уиттмора постепенно угасли, но полностью не исчезли. — Что ты здесь делаешь? — Рейес заправила прядь волос за ухо, поднимаясь с корточек. Ее прическа была растрепанна ветром, а карандаш едва заметно размазался у уголка правого глаза. Она жутко замерзла, и это было видно по румяным щекам и тому, как она сжимает свои ладошки вместе, в надежде согреть их. — Пошли, — Уиттмор ловко затолкал книгу в сумку Эрики и цепко ухватил Рейес за локоть, полностью обхватывая пальцами ее худую руку. — Куда? — резонно спросила Эрика, однако не пытаясь вырвать руку. Она покорно шла рядом с ним, доверчиво прижимаясь плечом к его плечу, и несколько удивленно косилась на него. — Ко мне, — кратко ответил Джексон, подводя ее к машине. Он не был джентльменом и не собирался открывать дверь Рейес, а просто оставил ее перед дверцей, обходя машину. Но Рейес потянулась и крепко сжала пальцы на вороте его пальто. Уиттмор подался ее напору и сделал шаг назад, опираясь руками о машину по бокам от Эрики. Ее пальцы все еще сжимали его воротник, и Рейес не составляло никакого труда притянуть Джексона ближе. Но она не торопилась воспользоваться этой ситуацией, лишь медленно провела большими пальцами по воротнику белоснежной рубашки, что выглядывала из-под неплотно застегнутого пальто. — Зачем? — спросила Эрика, глядя, как дернулся кадык Уиттмора, стоило ей открыть рот и облизнуть губы. — Пить вино можно не только у тебя, — хрипло произнес Джексон и вновь сглотнул, поймав голодный взгляд Рейес, который очерчивал его губы. Его самого потряхивало от искрящего между ними напряжения, и Уиттмор думал, что его взгляд сейчас, навряд ли, отличался особым равнодушием. — Можно, — согласилась Эрика, чувствуя, как сдвигаются руки Джексона, буквально сдавливая ее плечи. Поэтому поцелуй не стал для нее особой неожиданностью, разве что аккуратность, с которой Уиттмор подтолкнул ее к себе, приятно удивила. Поцелуй был точь-в-точь, как в то утро, когда Айзеку делали пункцию. Хотя обстановка, одежда, время суток и даже поза были другие. Но Эрика чувствовала, как Джексон, тот Джексон, что всегда по-хозяйски лениво обнимал ее, словно от нечего делать; которого больше всего в ней заботило то, что у нее между ног; которому не составило бы труда смело вычеркнуть ее из жизни (своей, своего ресторана, своего города или даже своего мира, которым он без сомнения владеет) лишь за то, что она отказала ему из-за дурацких месячных, боролся с собой, пытаясь подавить нежность, рвущуюся наружу. В то утро Рейес остановила Уиттмора сама, заметив, как напряглись его желваки, когда она прервала поцелуй и оттолкнула его. Сейчас же останавливаться нужды не было. Собственно, как и желания. Его ладони осторожно поддерживали ее плечи, не давая железу машины впиваться ей в спину. Эрика улыбалась сквозь поцелуй, и это, пожалуй, нравилось Джексону больше всего. То, как она игриво прикусывала его нижнюю губу, ласково поглаживая шею подушечками пальцев, вводило Уиттмора в состояние, граничащее с нирваной. Ему хотелось лишь дальше стоять спиной к ветру, закрывая Рейес собой, и чувствовать, как она отдается ему, в самом наилучшем смысле этого выражения. Эрика доверилась ему прямо сейчас. Пусть она не рассказывала ему о себе, своей жизни или чем-то подобном, но Джексон был уверен, что в этот момент, Рейес действительно была его женщиной. И этот статус нельзя было присвоить, разделив постель один или даже несколько раз. Это утверждение ткалось из обоюдного желания проводить время вместе без удовлетворения низких физических человеческих потребностей друг другом. И именно сейчас Эрика целовала его так, что у Джексона просто не возникало мыслей о том, как бы побыстрее снять с нее одежду. Этого банально не хотелось. Хотелось, напротив, накрыть Рейес теплым пледом, чтобы она больше не мерзла, и удобно устроится у ее ног, ощущая ее тонкие пальцы в своих волосах. — У тебя сейчас будет переохлаждение, — Уиттмор отодвинулся от Рейес, с неким извращенным удовольствием заметив толику испуга промелькнувшую в ее взгляде. Джексон осторожно оттолкнул Эрику от крыла машины и аккуратно открыл дверь, теперь вталкивая Рейес внутрь. Она плюхнулась на сиденье, несколько растеряно взглянув на Уиттмора, который пытался сохранить остатки спокойствия. Джексон быстрым движением вытер губы от ее яркой помады, но краска все еще оставалась в уголках его рта, и он это чувствовал, но в некотором роде это даже придавало ему уверенности. Уиттмор молча сел в машину и так же молча завел ее, покатив по знакомой дороге. Эрика теребила цепочку, перебирая между пальцами кулон в виде то ли ключа, то ли сердечка. Она пару раз заглянула в сумку, но явно ничего не нашла из того, чего хотела. — Возьми в бардачке шоколадку, — наудачу произнес Джексон и по ее вздрогнувшим плечам понял, что попал в цель. — Ты же вроде не любишь сладкое, — неловко проговорила Эрика, которая чувствовала себя весьма скованно после того, как десять минут кряду целовалась с ним у библиотеки. И чем неувереннее чувствовала себя Рейес, тем спокойнее было Уиттмору. — Но ты же любишь, — неопределенно ответил он, и Эрика пожала плечами, словно убеждая себя, что все совершенно естественно, и что Джексон всегда возил с собой шоколадки. Она протянула руку к бардачку, но он не поддался ни с первого раза, ни с третьего, ни даже с пятого. Рейес уже хотела гордо вскинуть подбородок, пробормотав что-то, вроде “не очень-то и хотелось”, ведь краснеть было совсем не в ее стиле, но ее планы были нарушены Уиттмором, который на мгновение отвлекся от дороги, протянув руку к кнопке, задев ее коленку пальцами. Под его прикосновениями бардачок немедленно открылся, и шоколадка почти выпала в руки Эрики. — Пожалуйста, — в пустоту произнес Джексон, вновь глядя лишь на дорогу. Эрика фыркнула от напускной надменности Уиттмора и разорвала обертку шоколадки. Шоколад явно был импортный и весьма дорогой. Совсем не такой, какой постоянно валялся в ее сумочках. Когда авто затормозило около шлагбаума у входа в многоэтажку Уиттмора, Рейес уже съела шоколадку и аккуратно расправляла плотный фантик ногтями. Джексон порывисто наклонился к ней, сцеловывая остатки шоколада с ее губ. Он не собирался делать этого изначально, но, взглянув на коричневые пятна в уголках ее рта, решил не отказывать себе в такой приятной мелочи. К тому же, нелюбимая для него сладость шоколада мешалась с помадой Рейес и ее собственным вкусом, из-за чего приобретала невероятную горечь, которую так ценил Уиттмор. — Ты съедаешь больше моей помады, чем я, — Эрика скривила рот в усмешке и быстро чмокнула его в губы, словно закрепляя этот невинный поцелуй, который гарантировал, что сегодня ночью ничего не будет. — Это забота о моем здоровье или намек на покупку новой помады? — прищурился Джексон, все еще неудобно повернувшись к ней. Рейес промолчала, проведя пальцами по щеке Уиттмора. Жест мимолетный, почти ничего незначащий, но Джексон повел плечами и дернул шеей, будто прижимаясь к ее ладони. И та часть разума Уиттмора, что все еще была бесстрастна к происходящему, презрительно фыркнула и вмиг возненавидела его самого за такой явный прогиб под чужую волю. И, одновременно с этим, этот прогиб под женщину, под его женщину, казался самому Джексону самым прекрасным действием, что есть и было на земле. — Ты обещал вино, — качнула головой Эрика, убирая ладонь и вплетаясь пальцами в свои светлые волосы. Осознание того, что пальцы, только что гладившие его кожу, теперь так свободно имели доступ к ее телу, волосам и, в целом, к ней самой, завораживало Уиттмора. Теперь уже промолчал Джексон, отпрянув от Рейес и с тихим щелчком открыв двери. Он вновь не стал вежливо открывать ей дверцу и подавать руку, но Эрика и не сказала бы, что ей это особенно было нужно. Охранники уже не смущали Рейес, равно как и странные взгляды девушек-администраторов с первого этажа. Да, она все еще не могла адекватно оценить ту власть, которую имел Уиттмор, но все же понимала, что ее хватит на банальную защиту от сплетников. И еще один, пожалуй, самый большой плюс Джексона состоял в том, что его вполне устраивало молчание. И этим он автоматически снимал с Эрики напряжение, которое возникало каждый раз при паузе в разговоре с любым из мужчин. Уиттмору же на это было наплевать. Ему доставляло удовольствие наблюдать за ней или же просто игнорировать, позволяя себе лишь вдыхать запах ее духов. Рейес же не надоедала ему бесконечной трескотней, коей славились молоденькие девчушки, но за ее грудной смех, глухим эхом разносившийся в голове Джексона, тот был готов подарить ей парочку вселенных. — Зачем тебе такие высокие вешалки? — иронично приподняв бровь, спросила Эрика. Джексон на мгновение засмотрелся на блеск ее глаз и быстро щелкнул тумблером выключателя, озаряя квартиру светом и давая глазам Рейес приобрести банальную естественность. Это его немного успокоило, и он равнодушно ответил: — Я и сам не низкий. — Сложно поспорить, — она приподняла краешек губ в полуулыбке, расправляя свою верхнюю одежду на вешалке в шкафу. Откровенно говоря, Уиттмор абсолютно не знал, что делать. Раньше все их встречи в его квартире начинались с ее ухода в душ, и за время ее пребывания там он мог раздеться, посмотреть почту, выпить скотча и сделать еще массу бессмысленных вещей. Сейчас же он испытывал иррациональную неловкость и единственным, что пришло ему на ум, было прямиком направится к бару. — Красное или белое? — спросил Джексон, разглядывая несколько пыльные бутылки с вином. Они стояли за ополовиненными бутылками с бренди, виски, коньяком и прочими “мужскими” напитками. А так как в квартире Уиттмора редко бывали девушки и вообще посторонние, то и вино открывалось изредка. — Бокалами вина по вечерам балуются двадцатилетние девочки. Смешай мне водки с вермутом, — лениво произнесла Эрика, откидываясь на спинку кожаного дивана. Она не умела, как Джексон, занимать все пространство и, вальяжно развалившись, презрительно смотреть на мир вокруг. Рейес подбирала под себя ноги, обязательно садилась в угол, облокачиваясь на подлокотник и подпирая подбородок ладошкой. Она смотрелась поразительно неестественно на этом огромном диване, словно котенок на слишком большой подстилке. — Ты говорила, что любишь красное полусладкое, — не оборачиваясь, заметил Уиттмор, беря в руки привычную бутылку вермута, что стояла ближе всего. — Ты тогда спросил про шампанское, и первая альтернатива, что пришла мне в голову, было красное полусладкое, — улыбнулась Рейес, отмечая тепло, которое разлилось внутри, стоило ей узнать о том, что Джексон запомнил столь ненужную для него мелочь. — Стоит заказать ужин, — перевел тему Джексон, протягивая ей широкий конусный бокал с напитком. Он сел рядом, сделав большой глоток скотча из бокала, и тут же почувствовал теплое прикосновение к своему плечу. Пальцы Эрики уверенно сжались в довольно нежном жесте, но на большее Рейес не пошла, к огромному сожалению Уиттмора. — Чего желаешь? — Джексон повернул голову к ней, едва прижимая ее пальчики между своим подбородком и плечом. Эрика неопределенно улыбнулась и, облизнув край полупустого бокала, единым движением приблизилась к нему, двигаясь так близко, что ее колени уткнулись в бок Джексона, а между их лицами осталось около пятнадцати сантиметров. — Если у тебя есть что-нибудь в холодильнике, я могу и сама приготовить ужин, — ее взгляд вновь сконцентрировался на его губах, а дыхание было хмельным и невероятно теплым. — Что-то было, — расплывчато отозвался Джексон, чувствуя, как в крови бурлило малопонятное чувство, которое разгоняло жар по венам и затуманивало разум. — Отлично, — прошептала Эрика и чуть склонила голову, представляя Уиттмору возможность зарыться носом в ее волосы. Она не торопилась вставать и идти на кухню, чтобы посмотреть на “что-то было”, поэтому и Джексон потрясающе медленно провел носом по бьющейся на шее венке, вдыхая полной грудью ее мускусный аромат, перемешанный с чем-то вроде шафрана. И хотя Уиттмор и не был особо уверен в определении запаха, он знал, что ему этот запах нравился. Нравилось чувствовать ее колкие волосы на своих щеках, которые, в конце концов, покрывали его, словно шелковым одеялом, когда он уткнулся губами в ключицу Эрики; нравилось вдыхать запах духов, который по линии артерии был гораздо сильнее и этим приятнее; нравилось ощущать, как руки Рейес сомкнулись у него на спине, прижимая его ближе, когда он прикусывал мочку ее уха. — Я сейчас приготовлю ужин, не ешь меня, — глухо рассмеялась Эрика ему в висок, забрасывая свои ноги на колени Джексону. Неловкость разом исчезла, уступая место такой непривычной, но, казалось, такой обыденной нежности. Это чувство нельзя было назвать влюбленностью в полном понимании этого слова, но у Эрики великолепно получалось заполнять ту пустоту в Джексоне, которую он раньше забивал тренировками, алкоголем и излишком работы, своей мимолетной заботой, удивительной смешливостью и открытостью к тому, чего так хотел Уиттмор: хорошо провести время без секса. Рейес сбросила с него ноги и одернула платье, в котором была. Конечно, обниматься в подобной одежде было весьма неудобно, это понял даже Джексон. — Возьми футболку или рубашку в шкафу. С твоим размером они как раз будут тебе по колено, — пробормотал Уиттмор, глядя на Эрику снизу вверх. Она, возвышаясь над ним, удивленно вскинула брови, когда он предложил ей свою одежду. Не то, чтобы это было для нее неприемлемо, как раз наоборот. Но Рейес откровенно смущал такой резкий переход из холодных циничных отношений исключительно сексуального характера в теплые, почти заботливые отношения, которые еще чуть-чуть и она смогла бы назвать настоящими. Эрику даже пугало то, как приятно оказалось почувствовать на себе благосклонность и такой открытый интерес Уиттмора. У него, конечно же, никуда не пропали высокомерные нотки из голоса и манеры хозяина жизни так же остались при нем, но взгляды, лишенные всяческого равнодушия и до краев заполненные теплотой, выделяли вечер изо всех предыдущих. Даже вчера, сидя рядом с ним на своем собственном диване, Рейес не чувствовала столько защищенности и... Любви? — Из всего, что у тебя есть, моих умений хватит только на макароны с сыром, — громко произнесла Эрика из-за дверцы холодильника. — Правда, я могу претенциозно назвать это спагетти под сырной корочкой, но думаю, что лучше и правда заказать ужин. — То, что я питаюсь в ресторанах, говорит не о том, что я привередлив в еде, а то, что я абсолютно не умею готовить, — Джексон оперся о столешницу, рядом с Эрикой, которая вздрогнула от его внезапного появления. Из-за широкой дверцы холодильника совершенно не были видны перемещения Уиттмора. У него в руках была зажата темно-синяя рубашка с мелкими жемчужными пуговицами. Слишком дорогая, чтобы вот так небрежно сжимать в кулаке и отдавать ее, словно дешевый клеенчатый фартук для кухни. — То есть, мне приготовить спаге... — приподняла бровь Эрика, но Джексон ее перебил. — Свари макароны, Рейес. Она прикрыла глаза, сдерживая смех, рвущийся наружу, и кивнула. — Но сначала переоденься. Платье красивое, испачкаешь еще. Взгляд, которым он окинул это самое дурацкое платье, врезался в память Рейес, будто выточенные напильником узоры на красном дереве, что шли по периметру кухни Уиттмора. Джексон уселся на высокий табурет, сложив руки на столе, и буквально следил за каждым ее движением, лаская взглядом изгибы ее плеч и изредка отвечая на бытовые вопросы Эрики. Она, переодевшись в ту самую рубашку, кружилась по кафельной плитке кухни, внешне абсолютно не переживая, насчет такого пристального внимания. — Попробуешь? — игриво сверкнула глазами Рейес, держа в руках деревянную лопаточку. Она решила к макаронам сварить и соус, смешав сыр, оливковое масло, молоко и пару щепоток перца и соли. Поэтому сейчас и протягивала к его губам лопатку с желтоватыми разводами соуса, остро пахнущего розмарином. Уиттмор недоверчиво посмотрел на предложенное и поднял взгляд обратно на нее. — Ну же, Джексон! Надо же мне на ком-то тренироваться. А не то с моими навыками, я, даже если и выйду замуж, то лишусь мужа через неделю! А тебя все равно откачают, — пожала плечами Рейес и, видимо, была намерена дальше продолжать агитацию, но Джексон быстро перегнулся через столешницу и слизнул соус с лопатки, пошло сглотнув после. Его лицо было слишком близко, а резкость движений пугала и притягивала одновременно. В нем явно не было той самой нерешительности, что жила в Эрике со школьной скамьи. Уиттмор никогда не задумывался странно или неправильно он поступает. Он хотел и брал это. И если Джексон хотел вжать Эрику в кровать, слушая ее стоны, он делал это, а если хотел нежных объятий, то так же безмолвно менял собственное поведение, вынуждая ее подстраиваться. Осознание этого факта заставило Рейес на мгновение замереть. Нет, она не питала ложных иллюзий, что с ней случится история Золушки. Но и собственная глупость оттого, что она так легко “повелась” и подарила ему столько своей жизни и искренности, убивала. Конечно, уходить из-за того, что в ее голове что-то щелкнуло, было глупо, поэтому Эрика лишь отодвинулась от Джексона и быстро сняла макароны с плиты, опрокидывая их в дуршлаг. После Рейес аккуратно положила порцию и даже самолично полила соусом, но не проронила ни слова, ни даже неразборчивых слов попсовых песен, что делала постоянно. Джексон, конечно же, заметил перемены в ее настроении, но и спрашивать о том, что произошло, посчитал ниже своего достоинства. Уиттмор предпочел молча проглотить спагетти, которые, в самом деле, получились весьма неплохими, и так же молча, без малейших переговоров, лечь в постель в начале второго, чтобы заснуть крепким сном. Вечер, начинавшийся восхитительно-прекрасно, оправдал поговорку про то, что ничего никогда не бывает хорошо слишком долго. А у Джексона карма была явно не расположена на счастье длительнее двух часов.