О слабостях Джексона Уиттмора

— Это было... — Эрика облизнулась, подбирая подходящее слово, — пугающе. Именно пугающе. Он был такой злой... Она вновь вздохнула и аккуратно подвинулась ближе к Айзеку. Рейес пробыла здесь уже около трех часов, уйдя с работы намного раньше положенного. Впрочем, Мартин сама отдала приказ, чтобы ресторан на сегодня закрыли. Эрику немного потряхивало, поэтому она живо солгала об утечке газа и, выпроводив посетителей и персонал, поехала к Лейхи. — Ты же не думаешь, что в этом твоя вина, правда? — осторожно спросил Айзек, перекладывая ее голову к себе на колени. Эрика подчинилась, передвинувшись к брату и засыпав темную ткань его штанов своими светлыми волосами. — Судя по твоему рассказу, во всем виновата Кейт, — добавил он и мягко пропустил белесые пряди сквозь пальцы, погладил ее по голове. — Я понимаю, что ни в чем не виновата, но Джексон смотрел на меня с такой злобой и яростью, что... — Эрика умолкла на полуслове, поджимая колени под грудь. Рейес ни черта не знала об этом обеде и тех, кто там был, но блондинка с аккуратной укладкой и уверенными жестами, безусловно, привлекала внимание. Кейт Арджент была из тех, кто не обладал кукольной внешностью, но оставался чертовски горячей, настолько, что удивляло, как на нее еще не кинулась толпа мужчин. Крис Арджент, которого Эрика уже видела, был весьма похож на свою сестру, которая доверяла лишь ему в этой комнате, что выражалось в том, как она цеплялась за его руку под столом, хотя внешне ничем не выражала свою неуверенность или страх. Напряжение искрило над столом, когда Эрика вошла в VIP-кабинет, и, чтобы его почувствовать, не нужно было знать всей ситуации. Кора мрачно смотрела на Кейт, а Питер, которого Рейес, к слову, тоже видела впервые, полностью дублировал племянницу, обманчиво расслаблено раскинувшись на диванчике. Впрочем, его не узнать было сложно. Он мало походил на племянника, да и с Корой у него общим был лишь цвет глаз, но что-то определенно Хейловское скользило во всех его жестах и даже мимике. Стайлз щурился на Кейт, явно пребывая на стороне Хейлов, хотя Дерек, по сути самый главный в семействе, был невозмутим. На нем была каменная маска безразличия, точь-в-точь такая же, как на Уиттморе. Лидия также старалась сохранять спокойствие, в то время как Кора совершенно ясно лезла на рожон, произнося провоцирующие слова прямо в лицо Арджентам. Питер ни чуть ее не останавливал, скорее даже подливал масла в огонь, ведя вместе со Стайлзом беседу, которая настолько явно светила пренебрежением и ненавистью к Кейт, что даже Эрика, ничего непонимающая Эрика, не смогла не вздрогнуть от тягучих слов Хейла. Впрочем, Рейес хватало и собственных проблем, которые толком проблемами и не были, но игнорировать тяжелый взгляд Джексона было очень и очень сложно. Она разрывалась между двумя чувствами: подойти и, осторожно погладив по волосам, спросить, что случилось, или решительно выйти и, заменив себя официанткой из штата, выпить кофе у бара, пытаясь сбросить с себя неприятное ощущение. И если первое было невозможно при такой толпе людей, хотя глаза Джексона также говорили, что ему наплевать на этих людей, то на второй вариант Эрике просто не оставили времени. Кейт в сотый раз побелев от гнева и в тысячный сжав руку брата, сорвалась с места и с грохотом опрокинула поднос с шампанским в руках Рейес. И Арджент не нашла ничего лучше, чем наорать на провинившуюся официантку. Дальнейшее Эрика помнила весьма смутно. Вернее, все, что она помнила, затмевали злые глаза Джексона, потемневшие до цвета мокрого асфальта. Кора, только и ждущая сигнала, чтобы начать скандал, закричала еще громче, чем Кейт, бросая в Арджент бокал брата. Питер поддержал племянницу, схватив ее за руку, и Эрика была уверена, что они редко бывают по одну сторону баррикад, но в тех единственных случаях перегрызут глотки противникам друг друга с абсолютной легкостью. Крис и Дерек пытались разнять их, но Кора с кровожадным видом уже пыталась отодрать наращенные волосы Кейт посредством вилки, а Питер скалился настолько зловеще, что Эрика сделала неуверенный шаг назад, подворачивая ногу на высоком каблуке и падая прямо в объятия Стилински. К слову, объятия были теплыми и предельно заботливыми, совсем не такими, как у Уиттмора. А Рейес уже и забыла о других мужских объятиях. Только к своему удивлению Эрика почувствовала себя неуютно в руках Стайлза. Нет, ей было хорошо и тепло, но не было того бесконечного чувства защищенности, когда руки Джексона крепко сжимали ее бока. Кора орала громко, резала словами, словно ножницами, и буквально пылала своей речью. Казалось, что где-то внутри нее открылся портал, через который сквозило столько боли, что ею можно было захлебнуться, даже стоя на улице рядом с рестораном. И учитывая Питера, все это буквально удваивалось. Их сдвоенные эмоции выходили из под контроля слишком быстро для окружающих. А когда два человека желают и чувствует одно и то же слишком сильно, то это всегда заканчивается печально. Правило сработало и в этот раз. Правда, печально все закончилось для Стилински, а не для Кейт, к которой несчастья в лице Хейлов несли на второй космической. Эрика не заметила, как Джексон оказался рядом; она цеплялась за рукава Стайлза, который обнимал ее сзади и напряженно сопел в волосы, делая шаги назад, подальше от кричащей Коры. Рейес чувствовала, как ему хочется стать рядом с Хейл, по другую сторону от Питера, и также вцепится в ее узкую ладошку, чтобы язвительно унизить сучку Кейт. Но Стайлз отступал назад, дабы не задело ее, Эрику. И то, что Джексон решит к ним подойти, совершенно не вписывалось в планы Стайлза. Рейес, все еще оглушенная произошедшим, молча следовала за ним, но злой взгляд Уиттмора решительно отрезвил ее. Равно как и удар кулаком в лицо Стилински и быстрое собственническое притягивание к себе. И как бы это не звучало эгоистично и ужасно, но Эрике это нравилось. Нет, она, конечно, не желала зла Стайлзу, он был славным малым, но, прижимаясь лицом к вкусно пахнущей рубашке Джексона, Рейес было спокойно. До того спокойно, что она позволила себе пропустить руку под его пиджаком, обнимая Уиттмора. Обнимая Уиттмора на работе, где она — подчиненная, а он — владелец всего вокруг. Это пугало ее и... — И я намокла, как бы чудовищно это звучало, — вяло состроила мордашку Эрика, вновь поднимая взгляд на Айзека. — Могу сказать только то, что моя сестра, кажется, хочет стать второй Анастейшей Стилл, — фыркнул Лейхи, еще раз проведя ладонью по ее волосам. — Это героиня из "50 оттенков серого"? — прищурилась Эрика, напрягая память. — Угу, — пожал плечами Айзек, на что Рейес закатила глаза и поморщилась: — Читай что-то годное, а? — Когда станешь приносить что-то годное, тогда и буду это читать, — отбрил сестру Лейхи под ее же одобрительный смешок. Эрика вновь перевернулась, на этот раз на живот. Она отбросила волосы со лба и, сложив ладошки под подбородком, легла на колено брату. Рейес не могла долго лежать в одной позе и молчать. И за эти два качества Айзек ее порой ненавидел. Но не сегодня. Сегодня ее страдальческой грустной мордашке было позволено все. — Знаешь, зато у нас теперь есть деньги, чтобы перевезти тебя в больницу получше, — Эрика широко улыбнулась и потрепала Лейхи за щеку, падая с его колена на матрас. — Знаешь, насчет этого... — Айзек отвел глаза и облизнул нижнюю губу. Рейес подобралась на постели, опираясь на правую руку. Ее улыбка стекла с лица, словно свежая краска со стены под мощным потоком воды из шланга. — Я не хочу уезжать, — на одном дыхании выпалил он и прямо посмотрел на сестру. Его зубы были настолько сильно сведены, что скулы, казалось, сейчас порежут сами себя. — В смысле? — медленно произнесла Эрика, опуская ноги с кровати. — Ты бледная, — сглотнул Айзек и судорожно вздохнул, глядя, как глаза Рейес наливаются слезами. — Почему я делаю все, чтобы ты жил дольше и лучше, а ты не то что не даешь ничего взамен, ты просто противишься всему, что я даю тебе, — фраза была сказана медленно, так словно для душевнобольного или в попытке сдержать ярость. - Почему ты так со мной поступаешь? — Э-эрика, — протянул Айзек и попытался добраться до нее, но капельница значительно ограничивала его способности к передвижению, а Рейес вскочила с кровати, буквально отпрыгивая к двери. — Нет, — она выставила ладонь вперед, как преграду между ними, и Айзек разочарованно осел на постели. — Нет, Айзек. Мы поговорим позже. Завтра. Завтра вечером или послезавтра утром или... Позже, Айзек, позже.

___

Джексону хотелось ударить самого себя. Дать пощечину и спросить какого все-таки черта он это делает. Но вместо этого Уиттмор спокойно вел машину, сворачивая на нужных поворотах. Дорога была не особо знакома, ведь он проезжал здесь всего дважды, но отчего-то казалась обычной и простой, словно он ездил по ней каждый день уже как минимум год, чего точно быть не могло. Старый госпиталь в сумерках по-прежнему выглядел великолепно со своим садом и каменным забором. Отрицать это было глупо, но все существо Джексона бунтовало против такого девчачьего, нелепого восхищения мелочами. Нет-нет, с подобным стоило приходить к кому угодно, кроме Уиттмора. — До завтра, Кевин, — попрощался знакомый голос, донесшийся издали, — Джексон был в паре десятков метров от подъездной дорожки. То, что Эрика была расстроена, он заметил сразу. И для этого не нужно было приглядываться или искать какие-то признаки — Рейес банально не заметила его машины, пройдя в паре метров от нее, закрыв лицо волосами. Джексон посмотрел в зеркало дальнего вида, мысленно назвал себя придурком и вышел из машины, звучно хлопнув дверцей. Спина Эрики дернулась, но скорее от внезапного звука, чем от узнавания. — Эрика, — окликнул ее Джексон, когда понял, что придется бежать, чтобы догнать ее. Рейес тут же остановилась, но Уиттмор, не ожидавший такого скорого послушания, на быстром шагу впечатался в ее спину. Вернее, учитывая размеры обоих, впечатал Эрику в свою грудь. — Ауч, — зашлась кашлем Рейес, цепляясь за его пиджак. Локоть Уиттмора неудачно пришелся к ее боку, и все, что Эрика сейчас видела, были лишь разноцветные круги. — Дерьмо, — выругался Джексон, пытаясь повернуть Рейес к себе лицом. Эрика кашляла, дергалась и всячески противилась прикосновениям, но настойчивости Уиттмору было не занимать, поэтому вскоре Рейес затихла, прижатая щекой к его рубашке. Джексон чувствовал ее горячее дыхание в районе расстегнутого ворота и поглаживал пальцами спину Эрики, невольно копируя МакКолла. Она, конечно, не плакала, да и вообще это явно была не сцена из сопливой мелодрамы. Рейес просто подчинилась ему — едва ли не впервые — и ждала от него действий, готовая пойти за ним следом, если он крепко возьмет ее за руку. — Тебя не было у библиотеки, и я решил забрать тебя отсюда, — негромко произнес Уиттмор, на что Эрика никак не отреагировала, разве что потянула носом воздух. Джексон помолчал еще немного, обнимая ее посреди дороги. Он, конечно, не знал о недавно озвученных мечтах Рейес об объятиях посреди улицы, но прямо сейчас, делая это, ему нравилось то ощущение, которое начало разворачиваться в груди, словно блестящая бумага, которой заворачивали подарки в торговых центрах. — Пойдем в машину, — проговорил ей в висок Джексон, и Эрика отозвалась кивком, который мазнул ее светлыми волосами по голубой рубашке Уиттмора. На этот раз Джексон провел ее до машины, аккуратно открыл дверцу, посадил внутрь и даже закрыл эту самую дверцу. А после обошел авто со стороны капота, сел внутрь и осторожно тронулся с места. Все это он сделал на автомате, словно делал до этого с тысячу раз, словно так и нужно делать. Это чувство в последнее время слишком часто посещало его, что самому Уиттмору не особо нравилось. Но отказываться от тепла, которое разливалось где-то в животе после этого чувства необременяющих обязательств, было сложно. Слишком сложно для Джексона, чтобы это сделать. Уиттмор уверенно вел машину, успокаиваясь с каждой минутой. Этот ритуал действительно был привычным, тем, который был с ним всегда, до этих самых глупых мыслей и лишней эмоциональности. Вести дорогое авто — совершенно нормально, в духе Уиттмора. Так было и будет. Было в старшей школе, есть в нынешнем возрасте и в старости он обязательно купит себе дорогущий спортивный кабриолет. Подобные действия всегда возвращают в нужную реальность. Кажется, так говорили в утренних программах дрянные психологи с приклеенными улыбками. — Джексон, останови машину, — волнующим голосом произнесла Эрика, и Уиттмор заерзал на сиденье оттого, насколько голос Рейес был пропитан томностью и чем-то совсем незнакомым. Он хотел было спросить "зачем", но сперва решил в действительности остановиться. И спросить Джексон ничего не успел — Эрика ловко перебралась к нему на колени, высоко задирая юбку и пачкая помадой его щеку. Подобные действия всегда возвращают в реальность. На этот раз в ненужную, но Уиттмор просто подзабыл, что это работает и в обратную сторону. Рейес вульгарно поднимала свое платье выше, так чтобы оно сбивалось на талии, пока Джексон покрывал ее плечи поцелуями и гладил ягодицы, просовывая руку между призывно раздвинутых ног. Эрика выгибалась навстречу, превращаясь в дугу и подставляя грудь под губы, руки и подо все, чем только можно было прикоснуться. Сегодня она не шипела, когда щетина царапала ее соски, а лишь шире раздвигала ноги, еще быстрее ерзая на его уже вставшем члене, который упирался в застегнутую ширинку. Эрика позволяла себе не дарить ему ласк, предоставляя свое тело просто так, как будто понимала, как ему этого хочется. Уиттмор прикусывал ее соски, гладил пальцами влажную ткань трусиков и, сохраняя остатки разума, думал, что он не сопливый малолетка, и секс в машине у него в последний раз был лет шесть назад, когда он был в салоне лимузина, а за рулем сидел Скотт. Собственная, внезапно тесная машина в темноте подъезда к пустому мосту, не была лимузином и не неслась со скоростью хотя бы семьдесят километров в час. То, как Эрика обняла его плечи, стало внезапностью для Джексона. Нет, не было чего-то сверх удивительного, но Рейес обнимала его за плечи. Не держалась, насаживаясь на член, и не цеплялась, чтобы ему было удобнее целовать ее грудь и стягивать белье. Она обнимала его, утыкаясь носом в шею, и сопела совсем не так страстно, как должна женщина, которую накрыла волна желания трахнуть своего мужчину в машине. Осознание того, что Рейес решила завести его для обыкновенных объятий, кольнуло где-то в желудке, и Джексон как-то разом переместил руки на спину, а нетерпеливые поцелуи заменил на медленные, длинные, вдумчивые. Он по-прежнему хотел ее, все же просто так у него не упал бы, но вместе с тем, Уиттмор желал, чтобы и ей от этого секса в машине стало лучше. Потому что спрашивать, что случилось, было бы верхом глупости. Так считал Джексон. "И остальные придурки на этой планете", - добавила персональная Лидия в голове. Но Уиттмор редко слушал Лидию. Джексон еще раз поцеловал ее плечо, оставляя розоватую отметку, быстро наливавшуюся кровью, и, довольно посмотрев на алеющее пятно, расползавшееся по коже, осторожно отодвинул белье Эрики в сторону. Рейес совсем перешла в разряд безынициативных, поэтому когда он плавно вошел в нее, аккуратно придерживая за бедра, то лишь со свистом втянула в себя воздух. Уиттмор двигался в ней не так широко и быстро, как обычно. Может, из-за ограниченного пространства и неудобной позы, а может, потому что мерные медленные покачивания волос Эрики, когда она немного приподнималась на его члене, невероятно успокаивали и буквально манили уткнуться в них носом, чтобы целовать чувствительное место за ухом. Рейес немного наклонилась, прижимаясь щекой к его виску, и теперь у Джексона было полное право целовать ее так, как хотелось. А хотелось много и по-разному. Но сейчас, в машине, около пустого моста, Эрику хотелось целовать только в щеку или скулы. И никак не пошлый, ярко-алый, словно чужой, рот. — Ах, — хрипло вырвалось у Эрики, и Джексон в последний раз запечатлел на ее шее поцелуй — длинный, сладкий, как черешня — и вышел из нее, спуская на брюки. Портить ее своей грязью внутри было слишком неправильно сейчас. — Поехали домой, — устало проговорил Уиттмор, когда Эрика слезла с него, поправляя белье и одергивая платье. Джексон осторожно поправил широкую бретельку ее платья, помогая с молнией, которую он, кажется, испортил. — Поехали, — ответила ему Рейес, встречаясь взглядом. Взгляд не выражал вселенской любви, но Джексон и сам пока не чувствовал этих самых пресловутых бабочек в животе. Но, определенно, то, что было в этом самом взгляде, полностью дублировало чувства Уиттмора. И он хотел верить в то, что это хороший знак. Лидия в голове отчего-то промолчала. Ранее за ней такого не наблюдалось.

___

Больше осадка в душе от неправильных, не уиттморовских действий, не было. Виной тому, скорее всего, была отзывчивость Эрики на все его телодвижения и поцелуйные порывы, которую Джексон пока плохо понимал, но вдоволь использовал — лгать, что ему не нравилось заниматься любовью с Рейес, было предельно глупо. Откровенно говоря, Джексон пытался заставить себя хотя бы немного понервничать, насчет его совершенно простого "домой" в сторону Эрики и собственной квартиры, но Лидия внутри него лениво зевнула и с присущей лишь ей иронией сказала про то, что его квартире абсолютно точно не помешают жители. Голодающие дети из Африки пришлись очень в тему. Сегодня Рейес ничего не готовила, зато долго-долго целовалась с ним на пороге, упираясь спиной во входную дверь. Уиттмор не знал, что было лучше, но, учитывая ее прошлый молчаливый бойкот, поцелуи у дверей все же выигрывали на несколько очков больше. А то, как Эрика позволила раздеть себя, не подталкивая его рук, чтобы ускорить процесс, и вовсе выбивало этому вечеру первое место в списке лучших часов с ней. Секс на кожаном диване, стоявшем в гостиной перед телевизором, был для Джексона действительно в новинку. Он редко приводил женщин для секса сюда, в принципе, но ему казалось, что с Эрикой они не испробовали только потолок. Ее смешинки и громкие резкие звуки вспотевшей кожи, отрываемой от кожи дивана, заводили, смешили и, непонятно почему, делали счастливым. Впрочем, Уиттмору даже не хотелось понимать почему. Оно у него было и этого вполне хватало. — Чего ты хочешь? — спросила Эрика, лежа у него на груди. Она водила пальчиками по его губам, изредка опуская один из них в рот Уиттмору. Джексон обнимал ее совершенно естественно, ведь на диване больше не было места, а то, как ее груди лежали прямо перед его носом, оказалось удивительным, потрясающим бонусом. — В смысле? — изогнул бровь Джексон, чем вызвал у Эрики внеочередную улыбку — повелительские наклонности боролись в нем с тем, чтобы просто побыть с ней, и это умиляло. — В прямом, — качнула головой Рейес, и каскад из светлых волос посыпался на его грудь. — О чем ты мечтаешь в постели? У каждого же есть сексуальные фантазии. Уиттмор открыл рот, чтобы ответить, но Эрика надавила большим пальцем на уголок его рта и перебила: — Кроме, конечно, близняшек в джакузи. Джексон фыркнул от смеха, закатывая глаза: — С чего ты решила, что я мечтаю об этом? — Все мужчины мечтают об этом, — откликнулась Эрика, щелкнув его по носу. Почему-то этот жест не вызвал в нем бурю противоречивых чувств. Щелчок не показался Уиттмору даже намеком на оскорбление. Впрочем, дело опять-таки было в конкретной белокурой причине. — Ну, от тебя в джакузи я бы не отказался, — ухмыльнулся Джексон, прикрыв глаза. Сначала он хотел сказать, что, кроме нее, он сейчас ни о ком не мечтает, но, поразмыслив всего секунду, решил, что это больше смахивало на оправдание, и предпочел более нейтральный вариант, то есть банальный уход от ответа. — Все еще можешь получить, если найдешь джакузи, — она не смеялась, но в ее голосе было что-то искреннее, очень похожее на него. Эрика опустила указательный палец между его губ, обводя подушечкой ряд ровных зубов и внутренний край нижней губы. Рейес не вскрикнула, когда зубы Уиттмора слишком сильно прикусили ее пальчик, но вздрогнула всем телом, и хищник внутри Джексона — тот, который жил на самой глубине сознания и никогда не ставил в известность о своих порывах разум Уиттмора, моментально среагировал, зализывая укус. Зубы Джексона, конечно, не прокололи кожу, но он все равно осторожно приложил покрасневший палец к своим губам, смотря прямо в глаза Эрике. Та, казалось, и вовсе застыла, лишь молотя сердцем так, что даже через ее бюст чувствовался бешеный стук. — Надо перебраться на кровать, и хотя бы немного поспать, — кашлянув, произнесла Эрика, пытаясь вспомнить завтра у нее выходной или через неделю. Одновременно хотелось обоих вариантов. Ей было страшно подумать, что Джексон из жалости позволит ей остаться после того, как уйдет на работу. Или другой вариант, где Уиттмор выгоняет ее, говоря, что она нужна ему только в ночное время суток. Во всем этом мысленном цирке не было ни одного шанса на Джексона, который, быть может, воспримет эту новость с малейшей радостью. Этот вариант был сказочным и ирреальным, считала Эрика. Рейес немного приподнялась, опираясь на спинку дивана, и нелепо засмущалась собственной наготы, хотя Джексон видел ее раздетой даже чаще, чем одетой. И эта заминка стоила ей того, что Уиттмор аккуратно обхватил пальцами ее запястье, лишая опоры и заставляя снова рухнуть на его грудь. — А о чем мечтаешь ты? — спросил он, запуская ладонь в светлые волосы. Они блестели между его пальцев совсем не так искусственно, как каштановые волосы той, чье имя он слабо помнил, но с той поры Джексон никогда так не делал, поэтому сравнение могло быть подпорчено его плохой памятью. — В смысле? — повторила его фразу Эрика, но скорее для того, чтобы потянуть время, чем из-за реального непонимания ситуации. — Или ты мечтаешь о близняшках в джакузи? — усмехнулся Уиттмор, выдыхая смешок ей прямо в губы. Ее зрачки расширились, а слюна, пробежавшая по горлу, явственно выдавала возбуждение. Джексон, безусловно, был доволен результатами, но все еще ждал ответа. — Я хочу, — начала Эрика, лихо заменив "мечтаю" на "хочу", — увидеть тебя хотя бы раз, — она сделала паузу, наклонившись к его уху ближе, и шепнула слишком тихо, так, чтобы мог услышать только тот, кому действительно был необходим этот ответ, — бессильным. Джексон ожидал чего угодно: БДСМ, секс втроем, может безобидный фетиш. Но факт того, что Эрика не видит, насколько он беспомощен перед ней, удивлял. Возможно, в "Авиоле" и по дороге на квартиру ему и удавалось сохранять какую-то отстраненность, но стоило им остаться наедине, а уж тем более, когда Эрика раздевалась, она полностью властвовала над ним. И как этого можно было не понять за эти долгие, по-настоящему долгие, недели, Джексон не понимал. — Ты что, — сглотнул Уиттмор, поворачиваясь к побледневшей Эрике лицом, — боишься меня? Рейес опустила подбородок так, что ее взгляд теперь действительно можно было назвать "исподлобья". Она молчала, кривила губы и снова молчала. Смазанная по уголкам губ помада лишь добавляла ей какой-то комичности. — Ты меня боишься? — повторил Джексон, закусывая щеку изнутри. Он говорил спокойно, но ему, черт побери, хотелось прошипеть что-то от обиды или, напротив, разораться, но наряду с этими желаниями, в груди колотилось одно огромное — узнать, правда ли это, и поменять, доказать, оправдаться. Уиттмор редко хотел как-то исправить впечатление о себе, но это был тот самый — особый — случай. — Временами, — наконец произнесла Эрика, впрочем, весьма туманно. Джексон легонько ее толкнул к спинке дивана и, на мгновение, вдавив Эрику в коричневую кожу, живо оказался сверху. Рейес выглядела напуганной и даже обиженной. И запуганности в ней было меньше, чем обиды, что одновременно и радовало, и разочаровывало. — Тебе — не стоит, — нависая над ней, произнес Уиттмор и легко прикоснулся к ее губам. Он целовал настойчивее и настойчивее, пока Эрика не сдалась и полностью не расслабилась под ним. А после, спускаясь с поцелуями к низу ее живота, Джексон сделал то, чего никогда не делал ни с одной женщиной: он вылизал ее, наслаждаясь цепкими пальчиками на загривке и терпким вкусом. Рейес, сводя колени вокруг его шеи, поняла, что ее озвученные мечты сбылись, потому что большего бессилия и опьяненного подчинения во взгляде, поступках и словах Уиттмора уже никому не получить. И бояться его, действительно, больше не имело смысла — это он доказал.