О слабостях Джексона Уиттмора

Джексон потянул носом воздух, медленно просыпаясь. Он просыпался под Мэнсона уже которое утро и давно привык к приятному голосу Эрики после проигрыша, хотя и обращенному вовсе не к нему. Ему даже доставляло некое удовольствие следить за тем, как она одевается, натягивает белье и постоянно зевает; Рейес все же была совсем не ранней пташкой. Но на этот раз мелодия оборвалась, но далеко за проигрышем и без утреннего приветствия Лейхи. Не то чтобы Уиттмора это удивило — его по утрам вообще мало чем можно было удивить — но определенные сомнения закрались в голову. Эрика, отключив телефон, ещё пару секунд неподвижно лежала в постели, чего за ней никогда не наблюдалось, и с тяжелым вздохом поднялась. Она спустила ноги на пол, размяла плечи, чуть потянувшись, и Джексон буквально чувствовал ее упадническое настроение. Оно было таким осязаемым, что можно было резать ножом или даже потрогать языком, едва открыв рот. — Что с Айзеком? — хриплым со сна голосом спросил Джексон, когда Рейес подцепила пальцами ноги чулок. Уиттмор знал, что на ней абсолютно любые чулки выглядели изумительно, а также что это действительно ее аксессуар, как у кого-то шляпы или броши. Но ещё он знал, что Эрика ненавидит по утрам натягивать на себя скользкий капрон, хотя и продолжает упорно этим заниматься. — Ничего, — ответила она, пожав плечами. Аппетитная ямка, появившаяся между лопатками, мгновенно отвлекла Джексона, но он быстро вернулся на землю и едко согласился: — Да, конечно, ты же часто сбрасываешь его утренние звонки. — У меня сегодня выходной, имею право, — возмущенно отозвалась Эрика, дернув левым плечом. И, черт побери, ее спина перед самым лицом провоцировала Уиттмора притянуть к себе поближе и зарыться носом между лопаток, «запорошенных» светлыми волосами хозяйки. — Выходной? — переспросил Джексон, когда до него дошла суть слов, сквозь возбуждение, которое вызывал лишь один вид спины Рейес. Сообщение о выходном подействовало на него внезапно — Уиттмор моментально сделал стойку на это заявление и совершенно не хотел упускать этот шанс. И хотя пока не особо понимал, что делает, и как правильно использовать предоставленную возможность, но хладнокровный делец внутри него настаивал на том, что этот самый выходной может принести очень даже неплохую выгоду. — Да, — обернулась к нему Эрика, продевая руки в бретельки лифчика. — Такой прекрасный день, когда мне наплевать на всех, и я могу отоспаться на неделю вперед или поваляться в ванной. Решение пришло в голову машинально, словно поимка чашки, которую столкнули со стола. Джексона даже немного покоробила эта идеально вместившаяся в его разум за доли секунды идея. Не своим содержанием, конечно, а тем, что так легко втиснулась в его отнюдь не большой мирок чувств и эмоций. — Отлично, — пробормотал он, мгновенно обхватывая ее за талию и втягивая на кровать, обратно на место, где она спала пару минут назад. — Мне нравится. — Чт... Что? — непонятливо хмурилась Эрика, смешно ерзая под его тяжелой рукой. На ней был один чулок и не застегнутый лифчик, который мгновенно уколол застежкой Уиттмора, и Джексон, осторожно приподняв Рейес, живо стащил с нее ненужную часть гардероба. А свободной рукой скользнул вниз, стаскивая чулок за резинку вниз. Эрика пугливо сжала колени, когда он задел пальцами аккуратно выбритый лобок, что заставило Джексона ухмыльнуться ей в шею — его все ещё забавляла такая смена личностей в Рейес. — У меня сегодня тоже выходной, — пробурчал Уиттмор, чувствуя, как Эрика пытается контролировать свое участившееся дыхание. Он уже хотел разозлиться, ведь вчера они все выяснили об ее страхе и прочих глупостях, но Рейес нырнула под одеяло, выворачиваясь лицом к нему, и, поставив руку под голову, с наигранным удивлением спросила: — Разве? Она приподняла бровь, принимая утренние объятия, как должное, и Джексон молился, чтобы Лейхи не пришло в голову перевозвонить именно сейчас. — Если у моих подчиненных выходной, то и я могу себе его устроить, — приоткрыв один глаз, произнес Джексон. И пока Эрика не услышала явно неудачного выражения «мои подчиненные», он сгреб ее второй рукой, буквально вжимая в свое тело. Немедленное фырканье, которое издала Эрика, заткнутая лицом в его шею, заставило его лишь улыбнуться и широко зевнуть. Спать, обнимая во сне Рейес, оказалось не так уж и плохо, как всегда предполагал Джексон. Жарко, но не душно, а так, как нужно, в самый раз. И когда она облизывала во сне губы, то шершавая влажность языка приятно холодила кожу. А ещё у Эрики были до чертиков вкусные волосы, пахнущие розовыми маршмэллоу. В общем, высыпаться с Рейес до трех часов дня было также хорошо, как и не высыпаться до трех часов ночи. Правда, было довольно странно ощущать Эрику под боком, когда на часах уже за полдень. Набирая sms'ку Лидии одной рукой, Уиттмор в полной мере ощутил это удивительное чувство смеси легкого возбуждения и абсолютной расслабленности. Лидия, конечно, ругалась, но это стоило каждого нецензурного слова со стороны Мартин. — Ты спишь? — негромко спросила Рейес, прерывая вяло текущие размышления Джексона, который, давно откинув мобильный в сторону, лежал, уткнувшись лбом в пышную грудь Эрики. Он отозвался бессвязным мычанием, на что Эрика не сумела сдержать хрипловатый смешок. Она медленно провела рукой по его спине, зарываясь пальцами в волосы, и, чуть изогнувшись, довольно провела носом по виску Уиттмора. — Не сплю, — отозвался голос прямо под ухом. — Тебе нужно почистить зубы, — тут же скривилась Рейес, но Джексон лишь осторожно толкнул ее в бок, приобнимая ее крепче. Эрика не особенно противилась, ей даже нравилось, и она бы с удовольствием повалялась на Уиттморе подольше, но в животе предательски сводило, поэтому она поскребла ноготками по затылку Джексона, вынуждая отпрянуть от ее груди. — Ну, почищу я зубы, почищу, — поморщился Джексон, уступая Эрике. И на минутку, на крошечное мгновение, эти слова затмили и голод, и мысль о том, что они всего лишь любовники, и вообще все, на что Эрика рефлексировала последние пару недель. Казалось, игриво перекатиться вместе с ним, заняв позицию сверху, было бы отличным продолжением утра двух... Влюбленных в друг друга людей? В любом случае, Рейес сделала это и теперь восседала на Уиттморе, который смотрел на нее с удивлением всего мира, если не планеты. А ей оставалось лишь мучительно краснеть, вспоминая, что хотя он и дал ей понять, что бояться его не следует, но не давал никакого права совершать вот такие вот поступки. — Я просто хотела сказать, что хочу есть, — неловко убирая вжимающие Джексона в постель руки в его груди, произнесла Эрика. — Ла-адно, — протянул он и, когда Рейес готова была нелепо сползти с него, замотавшись в простынь, быстро притянул к себе, подминая под себя и падая вместе с ней с кровати. — Что ты делаешь? — рассмеялась Эрика и моментально сменила настроение затравленной кошки на такое привычное для Джексона сексуальное раскрепощение. Он любил, когда она была такой. Ну, или около того. Около слова «любил», конечно. ___ — У меня всегда сгорают тосты в тостере, — сказала Рейес, толкая пакет нарезанного хлеба в сторону Джексона. Тот перевел на нее пораженный взгляд, но Эрика лишь пожала плечами, добавив: — Айзек говорит, что это карма. — Ну, хоть в чем-то на кухне я лучше, — самодовольно ухмыльнулся Уиттмор, запихивая ломти хлеба в прорези тостера. Он выглядел, как мальчишка, которому удалось украсть что-то со стола до ужина, и это умиляло Эрику, отдаваясь набатом голосом Лейхи в голове — мы с тобой говорили об этом. Рейес качнула головой и, подойдя к кофе-машине, быстро защелкала по кнопкам. Уиттмор подошел сзади, обнимая за пояс, и уставился на то, как быстро бегают ее пальчики по приборной панели. — Что? — наконец спросила Эрика, повернув голову к нему. Она машинально прижалась щекой к его груди и получила вдвойне машинальный поцелуй в висок, что несомненно несколько шокировало. Ладно, ни черта это не шокировало, но Рейес все ещё пыталась вернуть те чувства, которые должны были быть при таком раскладе, но они, чувства, отчаянно ускользали, уступая место какой-то повседневной ласковости, избитой и приятной. — Я не умею ее пользоваться, — помолчав, признался Джексон, когда Эрика совсем уже погрузилась в свои мысли о нужных и ненужных чувствах. — То есть? — нахмурилась она и закусила губу, совсем как маленькая девочка, не понимающая, как работает лифт. — То и есть. Ни разу не пил отсюда кофе, — закатил глаза Уиттмор, но вернув взгляд на нее, прищурившись, вспомнил: — Хотя нет, ты однажды заваривала его. Утром, когда... Кхм... В общем, не умею я ее пользоваться, не приставай. Джексон скомкал разговор, стоило упомять то злосчастное утро, когда он подвез ее до госпиталя, и Айзек окинул его откровенно презрительным взглядом, будто был не в силах поверить в то, что его сестра выбрала Уиттмора для постельных утех. Черт, взгляд Лейхи и безразличная, полностью отданная Рейес въелись в сознание похуже кошмаров из дурацких ужастиков, которых он так боялся в детстве. Ему не хотелось вспоминать этого, потому что в любом случае внутри все кривилось, как от кислого лимона. — Правый ряд кнопок выбор напитка, большая синяя — кипятит молоко, — негромко произнесла Эрика буквально на ухо, задевая губами мочку уха и целуя в шершавую щеку. Рейес ловко протиснула руку между его локтем и ребрами, крепко обняв за пояс и сцепив руки замком на боку. Напряжение Джексона чувствовалось буквально в каждой клетке тела, в каждой напрягшейся мышце, но не из-за объятий Эрики, а скорее из-за их отсутствия. Но стоило ей приподняться на цыпочки и начать зацеловывать его щеки мелкими поцелуями, как Уиттмор мгновенно расслабился. Плечи тут же перестали быть строго каменными, а лопатки — чертить идеальные косые линии. — Кажется, ты тоже не умеешь жарить то-осты, — тихонько протянула Эрика, прикусывая мочку уха. До Джексона, который стоял с полузакрытыми глазами, вовсю отдаваясь ощущениям мягких губ на своем лице, не сразу дошли ее слова, но запах гари быстро выдернул из неги, напоминая о недавнем занятии приготовления завтрака. — Черт, — эмоционально выругался Уиттмор, но почему-то не спешил отталкивать Эрику и бежать выключать тостер. — Сейчас сработает пожарная система, выключи его, — обеспокоенно произнесла Рейес, убирая руки и отворачиваясь к кофе-машине. Джексон недовольно поморщился, радуясь, что Эрика не увидела этот ребяческий жест, и поплелся к тостеру, который находился на другом конце его объемной кухни. Он довольно быстро достал тосты, которые порядком подгорели, но в целом были весьма съедобны. Кофе, приготовленный Эрикой, конечно, был гораздо лучше почерневших тостов, но вместе с найденным в холодильнике сливочным сыром все выглядело не так уж и безнадежно. Эрика болтала ногами, сидя на кухонной тумбе, и пила сладкий, приторный каппучино, в котором кофеина было до чертиков мало — все же Рейес терпеть не могла кофе. Столь любимый ею черный чай нашелся позже, но она была слишком голодна и ленива, а у Джексона не хватало баллов вежливости и заботы, чтобы заварить для нее сушеную траву, именуемую чаем. Уиттмор принципиально не употреблял чай и презрительно косился на банку, стоящую около раковины. Ему Рейес заварила крепкий двойной эспрессо, даже не спросив, но впрочем, попала в точку, и Джексон сейас довольно прихлебывал ароматный напиток из идеально белой чашки. — Из этих чашек кто-нибудь пил или они стоят здесь с момента покупки? — поинтересовалась Рейес, наклонив голову. Она рассматривала Джексона из-за края кружки, прищурив один глаз, и в сочетании с задравшейся рубашкой выглядело это весьма и весьма не дурно. — Может, Мартин их обновила, когда я сюда переехал, — он пожал плечами, оперевшись локтями на тумбу напротив Эрики. — Она тогда была падка на весь этот фен-шуй и прочий бред. — Между прочим, фен-шуй — вполне доказанная вещь, — улыбнулась ему Рейес и откусила тост, предварительно поскребя черное подгорелое пятно. — О-о, только не говори мне, что увлекаешься этой чушью, — простонал Джексон, мгновенно откидываясь со скользкой поверхности тумбы. — Не увлекаюсь, — качнула головой Эрика, наблюдая, как Уиттмор будто незаметно приближается к ней, и подняла палец вверх: — Но верю. — Идиотизм, — шепотом припечатал он, достигая тумбы, на которой сидела Рейес. Она раздвинула ноги, позволяя ему стать ближе, прижаться грудью к груди и запустить руки по ногам — от коленей и к бедрам, скрытым хлопком рубашки, вытянутой наобум из его шкафа. — Тебе стоит постоянно носить мои рубашки, — облизнулся Джексон, щупая гладкую кожу Эрики без противной пережимающей резинки трусиков. — К слову, о рубашках, — зевнула Эрика, заставляя Уиттмора растянуть губы ещё шире. — Я хотела вернуть тебе карту. Ну, кредитную. Улыбка сошла с губ Джексона, но больше он ничем не выдал свое настроение к затронутой теме. — Почему? — односложно спросил он, самоуспокаивающим жестом гладя ее поясницу. — Потому что на деньги с кредитки я хотела перевезти Айзека в госпиталь получше, — вздохнула Эрика, положив ладони ему на плечи. Подумав, руки сползли дальше, сцепляясь в замок за его шеей, а голос чуть утих, но продолжил: — Но мой братец редкостный мудак, у которого на уме медсестра с глазами-блюдцами, поэтому и перебираться он никуда не хочет. Кретин. Рейес добавила ещё немного нецензуры, что Джексон выдерживал вполне спокойно. Эрика вообще предпочитала не ругаться при любовниках, выдерживая образ настоящей женщины. Она, конечно, не знала, что у нее и Уиттмора представление о настоящей женщине было весьма разным. У Джексона, ранее имевшего отношения с девушками только до двадцати пяти, было чувство, что Эрика настоящая, живая, с несколько загрубевшим характером и уже стойкими личностными предпочтениями. И все это входило в образ настоящей женщины. Для самой же Рейес этот образ был весьма размыт, проявляясь в голове веерами, юбками с вырезами и томными бархатистыми голосами див из джазовых 20-ых. — Деньги разве можно потратить только так? — усмехнулся Джексон, глядя прямо в расстроенные глаза Эрики. Она совсем не скрывала своих чувств, оставляя обиду на брата открытой и понятной даже такому нечувствительному человеку, как Уиттмор. — Мартин говорила мне, чтобы я установил лимит на твою карту, но я почему-то отказался. И даже не спрашивай почему, но суть в том, что ты могла бы снять половину моих денег и купить себе остров где-нибудь на Кайманах. Хотя банк не выдает без предварительного запроса больше пятидесяти тысяч, но ты могла бы перевести все в офшор и далее схема с островом. Конечно, МакКолл бы живо вычислил, где ты, и я бы лично приехал и хорошенько выпорол тебя, но все же... Эрика, слушавшая слова Джексона с едва сдерживаемым хихиканьем, подалась вперед и голосом девушек из секса по телефону прошептала: — Так вот чего ты на самом деле хочешь... Уиттмор, конечно, не покраснел с головы до ног — в конце концов, Джексон был совсем не из таких людей, чтобы краснеть от пошлых намеков, но кончики ушей на долю секунды заполыхали даже ярче, чем у вечно смущающегося Стилински. — Не переводи тему, — сглотнул Джексон, с трудом заставив себя вернуть легкий доброжелательный настрой. — Мне хватает денег на оплату ренты, на книги Айзеку, на еду и в общем на жизнь. И большее... — Эрика наклонила голову набок, вглядываясь в лицо Уиттмора. Она молчала, словно думала, что сказать, как сформулировать свои мысли, и наконец выдохнула: — И большее кажется мне лишним. Джексон нахмурился. Для него не хотеть большего было невозможным чувством, тем которым он никогда не обладал. То, что у него было, всегда должно было расти и становится больше и больше. Довольствоваться меньшим Уиттмору не нравилось. Нужно было быть лучшим и иметь все самое лучшее. Очень часто Джексон брал что-то, что считал нужным, хотя никто не разделял его мнения, но спустя время из-за этого промаха других он оказывался на вершине с руками полными золота. — У меня нет времени, чтобы ходить и что-то покупать, — Рейес попыталась оправдаться, увидев реакцию Уиттмора. — Даже онлайн. Я на свою страницу в фейсбуке уже неделю не заходила. Мое время, как в Бермудском треугольнике, исчезает между Айзеком, тобой и работой. У меня первый выходной за этот месяц работы в «Авиоле». И где я? Джексон опустил взгляд, прекращая так придирчиво рассматривать ее на предмет каких-либо видимых изъянов. Не то чтобы ему было стыдно — это вообще было не свойственное ему чувство — просто слова Эрики были логичны. Они укладывались в его голове ровными рядами, как при разговоре с той же Мартин. И то, что он, Джексон Уиттмор, одна из трех основных составляющих ее жизни, ничуть не выбивалось из логического ряда. А то, что по сути он контролирует ещё одну составляющую — работу — и вовсе делало все касающиеся этого мысли исключительно светлыми. — Но деньги-то везде одни, — резко поднял голову Уиттмор, хитро сверкнув глазами. — В смысле? — спросила сбитая с толку Эрика. Она закусила губу и осторожно свела ноги за его спиной, скрещивая щиколотки. Джексон почувствовал это, предвкушая то, что обычно следовало за этими с виду весьма невинными жестами, но не дал сменить тему ласковыми поглаживаниями его шеи. — В смысле, если Айзек не хочет переезжать в хорошую больницу, сделай его госпиталь хорошим. Ремонт, новое оборудование, немного агрессивного маркетинга, и в твоих руках прекрасная больница, в которую мечтают попасть все достойные врачи, — тягучим голосом проговорил Уиттмор, приближаясь к ее посерьезневшему лицу, и совсем тихо, почти интимно, добавил: — А ты ведь этого добиваешься, правда? — И ты-ы... — неуверенно протянула Эрика, задерживая дыхание. — Ты мне, я — тебе, — четко проговорил Джексон и коснулся языком ложбинки по центру ее нижней губы. Жест до странности нежный, немного странный для них, смешивался с осознанием взаимного использования. Только Уиттмор подзабыл, что данный принцип, если давать друг другу слишком многое, быстро сливается в общее «мы» и «наше». К счастью, Эрика помнила об этом весьма хорошо и, поколебавшись всего секунду, выбрала. — Мы ещё поговорим о твоем желании выпороть меня, — прошептала между поцелуями Рейес, ощущая, как слюна тяжело скатилась по горлу Джексона после ее слов. Эрика довольно улыбнулась — если забыть об Айзеке, то Фортуна наконец повернулась к ней лицом. И очень даже симпатичным, предельно любимым лицом.