О слабостях Джексона Уиттмора

Лис было страшно. Она поправляла волосы перед зеркалом и смотрела прямо на свое отражение — в глазах плескался тихий ужас, и сделать с этим хоть что-нибудь Лис не могла. Ей всегда помнились слова отца, которого она все таки любила, несмотря на то, что он очень часто поступал неверно. Он говорил, что привязанности к людям лишают нас рассудка. Правда, так он оправдывал то, что запер ее в стенах родного дома, а выбираться из него позволил лишь с дюжиной охранников. Но все же папа, как и обычно, был прав. Лис достаточно легко достала две дозы лекарства — она вечно торчала в палате Лейхи, что умиляло старых сестер, и они прощали ей некоторые вольности. Ещё проще было провести Айзека через плохо охраняемую границу госпиталя. Но тяжелее всего было отпустить его руку и просто дать ему уйти. Лис уговорила его дождаться утра, но то, что он собирался уйти в фактически незнакомый ему город всего с двумя дозами, неприятно резало где-то в голове, буквально перепиливая ниточки здравого смысла. Айзек действительно стал для нее тем, кого хотелось запереть и никуда не выпускать. Но Лис была сильной и совсем не хотела быть похожей на отца. С Айзеком был ее телефон, который Лис не включала со дня побега из родного дома. Тонкий гаджет перекладывался из карманов белого халата в джинсы, а после — спортивные байки, которых почему-то в гардеробе Лис было больше всего. Вероятно, когда она собиралась сумку, то просто сгребла всю полку со спортивной одеждой. Впрочем, телефон, кроме как модного акссесуара, более не использовался, а учитывая прошедшие месяцы, то ультрамодность мобильника давно сошла на нет. Мобильный телефон просто оттягивал ее карманы, но ничем не мешал — Лис не смогла выбросить его ни в одно утро, встреченное ею после побега. — Я доехал до центра, — вздохнул Айзек в трубку, когда Лис наконец перестала бить себя по рукам и позволила позвонить по заученному наизусть номеру. — Люблю тебя. И Лейхи положил трубку. И наверно никому, кроме Лис и самого Айзека, эти слова не показались бы уместными. Но Лис, до такой степени уставшая от этих отрепетированных, помпезных признаний с кольцами, цветами, салютами и прочей ненужностью, была счастлива. От этого страх стал ещё более липким. Она ненавидела себя в этот момент.

___

Сказать, что Джексону было хорошо, означало равнодушно промолчать — Уиттмору было хорошо от макушки до начищенных ботинок. Нет, определенно, в ту ночь, когда он остался в квартирке Эрики, или выходной, что она провела с ним, или даже совсем иной день, происходивший до Рейес, были прекрасны, но не так, как это утро, совсем не так. У Джексона не было проблем — Эрика была с ним, полностью и безоговорочно его, бизнес процветал настолько, насколько и желать было невозможно, все были здоровы и никто не страдал. И, собственно, так было практически всю жизнь Уиттмора, но сегодня с утра он проснулся с четким осознанием того, что ему не о чем размышлять на досуге. И это не было печальным фактом пустоты внутри, отнюдь. Джексон мог думать о сотворении мира, о пьесах Шекспира и ещё бог знает о чем, но ему не нужно было думать о том, что сказать Эрике, как обойти закон, почему его вице-президент ведет себя, как истеричка, и это грело. Четовски, мать его, грело! У Джексона Уиттмора в кои-то веки не было никаких проблем и недомолвок с этим миром — как оказалось, правда на поверхности тоже имеет свои плюсы. С утра он проснулся под утробное урчание Эрики, заснувшей уткнувшись лицом в его шею. И насколько бы он не любил спать в обнимку из-за жара чужого тела, который, по мнению Уиттмора, был уместен лишь при сексе, ситуация умиротворяла, а ещё самолюбие внезапно заиграло в груди — у Джексона никогда не получалось просыпаться раньше нее, обычно одновременно или даже позже. Ну, и кроме этого, Эрика была восхитительно потрясающа верхом на нем, вместе со своими плавными, неторопливыми движениями бедрами и сбитым дыханием во время новой волны дрожи. И, скорее всего, конкретно в этот момент Джексон понял, что благодарный поцелуй после стал гораздо важнее самого момента. — Я так привыкла к твоей вечерней щетине, что сейчас мне кажется, будто я тебе изменяю с гладковыбритым красавчиком, — ухмыльнулась Эрика прямо ему в губы, когда Джексон ткнулся носом в ее щеку, буквально требуя толику внимания — у него по-прежнему были проблемы с тем, чтобы получать ласку нормальными путями. — То есть по вечерам я — изуродованное чудовище, — недовольно фыркнул он, моментально проведя носом линию по щеке и до виска. Кончик его носа был прохладным, но выдох через нос — горячим, и Эрика забавно повела плечами из-за этого контраста температур, заставляя Джексона негромко рассмеяться. — Нет, ночью ты — сексуальная колючка, которая оставляет мне царапины на сиськах, — пропела Рейес, выворачиваясь в руках Джексона так, чтобы видеть его. — Правда? — наигранно удивился Уиттмор, заглядывая в смеющиеся карие глаза Эрики. — А посмотреть можно? — Вечером посмотришь, — она выразительно подняла брови и демонстративно облизнулась, мгновенно добавив: — Попробуешь меня сейчас поцеловать, я тебя ударю. Только губы накрасила. — Коварная манипуляторша, — усмехнулся Джексон, отодвигаясь от нее, но, не удержавшись, прижал к себе и оставил невесомый поцелуй чуть дальше уголка губ. Эрика молча приняла это, хотя смотрела весьма настороженно. Джексон с легкостью выдержал этот взгляд и легко улыбнулся на ее реплику: — Помада в порядке, ты молодец. Рейес потрепала его за щеку, словно школьника, но Уиттмор в сто тысячный раз не обиделся на такое неподобающее отношение к взрослому и достаточно влиятельному нему. — И молодец заслуживает... — начал Джексон, весьма очевидно оглаживая ее задницу сквозь ткань платья. Но суть заключалась в том, что Уиттмор ожидал отказа и даже не имел в мыслях расстраиваться из-за этого; игра, в которой нужно было приставать в самые неподходящие моменты, внезапно понравилась Джексону, как и рожицы, что корчила всепонимающая Эрика. — Дурак дурацкий, — пробормотала Рейес, легко чмокая Джексона в губы и одновременно прижимая его руку к детектору отпечатков. Уиттмору хотелось расхохотаться от детского, совершенно безобидного обзывательства, сорвавшегося с губ Эрики, но, выходя за порог квартиры, он не мог себе этого позволить. А вот широкую улыбку на пол лица — вполне. — Кстати, на следующее мероприятие пойдешь со мной. Без спутницы я смотрюсь, как неудачник, — негромко сообщил Джексону, едва наклоняясь к уху Рейес и довольно обыденно безо всякой вопросительной интонации. — Не желаю, быть единственной женщиной в зале за тридцать лет и шестьдесят килограмм, — поморщилась Эрика, высвобождаясь из рук Уиттмора, когда на циферблате лифта мигнула двойка. — Ты все равно лучше, ты же знаешь об этом, — Джексон фальшиво закатил глаза и неожиданно притянул очень близко, даже ближе, чем они стояли до. Двери лифта разъехались, а в бедренную косточку Эрики впивался кончик неаккуратно заправленного ремня Уиттмора. И стоило ей удивленно покосится на него, как горделивая улыбка мгновенно все разъяснила — выражать чувства у него получалось все лучше, хотя само выражение подчас страдало внезапностью и отчасти неловкостью. Но Эрике отчего-то было легко его простить. — Ты к Айзеку сегодня снова не поедешь? — аккуратно поинтересовался Джексон. Он честно-честно пытался задать вопрос так, чтобы Эрика не помрачнела, одновременно прихватив его хорошее настроение. Сегодняшним утром Лейхи впервые не позвонил разбудить Рейес. Все дни ранее она сбрасывала входящие брата, а сегодня он не звонил и вовсе. Эрика, впрочем, ничем не выказывала свои эмоции, но Джексон чуял, что так просто забыть родного брата ей не удастся. — Вечером. Может быть, — лаконично отозвалась Эрика и села в машину. Джексон решил, что спрашивать больше глупо, и всю дорогу они провели молча, что, в общем-то, никак не сказалось на настроении. Нет, молчать с Эрикой этим утром было чертовски приятно. Все равно что лениво валяться на пляже под теплым солнцем какого-нибудь Кипра. Уиттмор остановил машину у одной из кофеен, которыми битком был набит центр города. Не то чтобы он планировал скрывать свои отношения с Эрикой, да и сама Рейес об этом ничего не говорила, но Джексон знал, что пока не время подвозить ее ко входу "Авиоля" и целовать на глазах у всех. И, откровенно говоря, то, как он тонко научился чувствовать Эрику и те колебания, что возникали между ними, у Джексона было поводом для гордости. Эрика чмокнула его в губы и выпорхнула из машины, негромко хлопнув дверцей. Джексон проследил взглядом, как она зашла в кофейню, и со спокойной душой направился к центральный офис. Там его наверняка ждала стопка документов на подпись, нестабильная от переизбытка эстрогена Лидия и солнце, которое било прямо в огромные стеклянные окна. Но Уиттмора ни один из трех этих далеко не самых приятных фактов не расстраивал. И он точно знал почему. К слову, знать отчего исходит твоя счастливая улыбка и не отрицать этого оказалось лучше, чем просто испытывать вязкую радость внутри и открещиваться от нелепых влюбленностей перед Мартин. Джексон даже поздоровался с девушкой на ресепшене, что говорило о наивысшем расположении духа. Однако, Лидия мгновенно его осадила. Впрочем, нет, у Мартин получилось подпортить настроение немного, сожрать кусок счастья, не жуя, но не больше. Уиттмор не был намерен делиться радостью со всеми, но не хотел исключительно из природного чувства жадности, а не из-за недостатка эндорфинов. — Хорошо провел вечер? — ядовито спросила Лидия, выразительно приподняв одну бровь. Она сидела, откинувшись в кресло и не закидывая ногу на ногу. Откровенно говоря, Джексона немного пугала та мрачная решимость, что исходила от нее. — Более чем, — сдержанно ответил он, упрятав улыбку, но лишь на время — Уиттмору не желал больше лишаться тех потрясающих эмоций за счет Лидии. — Ну-ну, — поджала губы Мартин, и вот этот жест в ее исполнении пугал по-настоящему. Ровно настолько, чтобы Джексон, покусав губы, искренне проговорил: — Лидс, — Лидия скривилась от такого детского, по ее мнению, сокращения, — я счастлив, окей? Ты говорила, что я провожу много времени с ней и действительно внимательно к ней отношусь. Так и было. И вчера я, то есть мы поговорили... — И она уломала тебя на отношения, — закончила за Джексона Мартин, все так же мрачно глядя на него из кресла. — Вообще-то, она сказала, что это подразумевалось, как интрижка, и что ей жаль, что она больше меня не привлекает, — тактично добавил Уиттмор, присев на край стола. — Типичные женские уловки, — фыркнула Лидия, но наконец сместила свой тяжелый взгляд с него. — И когда я сказал, что она меня все ещё привлекает, она попыталась отмазаться от меня за счет того, что у нее нет времени на несерьезные отношения, а за меня замуж не выйдет, — продолжил Джексон, сжимая ладонью свое колено. Он хотел, чтобы Лидия поверила — в него, в Эрику, в то, что у него, Джексона Уиттмора, может получиться что-то искреннее. — Это почему это не выйдет? — Лидия вновь метнулась недовольным взглядом к Джексону. Тот подавил желание рассмеяться — Мартин весьма трепетно относилась к словам в его сторону, словно мамочка, которой казалось, что лучше ее сыночка любой девушке не найти, и отказать тому в чем бы то ни было, а уж тем более в женитьбе, было ирреально для нее. — Потому что ей тридцать два... — насмешливо проговорил Джексон, понимая, что Лидия полностью капитулировала. — Тридцать два... — разочарованно протянула Мартин, подняв на Уиттмора наигранно грустные глаза. — И ни один крепкий брак не начинался с бездумного секса начальника и подчиненной, — закончил он, но Лидия вновь его фыркнула — она сегодня была удивительно богата на выражение эмоций: — Много она понимает. Между прочим, у нас со Скоттом самый крепкий брак, заключенный... Э-кхм, неважно. Мартин быстро свернула разговор, стоило ей перехватить удивленный взгляд Джексона, который предвещал массу вопросов, в том числе и тот, который он никогда не задавал — каким все таки образом Лидия сошлась с МакКоллом. — Не сегодня, — жестом остановила его Мартин, и умело перевела тему: — Вот визитка Киры. Она жестом фокусника изъяла из широкого клатча картонный прямоугольник и положила на стол прямо перед Джексоном, придавив ладонью. Уиттмор опустил взгляд на уголок визитки, выкрашенной в приятный салатовый цвет, и заметил пару цифр, выведенных витиеватым шрифтом. — Кто такая Кира? — без особого интереса спросил Джексон, вытянув губы трубочкой. — Кира Юкимура, бывшая одноклассница кузины Скотта, закончила Йель, специализируется на психиатрии, — легко отрекомендовала обладательницу визитки Лидия и убрала руку, позволяя разглядеть только что названное имя. — Психиатрии? Отлично, — фальшиво улыбнулся Джексон, выражая одной этой выставленной напоказ ненатуральностью все недовольство от слов Мартин. — Психиатрии, — невозмутимо кивнула Лидия, не обращая внимания на Уиттмора. — Я не... — начал было категоричным тоном Джексон, но Лидия его живо перебила: — И можешь не делать мне подарок на Рождество! — Это против правил! — Ничего не знаю, — пожала плечами Мартин, с удовольствием понимая, что эту битву она выиграла. Но Лидия Мартина была Лидией Мартин и не смогла бы уйти просто так, без добивки, так сказать. — И ты же не откажешь беременной женщине, правда? Она очаровательно захлопала ресничками, а Джексону только и оставалось, что вяло ее поздравить и, конечно же, принять визитку Киры Юкимуры. Скотт заявился в кабинет буквально через пару секунд, светясь, будто рождественская елка, и, абсолютно не смущаясь своего непосредственного начальника, глубоко поцеловал Лидию. Все это выглядело будто издевательство, на самом деле, потому что Уиттмору не нравилось, когда кто-то выглядел счастливее него, причем в его же кабинете. Да, у Джексона было отличное настроение, в частности из-за Эрики, но спорить с тем, что женатый на любимой женщине, матери его будущего ребенка Скотт МакКолл был менее счастлив, чем он, Уиттмор даже не смел. — Ты прислал позавчера sms, — неловко пожал плечами Скотт, когда оторвался от жены. Он протянул лист обыкновенно канцелярской бумаги Джексону, но Лидия живо перехватила его. — Мобильник Рейес? Серьезно, милый? — иронично прищурилась Лидия, вызывая неприятное чувство падающей самооценки. — Вы же вроде вместе, зачем осложнять жизнь моему мужу, если можно спросить у любимой женщины ее телефон? Все это было сказано с таким ядом, что при желании им можно было наполнить бассейн длиной в Лазурный берег и плавать туда-обратно брассом. И Джексон был в тысячный раз удивлен, как в Мартин сейчас сочетались две такие противоречивые натуры — нежная жена, целующая любимого мужа, и отпетая стерва, которая взглядом загоняла людей за плинтус. — МакКолл, уведи свою беременную жену, пока я не перешел границы вежливости, — сквозь зубы прошипел Уиттмор, скрестив руки на груди. Лидия скривила губки, но ничего не сказала — она достаточно знала Джексона, чтобы понять, когда нужно промолчать. А уж каменная поза и жесткий взгляд потемневших глаз щедро намекал на это. Скотт мгновенно послушался Джексона, хотя Уиттмор подозревал, что дело было скорее в желании МакКолла защитить Лидию, чем в заинтересованности выполнения хорошей работы. — Сведут меня с ума, чертовы женатики, — пробормотал Джексон, потирая виски. То, что его расстроила эта сцена, было правдой, но отчего-то осталось ощущение, словно ему нужно было это увидеть и услышать. Правда, он пока не понимал зачем, но Уиттмор сколотил состояние прислушиваясь к своей интуиции, поэтому и в этот раз он не стал ее игнорировать. Джексон оставил мысленную заметку на этот «маячок» и принялся разбирать свои бумаги. В конце концов, его ждал тяжелый вечер, не стоило загружать себя ещё и работой на дом.

___

Откровенно говоря, Айзеку было неуютно. Да, он жил до двадцати в Чикаго (ладно, всего двенадцати, но жизнь до Эрики он предпочитал не вспоминать лишний раз), просто за шесть лет все ожидаемо изменилось, и незнакомые улицы, громкие звуки, шумная жизнь мегаполиса оставляла чувство неуверенности в себе. Лейхи, накинув капюшон серой толстовки на голову, шел вперед, сжимая до боли в суставах телефон, отданный Лис. Дорогой, по меркам Айзека, мобильник давал глупую иллюзию того, что хотя бы Лис — что-то привычное, родное, любимое, — рядом. К слову о дороговизне телефона, в автобусе Айзек от нечего делать проанализировал, что всегда знал о том, что Лис что-то скрывает, но был слишком привязан и неуверен в ответности своей глупой навязчивости, чтобы требовать объяснений. И, наверно, это было то самое, о чем они как-то говорили с Эрикой, — когда любишь, будешь готов ждать, ничего не спрашивать и верить в любую ложь. И глупости вроде «любишь – отпусти» казались Айзеку наигранным бредом — тот, кто любит, ни за что не отпустит. И Айзек не отпускал. Пока его карман жгли два шприца с дозой лекарства, Лейхи готов был идти не то что до ресторана, где работала Эрика, но и до пустыни Сахара, если потребуется. Сомнений по этому поводу Айзек не испытывал; это было таким же наигранным бредом — не попытаться вернуть Эрику. Однако кое-что все же Айзек не учел. — Молодой человек, извините, но вы не проходите, — легко впечаталась в грудь Айзека мужская ладонь. Лейхи поперхнулся от удара в диафрагму, но быстро пришел в себя. — В смысле, не прохожу? — нахмурился он, выжидающе глядя на охранника. — В прямом смысле, молодой человек, — все так же вежливо, но с долей холода ответил ему высокий, крепкий мужчина. — У нас есть свой фейс-контроль, по которому вы не проходите в это заведение. Сказаны эти слова были достаточно уверено, а Айзек имел реалистичное представление, как он выглядит в глазах других людей со своими не стрижеными кудрями, кругами под глазами и болезненно бледной кожей. — Может, вы могли бы позвать мою сестру, она работает здесь, — Айзек попытался зайти с другой стороны, но это навряд ли у него получилось, учитывая насмешливую презрительность во взгляде охранника. И наверно Лейхи впал бы в чертово отчаяние, может даже попытался подраться с охраной, чтобы привлечь внимание персонала, а в частности Эрики. Или может проскользнул бы через черный ход, кухней добираясь до зала с посетителями и администраторами, или же что-то куда более оригинальное, фантазии Айзеку было не занимать. Но судьба видимо решила, что с него достаточно смертельной болезни, потому что позади него припарковалось такси, что, собственно, не было редкостью, хотя многие посетители предпочитали приезжать на своих автомобилях. — Айзек, мы договорились встретиться внутри, разве нет? — поинтересовался у него смутно знакомый женский голосок. В тоне чувствовалась должная доля высокомерности и самовлюбленности, а ещё заносчивости и нарциссизма. Айзек с обладательницами таких голосов знакомств не водил, но отчего-то думал, что обращались именно к нему, хотя его и назвали по имени, поверить в это было достаточно сложно. — Мисс, — услужливо кивнул ей охранник, а та самая «мисс» лишь надменно фыркнула и вцепилась в локоть долговязого Айзека, буквально втаскивая его внутрь ресторана. — Не зря я все таки взяла такси, чтобы подстраховать тебя, — горделиво сообщили ему сбоку, так как в капюшоне Айзек все ещё не мог видеть ту, кто его спас. — Айзек, — обеспокоенно позвали его все оттуда же и заботливо стянули капюшон, невзначай погладив по щеке. — Айзек, все хорошо? — Лис? — недоуменно заморгал Лейхи, глядя на встревоженную медсестру, которая за все время их знакомства не носила ничего из косметики, кроме аптечного бальзама. Сейчас перед ним стояла ухоженная, холеная, чрезвычайно дорогая ещё не женщина, но девушка, которая заслуживала исключительно королевского отношения. Волосы были тщательно уложены, глаза аккуратно подведены, губы выделены не яркой помадой, а платье было не броского цвета, как раз такого, чтобы не показаться вульгарной в своей дороговизне. И помимо этого Лис — или не Лис, Айзек не знал ту, что стояла перед ним, — смотрела с любовью. Да-да, именно с любовью, читавшейся не только в глазах, но и в жестах, улыбке, во всей сущности этой невероятной девушки, которая однозначно была достойна больше, чем парень, день за днем шагающий к могиле все быстрее. — Ну, — она застенчиво опустила глаза в пол, смущенно улыбнувшись, — за стенами больницы меня знают, как Эллисон, но зови меня Лис, — и закусив губу, рвано выдохнула: — пожалуйста. — Конечно, — улыбнулся Айзек, показывая свои ямочки на щеках, и с нажимом произнес: — Лис. Пару секунд назад его чертовски заботило то, каким образом Лис появилась здесь, как заставила охранника заткнуться, и кем вообще являлась, исключая здание больницы. Но все вопросы потонули в тот момент, когда она произнесла сокровенное «пожалуйста», лишив Айзека и тени недоверия. — Нужно найти Эрику, — прошептала Лис и потянула Лейхи вперед, прочь от глаз охранника, который все ещё наблюдал за ними со своего поста у входа. — И постричь тебя, раз уж мы выбрались в город. В ее речи «мы выбрались в город» прозвучало так, словно они семья, живущая где-то на ранчо или поместье, что подходило утонченной Лис больше, и выбрались в город исключительно ради развлечения. И Айзеку нравилось это. Честно говоря, он бы отдал душу дьяволу, если бы его фантазия мгновенно воплотилась в жизнь. Но дьяволу не нужна была его душа, поэтому он оставался парнем с капельницей, а Лис улыбалась так ласково и солнечно, что мужчины за столиками мгновенно начинали глазеть на нее. Они сели в отдельную кабинку, огороженную высокими спинками диванчиков, и Айзек тут же принялся терзать бумажную салфетку, неловко выдернув ее из красивого веера. — Мне нужен администратор, — сходу объявила Лис, когда к ним подошла официантка. Она, по всей видимости, решила взять бразды правления в свои руки, потому что у Айзека был совершенно иной план, о котором, впрочем, его даже не спросили. — Что-то не так? — сразу же разнервничалась официантка, теребя край фартука. — Все так, — игриво пожала плечами Лис и вновь улыбнулась Айзеку, переведя взгляд с официантки на него. — Оставьте меню и позовите администратора, пожалуйста. Лейхи даже на мгновение загордился тем, как Лис сказала «пожалуйста» ему. По сравнению с банальной вежливостью по отношению к официантке, ему перепал щедрый подарок, который Айзек сумел оценить по достоинству. — Я могу исправить любую... — жарко прошептала официантка, но Лис знаком остановила ее: — Мне нужен администратор. Лис говорила с паузами после каждого слова и с ледяным спокойствием, которое могло и напугало девушку-официантку, но Айзеку начинало казаться, что он уже привык к такой Лис. И это было хорошо, вне всяких сомнений, хорошо. Но официантке не пришлось идти за администратором, потому что Эрика сама прибежала, так громко стуча каблуками, что казалось удивительным, как она не пробивала пол. — Айзек! Айзек-Айзек-Айзек, — лихорадочно бормотала Рейес, обнимая брата за шею, судорожно щупая лицо и шею, будто бы оглядывая на наличие дефектов. — Боже, Айзек! Эрика дышала слишком часто, слишком взволновано, и вообще практически повисла на Айзеке, едва ли не стоя на коленях рядом с ним. — Тише-тише, — тут уже запаниковал сам Айзек. Они ожидал как максимум в два раза более холодного приема, а как минимум — что сестра даже не пожелает его выслушать. — Стакан воды может? Эрика, я не... Но прежде чем Лейхи успел что-то предпринять, чужие руки ловко приподняли Эрику за талию, мягко обнимая и утягивая куда-то назад и вверх. И не то чтобы Айзека удивило, что это был Уиттмор, но, определенно, то, как Джексон бережно держал Эрику, прижимая к своей груди, будто что-то невероятно хрупкое и ценное, поразило Лейхи. И поразило не только это — Джексон не обращал внимания ни на кого из присутствующих, сосредоточив внимание на Эрике, и сам факт того, что он относился так нежно к ней, — в присутствии полусотни людей или нет — не мог ни шокировать Айзека. Лейхи помнил Джексона Уиттмора самодовольным, напыщенным богачом, который игрался с Рейес, словно игрушкой. И хотя их встреча произошла всего один раз, Айзек не думал, что за месяц люди терпят такие перемены. — Подвинься, — грубо приказал Уиттмор застывшему Айзеку и аккуратно посадил притихшую Эрику рядом с ним. Впрочем, сама Эрика, кажется, даже не замечала особенного отношения к себе. Буквально вся она сейчас была поглощена встречей с братом, и отношения с боссом уходили на второй план, какими бы искренними они не были. — А ведь всего прошло пару дней, — неловко пошутил Лейхи, намекая на незабвенного Джексона. — Тебе нельзя здесь быть, тебе же нужен... — пальцы Эрики на его плече сомкнулись, словно когти. Она говорила без пауз, а ее глаза были чертовски красные, что Айзеку стало стыдно за эту глупую выходку. — Кстати, Айзек, тебе нужно принять дозу в течение пятнадцати минут, — раздался напряженный голос Лис, которая впервые за это время обратила внимание на себя. Айзек обернулся к ней, невольно расплываясь в улыбке, но сама Эллисон казалась настороженной, вжав голову в плечи и помяв свою укладку. — Арджент? — голос Уиттмора не выражал нежности, ни тем более какой бы то ни было ласки, но Айзек ощутил мгновенный прилив глухой ревности от того, что Джексон просто знал Лис. — И тебе здравствуй, Джексон, — сдержанно поздоровалась Лис, поднимая на Уиттмора свой фирменный ледяной взгляд. — Только не говори мне, что ты спал с подружкой моего брата, — цокнула языком Эрика. — О, как! — хохотнул Джексон, довольно разглядывая все ещё напряженную Эллисон, но поймав взгляд Эрики, исправился: — Девочка с наследством в миллионы сбегает из дома, чтобы крутить роман с пареньком с капельницей в вене. Ничего не имею против тебя, Айзек, но, Эллисон, ток-шоу для домохозяек — это, безусловно, твоя ниша. Насмешливая ухмылка все ещё бродила по губам Уиттмора, но почему-то это расслабило Лис. Вероятно, она поняла, что сдавать ее отцу прямо сейчас Джексон не собирается, а это волновало ее сейчас в первую очередь. — Мне кажется, эту ситуацию лучше обсудить в более уединенном месте, — Джексон обернулся на людей, которые оглядывались на них, и будто незаметно стал ближе к Эрике, закрывая ее от чужих взглядов. И это был настолько собственнический жест, что Айзек не удержался от булькающего смешка. Уиттмор бросил на него недовольный взгляд, но тут же перевел внимание на Эрику: — Тебя кто-нибудь заменит на это время. Эллисон элегантно поднялась с места и выразила всем видом свою готовность идти, куда прикажет Уиттмор. Обреченность в ее взгляде начинала пугать Айзека.