О слабостях Джексона Уиттмора

Честно говоря, Джексон никогда не думал, что в любовных делах можно соображать так же быстро, как в бизнесе. Он, конечно, этого не признавал, но разбирался в чувствах приблизительно так же, как домохозяйка в сфере налогового удержания счетов. Но, как всякий несведущий человек, в силу своего незнания, считал любовь, настоящую любовь из тех придурковатых мелодрам, чем-то сложным и непростым. Наверно именно поэтому Джексона сильно удивил тот факт, что решение, тот самый толчок для осознания Эрикой реальности его чувств, моментально был найден его гениальной головой. Уиттмор поинтересовался наличием цветного принтера у Киры, на что та невозмутимо сообщила о его наличии, без слов распечатала приглашения серебристо-голубого цвета и с улыбкой приняла рассчет за сеанс. Все таки в Кире было что-то, чего он не мог понять и уловить, но это и не было необходимо. Мельком глянув на Лиама, когда широкими шагами пересекал приемную, Джексон подумал, что не хотел бы, чтобы в его Эрике кто-то пытался поймать ту откровенность, принадлежащую исключительно ему. Путь до госпиталя Святой Дарии Джексон проделал в сосредоточенном молчании. Он не включал магнитолу, не звонил Лидии или Скотту, чтобы решать насущные вопросы посредством блютуза. Уиттмор достаточно крепко сжимал руль и уверенно вел машину, следуя правилам дорожного движения — меньше всего ему сейчас хотелось быть остановленным полицейским радаром. — Айзека Лейхи вниз, будьте добры, — хищно улыбнулся Джексон, глядя на молоденькую медсестру за стойкой регистрации. Уиттмор намеренно не поднимался в палату, так как Арджент наверняка увидела бы его. Ведь Джексон знал о том, как часто он сам выглядывал золотую макушку Эрики среди персонала «Авиоля», и понимал, что не является исключением из правила всех влюбленных. — Айзек Лейхи не транспортабелен, у него лежачий режим, — храбро отозвалась крупноглазая малышка, чем, конечно, безмерно позабавила Джексона. Но времени у него было не так уж и много, поэтому он решил пренебречь правилами этикета и вытряхнул на ее аккуратную, маленькую головку коробку небрежных угроз. — Мистер... — голосок медсестры дрожал то ли от испуга, то ли от слез, то ли вовсе от возмущения, но Джексон не ставил себе цели понять от чего именно. — Живее, — сквозь зубы прошипел Уиттмор, и девочке не оставалось ничего, кроме как сгорбиться и взять в руки телефонную трубку. ___ — Серьезно? Ты думаешь, что после этого шоу я останусь хорошего мнения о тебе? — с ходу выпалил хмурый Айзек. Его волосы были смяты, сам он был привычно бледен, но короткий мазок розоватой помады (а может и дурацкого бальзама-блеска, малышка Арджент не была взрослой девочкой) заставил Джексона ухмыльнуться. — Ты и так не лучшего мнения обо мне, приятель, — несколько развязно произнес он, поднимаясь с кресла. Уиттмор улыбался до появления ямочек на щеках, и отчего-то Лейхи не мог удержать при себе чувство раздражения от такого грубого вторжения в его жизнь. Поэтому Айзеку лишь оставалось скрестить руки на груди и молчанием дать знак, что он готов выслушать причины, что привели Джексона в госпиталь. — Я... — начал Джексон, доставая из-за пазухи чуть помятый лист, но, вынув его, замялся и решил начать сначала. — Я хочу увезти Эрику в Прагу. — В смысле навсегда?! — глаза Айзека округлились, самого его будто в мгновение ока залихорадило. — В каком-то смысле, — подлил масла в огонь Уиттмор, абсолютно не осознавая тех реакций, что проходили в перевозбужденном Лейхи. Айзек прищурился, напрягся всем телом и в раз стал собранным, опасным. Он, конечно, не умел угрожать, как Джексон, да и не смог бы найти так называемой управы на Уиттмора с его толпой охраны и состоянием в швейцарских банках, но стоило отметить, что Джексона пробрала тихая речь Лейхи, содержащая всего две слова: — Только посмей! — Я подразумевал, что хочу сделать Эрике предложение. В Праге. На Рождество, — скупо пояснил Уиттмор, будто бы и не обращая внимания на разгоряченного Айзека. — То есть предложение... — рот Лейхи немного приоткрылся, и Джексон усмехнулся — похоже, никто всерьез не считал, что он испытывает к Рейес достаточно чувств для кольца на безымянном пальце. — Предложение руки и сердца, — подтвердил Уиттмор и наклонил голову набок: — Думаешь, ответит «нет»? Но Айзек промолчал. Теперь он смотрел не враждебно, но немного растеряно и даже испуганно. Лейхи нервным жестом провел рукой по волосам, зачесав копну беспорядочных кудрей назад, и снова вперил в Джексона свой непонятный взгляд. — Ну? — попытался подтолкнуть его к продолжению диалога Джексон, но это не дало нужных результатов, потому что Айзек взволновано спросил его: — Ты на самом деле хочешь это сделать? И да, стоит ли упоминать о тонкой душевной организации Джексона Уиттмора? — Я хочу это сделать, потому что люблю Эрику, хочу видеть ее рядом с собой каждый день и быть самому рядом. Хочу детей от нее и быть самым лучшим на свете папой, который дарит маме цветы не только по праздникам. Хочу, черт побери, состарится, завести внуков и всю ту прочую чушь. И, Айзек, в каком бы восторге ты не был от меня, как от своего зятя, мне плевать. Если Эрика скажет «да», то тебя и твое недовольство я точно смогу пережить. — Джексон выпалил все это, яростно дергая крыльями носа от слишком частого дыхания и некрасиво двигая желваками на щеках. — Ну, конечно! А ты вообще думаешь о другой стороне вопроса, а?! О том, что Эрика не всегда будет такой сексуальной и после рождения ребенка все может кардинально поменяться. Черт побери, ты знаешь ее чертовски мало, а я — семнадцать лет. И знаешь, что я тебе скажу? Что это — Рейес, и когда у нее появится ребенок, она уйдет в материнство просто по макушку, потому что она хочет этого уже лет пять. Ты с ней спишь, и это все, что тебя в ней... — в тон ему отозвался Айзек, но его речь была мальчишеской, агрессивной, такой слишком подростковой, пламенной, правдивой, и наверное поэтому Джексон рявкнул, не дав ему договорить: — Заткнись! Лейхи отшатнулся от него, а в холле госпиталя зазвенела тишина, все смотрели на Джексона. Но не удивленные взгляды медсестер заставляли Уиттмора морально разлетаться на кусочки и огромной силой воли склеивать их вновь за считанные секунды. Этим успешно занимался Айзек, с жалостью глядя на Уиттмора, того самого Уиттмора с толпой охраны и состоянием в швейцарских банках. — Ты не прав, — тихо высказал ему Джексон, прерывая затянувшуюся донельзя паузу. — Я люблю ее любую. Она может плакать, может смеяться, может игнорировать меня, может не верить в то, что я люблю ее, но это ничего не поменяет. То, что чувствует она, не меняет моих чувств, Айзек. Все это было сказано в полголоса — Джексон, прикрыв глаза, говорил это в пустоту, лишь строя обращение к Айзеку, чтобы его не закрыли прямо тут за сумасшествие. Уиттмор никогда не говорил этого вслух и не думал, что сумеет выразить словами, но слова нашлись, причем предельно легко. Лейхи не стал ему ничего отвечать. Айзек, как бы не был скептично настроен, понимал, что переубедить влюбленного Джексона будет невозможно, и просто надеялся на остатки адекватности своей сестры. — Но я пришел сюда не за твоим благословением, — выдохнул Уиттмор и, наконец, протянул Айзеку распечатанное на принтере Киры приглашение. — Не то чтобы я добрая крестная, просто Эрика не поедет со мной, если не убедится, что ты счастлив. А как я успел заметить, твое счастье тесно связано с малышкой Арджент... — Не называй ее так, — взбрыкнул Айзек, но Джексон осадил его жестким «не перебивай». — Девчонка не смотря на то, что сбежала, любит и бал, и отца. Закажи по сети маски, платье для своей принцессы и не потеряй приглашение. Я все оплачу. Главное, чтобы не говорил это нашей маленькой мисс Счастье, она начнет возникать, что не для этого сбежала. Идиотка. — Не называй ее так, — снова возмутился Айзек, и Уиттмор на этот раз всего лишь одарил его усталым взглядом взрослого человека, на что Лейхи ворчливо пробормотал: — Из тебя получится папочка. И Джексон, который уже шел к выходу, предварительно отдав Лейхи кредитку завернутую в приглашение, не смог не улыбнуться.

___

— Эрика, — капризно проскулила Кора у барной стойки. У нее в руке был высокий стакан мохито, по которому она небрежно стучала ноготками, но сама Хейл вертелась на высоком стуле, будто ужаленная. Кора Хейл сидела здесь уже около трех часов. Она то уговаривала Эрику провести с ней Рождество и Новый Год, то флиртовала с барменом, когда Рейес приходилось разбираться с нерадивыми официантками, то просто накачивалась алкоголем, опрокидывая коктейль за коктейлем. А все дело заключалось в стойком нежелании Коры видеть лица своих родственников в такой чистый и светлый праздник, как Рождество. И почему-то в ее голову не приходило мысли лучше, чем составить компанию Рейес. — Нет, Кора, — в очередной раз отозвалась Эрика. — В конце концов, не хочешь встречать Рождество с семьей, прекрати мучить Стайлза и сойдись с ним. — Дурость, — поморщилась Хейл, потолкав трубочкой мяту и кубики льда. — Это глупо. Мы со Стайлзом — друзья, да и девушки ему такие, как я, не нравятся и вообще... Эрика вздохнула. Она передвинула чашки шейкера, отложила блокнот с отчетами по доставке и оперлась на барную стойку с рабочей стороны. Рейес осторожно протянула правую руку и отвела прядку волос упавших прямо на глаза Коре. — Дурочка, — ласково произнесла Эрика и ловким движением убрала стакан с недопитым мохито. — Ты нравишься Стайлзу. Он же смотрит на тебя этим грустным взглядом щеночка из приюта, каждый раз как ты отворачиваешься. А потом натянуто шутит про силиконовых блондинок, чтобы ты поулыбалась. Эрика поставила перед ней блюдце и чайную чашку с серебряной ложечкой, а после аккуратно перемешала заварку в стеклянном заварном чайничке и поставила его рядом с приборами. — Глупости, — недоверчиво фыркнула все ещё не до конца трезвая Кора, наблюдая, как чаинки роятся и оседают на дно. — Ничего не глупости, — категорично покачала головой Эрика и собиралась уже продолжить агитировать Кору, но чей-то достаточно резкий голос перебил ее планы: — Хейл, Стилински едва ли слюнями не исходится, пока таскается за твоей тощей задницей... — А ты не на мою задницу смотри, у тебя есть на чью смотреть, — тут же окрысилась Кора, которая поняла кто это ещё раньше, чем Эрика. — И ведь даже не поспоришь, — усмехнулся Джексон, глядя только на Рейес, и, не прерывая зрительного контакта, сделал глоток из чашки Коры, о чем она, конечно, не могла не сказать ему. Эрика негромко рассмеялась, и Джексон, который с непередаваемым выражением лица смотрел на воинственно настроенную Хейл, снова перевел взгляд на нее. Глаза Рейес светились любовью, лаской, чем—то малоразличимым, но нужным, своим. И Джексону становилось абсолютно все равно на претензии Хейл, на недовольство Мартин и Лейхи, на недоверие самой Эрики. Все это он считал проходящим, ведь Хейл допьет чай и уйдет, Лидия и Айзек смирятся, а она поверит, совершенно точно поверит, потому что иначе и быть не могло. — Он прав, Кора, — мягко произнесла Эрика, наклонив голову так, что ее золотистые волосы рассыпались по плечу. — Дай Стайлзу шанс, и он обязательно воспользуется им. — Хорошо, мамочка, — поддразнила ее Хейл, спрыгивая с высокого стула, и направилась к выходу, мимоходом бросив колкость: — Надеюсь вы с папочкой чудесно проведете Рождество. — И тебе не сдохнуть, Хейл, — достаточно громко отозвался Джексон, однако оборачиваться не стал. — Джексон, — закусила нижнюю губу Эрика, — не веди себя, как ребенок. — Знаешь, говорят, что, пока у человека нет собственных детей, он остается ребенком, — прищурившись, сообщил ей Уиттмор и отхлебнул ещё немного чая из позабытой Корой кружки. — А если у тебя вообще детей не будет, то... — Эрика улыбнулась, поддерживая шутливую беседу, но Джексон ее перебил, не дав договорить: — Я надеюсь, что будут. Его тяжелый взгляд заставил Эрику убрать улыбку и приложить усилие над собой, чтобы не отпрянуть, как это сделал бы любой на ее месте. Но Рейес недаром себя считала не любой, а так же была одна из немногих, кто понимал, насколько чувствительно самолюбие Джексона, поэтому она устояла на месте, не отвела взгляда, лишь перестала улыбаться. Джексон, как ни старался, не мог заставить себя поменять цвет потемневших глаз, хотя ему было больно видеть, как Эрика грустнеет из-за этого. И тогда он выбрал беспроигрышный вариант — Уиттмор вздохнул и закрыл глаза. — Поехали в Прагу. — Что, прости? — Эрика приподняла одну бровь. — Поехали в Прагу, — с готовностью повторил Джексон, в ожидании открыв один глаз. — Нет, это я услышала, — облизнула губы Рейес и нервно покрутила в руках кофейную ложечку. — Помнишь, когда ты осталась у меня в свой выходной? Мы тогда ещё проговорили часов пять, наверное. Ты сказала, что твой любимый праздник Рождество. А потом, когда я сказал, что это все реклама и огромная выгода компаний по производству гирлянд, ты мне полчаса рассказывала о том, что Рождество и Новый Год невозможно не любить, потому что везде фонарики, сладости и Санта. Джексон говорил это с улыбкой, водя кончиками пальцев по краям чашки, и совсем не смотрел на Эрику, полностью погрузившись в свои донельзя приятные воспоминания об этом дне. — И ты сказал, что при такой моей любви ко всей этой мишуре я обязана побывать в Праге на зимних каникулах, — тихо закончила за него Эрика и посмотрела на него исподлобья. — Ты тоже помнишь, — удовлетворенно выдохнул Уиттмор, откинувшись на маленькую спинку барного стула. — И ты решил, что нет лучше момента, чем та зима, когда ты со мной? — помолчав, спросила Эрика. Это било достаточно больно, но дело было в том, что Джексон был готов к этому. И знаете, Эрика была единственной, чье недоверие задевало не самолюбие, скорее душу или что там у него было вместо нее. — Твой брат занят на Рождество с малышкой Арджент. Идет с ней на Ежегодный бал Арджентов по моему приглашению. Кора и Стайлз, я надеюсь, не конкуренты мне, а работы в Рождество у тебя нет, Рейес, — Джексон размял спину и небрежно наклонился к стойке, чуть перегибаясь через нее к Эрике. — Тоже ты постарался? — насмешливо спросила она, перенеся вес на одну ногу и кокетливо выставив бедро вперед. Эрика расслабилась, когда заметила, что Джексон не поддался на ее провокацию, и даже позволила себе разулыбаться. — Ну, конечно, — Уиттмор улыбнулся ей в ответ. И этот момент, надо признать, был идеален. — Люблю тебя, — сказал Джексон. И больше слов произносить было не нужно. Эрика смотрела на него удивленно, но с затаенной радостью, и большего для счастья Уиттмору сейчас было не нужно. Он был счастлив лишь от оттого, что Эрика услышала его, может даже поверила. — Значит, вылетаем сегодня вечером. У меня частный самолет, так что проволочек с билетами и прочей чепухой не возникнет, — Джексон хлопнул по барной стойке, разрушая этот момент до основания, но дело было в том, что Эрика, которая знала о его любви, существовала и вне этого момента. — Джексон, стоп, — Эрика вцепилась в его руку, надавив на манжет у темно—синей рубашки. Уиттмор самодовольно оглядел ее тонкие пальчики и внимательно посмотрел в ответ. — Джексон, я... Я боюсь летать на самолетах. Уиттмор на мгновение застыл, переваривая информацию, и внимательно посмотрев на Эрику, которая кусала губы в ожидании его ответа, улыбнулся. Черт побери, он улыбнулся и аккуратно перехватил ее пальцы, прижимая к своим губам. Джексон не думал, что весь персонал Авиоля уже перешептывается за его спиной. — Возьмешь меня за руку и полетишь, — прошептал ей в ладонь Уиттмор, эротично опаляя своим дыханием чувствительные подушечки пальцев. — Я могу закричать что—то вроде "мы все умрем"... — Я умею закрывать тебе рот. — ... или меня может стошнить от волнения. — Отведу в туалет и подержу волосы. — Может, в обморок упаду... — Это все ещё вариант один. Правда в этом случае это называют искусственным дыханием, — хмыкнул Джексон и поднялся со стула. Но напоследок, не удержавшись, провел носом по костяшкам ее пальцев, мечтательно прикрыв глаза. — Джексон... — нерешительно прошептала Эрика, но руку вырывать не стала. — Не стоит переживать. Результат стоит того, чтобы побороть свой маленький страх, — уверенно отозвался Уиттмор, волшебным образом заставляя Эрику в самом деле поверить в это. — Я же буду рядом. Джексон отпустил ее руку, но остался стоять у барной стойки, пока Эрика не сказала ему, что на них и так слишком долго смотрят, и что—то про ненависть беременной МакКолл. Он рассмеялся, искренне и негромко. Уиттмор был давно уверен, что Лидия смирилась и даже обжилась с мыслью о том, что Эрика будет присутствовать в его жизни. По крайней мере, если на его sms о том, что он променял Ежегодный бал Арджентов со всем цветом высшего общества, включая полезные связи, на Прагу с Эрикой и обручальным кольцом, не пришел моментальный агрессивный ответ с обвинением в сумасшествии, то Лидия была явно не против. Но купить коробку молочных конфет следовало — Мартин бывала той ещё сучкой. — Не бери много вещей, — сказал ей напоследок Джексон и прошагал к широкой лестнице наверх. Эрика осталась стоять внизу, кусая губы и игнорируя красноречивые взгляды персонала. Она вертела в руках телефон и абсолютно неосознанно набрала Айзека, но тот отчего—то не брал трубку. И Рейес оставалось лишь одно: залезть в Гугл, чтобы узнать, где находятся лучшие кондитерские Праги.

___

— Джексон, ты, конечно, чертов придурок, но я смогу с этим жить, — милостиво сообщила ему Лидия, когда Уиттмор все же набрался смелости набрать миссис МакКолл. — И вообще не заставляй меня ругаться, я же в скором времени собираюсь привести новую жизнь в этот мир! — И ты снова впала в патетику, дорогая, — облегченно выдохнул Джексон, понимая, что выслушивать обвинения ему сейчас не придется. — Не раздражай меня. Близится девятая неделя, я становлюсь эмоционально нестабильной, — отрезала Лидия и прошелестела конфетной оберткой в динамик. — Только сейчас? — не подумав, ляпнул Джексон и мгновенно пожелал себе откусить язык, но на удивление Лидия промолчала, хотя и весьма красноречиво. — Я связалась с О'Хара, диспетчер уже сделал запрос на посадку в Праге. Скорее всего, разрешение будет в центральном Пражском аэропорту имени Вацлава Гавела, — сухо отчиталась МакКолл и, добавив пару технических деталей, отключилась. Но все же Лидия была Лидией и не сумела удержаться от пары напутственных слов: — Если ты не купил кольцо, то выбирай классику. Никто ещё не придумал ничего лучше бриллиантов и белого золота. Но осторожнее с размерами камня, не дари ей булыжник. Люблю тебя. Она положила трубку раньше, чем Джексон сумел ей что-то ответить. Уиттмор покосился на сенсор мобильника, который оповещал о завершенном звонке, и впервые подумал, что его отношения с Лидией очень напоминают связь Эрики и Айзека, может не столь крепкую, но определенно братско-сестринскую. И в какой-то мере это открытие позволило Джексону понять скептичность Лейхи по отношению к нему. В конце концов, он же до последнего относился к Скотту, как к прислуге, стараясь выразить все презрение к нему во время разговоров с Лидией. Честно говоря, Уиттмор был многократно благодарен, что Скотт в свое время это перетерпел и не напоминал ему о его отнюдь не идеальном поведении. Потому что сколько бы Джексон не заявлял о своей нечувствительности, ему было отчасти было стыдно перед МакКолом. К счастью, и Лидия, и Скотт считали его в то время ребенком, и как бы это не коробило, это также и спасало его честь от убогих извинений. Джексон постучал кредитной карточкой по столу и, вздохнув, принялся составлять списки дел своим ассистентам на время своего отсутствия: крупнейший строительный холдинг не мог остаться без управляющего на целых три дня, а сбросить это на Лидию, как раньше, не представлялось возможным