Начало и конец

Примерно четыре дня в квартал Данте себя ненавидел. В такие дни он обычно запирал дверь в трейлер на замок и для надежности подпирал её тумбочкой. Закрывал окна, погружая свое жилище во мрак. Выдергивал из розеток всю технику, кроме холодильника. Раздевался, включал воду, забивался в угол душевой. И тихо радовался, что предыдущий владелец трейлера неизвестно какими путями добился того, что в жилище «на колесах» постоянно была горячая вода, которая, как говорится, вливалась и выливалась. Иначе Данте давно бы уже сдох к такой-то матери. Горячая вода стекала по лицу, попадала в глаза, но Данте продолжал сидеть, не двигаясь, уперевшись лбом в холодный кафель, и ждать. Примерно спустя полчаса все внутренности скрутило жгутом, выдавив из Данте тихую брань, которую легко заглушил шум воды. Кто-то доказал, что легче переносить боль матерясь, но Данте было на это плевать: он просто проклинал себя, свой организм, свою природу и весь мир, вкладывая в ругань всю доступную фантазию. Становилось немного легче. А потом к воде, утекающей в канализацию, добавлялась вязкая субстанция, и боль уходила, сменяясь тянущим, противным ощущением, охватывающим всю нижнюю половину тела. Данте обнимал ноги и занимался тем, чем мог позволить себе заниматься только в эти дни. Жалел себя. Он всегда был рослым, выше всех мальчишек в детдоме. Сильнее. Выносливее. В девять лет, когда о гендерной принадлежности и говорить нечего, за ним уже надежно закрепилось прозвище «Альфа». В этом не сомневался никто: ни воспитатели, ни воспитанники. Альфа. Впрочем, и сам Данте в этом не сомневался. Аж до того самого момента, пока в шестнадцать лет не проснулся, лежа на мокрой постели. Первой мыслью было то, что кто-то с какого-то хера вылил на него кувшин воды, но все оказалось хуже, намного хуже. Данте оказался гребаной омегой. Данте не стал дожидаться, когда все обнаружат, что случилось. В ту же ночь он сгреб постельное белье, чтобы сжечь его за городом, собрал немудреные пожитки и свалил через окно в коридоре, благодаря судьбу за то, что в детдоме не было альф, кроме директора, предпочитавшего ночевать в собственном доме подальше от "милых детишек". Данте не помнил, как пережил первую течку. К счастью, она была самая короткая и к тому же странная. Данте слышал, что в этот период омега готова повиснуть на шее у первой попавшейся альфы, но за собой такого не заметил. Да, было больно, мерзко, липко, но не более. Впрочем, и омег мужчин было всего ничего: шесть процентов от общего небольшого количества. А их повадки могли разительно отличаться от сестер по несчастью из женской половины. Шесть процентов. И среди них гребаный счастливчик Данте. Удачлив так, что хоть вешайся. Данте поднял руку, чтобы отрегулировать температуру воды, сделал горячее. Сбежав из приюта, он хренову кучу времени бродил беспризорником, выгрызая себе экологическую нишу для жизни и раз в три месяца забиваясь в какой-нибудь подвал, где запах крыс и гнили прятал запах течной омеги. А спустя год Данте повезло. В парке аттракционов его подозвал к себе дед, одетый в форму уборщика. Старик окинул Данте долгим изучающим взглядом и спросил: — Омега? Данте не нашел ничего лучшего, кроме как кивнуть. — Ты почти на грани, пошли, — дед кивнул в сторону белого трейлера у колеса обозрения. — Никуда я с вами не пойду, — Данте уже собрался уйти, но был остановлен короткой фразой. — Я тоже омега. Данте резко развернулся. — И у тебя сегодня вечером начнется эструс. — Мне еще неделя. — Поверь моему старческому нюху. Идем. И Данте пошел. Тогда-то он впервые и просидел четыре дня подряд в душе, не боясь, что его найдут. Вода отбивала запах, смывала противную слизь, а дед, которого звали Николас, рассказывал истории из своей длинной омежьей жизни. Он первый озвучил подозрения Данте. — Странная ты омега. На вид — альфа альфой. И выдержка как у альфы. А все равно омега. Хорошо это или плохо, не знаю. Те мальчишки, которых я видел, тонкие, как ветки, по ним за милю видно, что омеги. Да и сам я не шибко рослый был. За полнедели Данте узнал об омегах больше, чем за всю жизнь. И то, что они составляют всего десять процентов населения, в то время как альфы и беты — тридцать и пятьдесят девять процентов соответственно. Еще один процент достался бесплодным гаммам и мифическим дельтам, которых не видели уже столетия два. Прощаясь, Николас дал Данте немного денег и сказал прийти и в следующий раз. — Так безопасней. И Данте пришел. И в следующий раз тоже. Ежеквартальные мучения стали переноситься намного легче. А потом был сучий альфа, который, несмотря на все ухищрения Данте, хер знает как вынюхал то, что парень, ошивавшийся на его территории — омега, и решил завалить Данте в койку. Данте задушил его голыми руками, за что и поплатился. Тюрьма встретила его толпой кровожадных демонов, для которых принадлежность Данте к омегам не была секретом: нюх у тварей был в разы лучше, чем у людей. Данте с ужасом ждал первого дня течки. Но в тот же день сбежал, зарубив неизвестно откуда взявшимся мечом около пяти десятков демонических ублюдков. Потрясение после произошедшего было настолько сильным, что, выбравшись из тюрьмы, Данте еще с неделю приходил в себя, постепенно осознавая, что меч, который звался Ребеллион (Данте неизвестно откуда знал это), всё время был спрятан в его теле. И впредь появлялся по велению мысли. Восстановившись после побега, Данте вернулся к Николасу, но застал пустой трейлер. Старого омеги нигде не было. Позже оказалось, что дед умер, перед смертью завещав все, что имел, Данте. Так парень обзавелся домом. Могила доброго старика была первой, на которую Данте принес цветы. Воспоминания о Николасе разбудили тщательно упрятанную боль в сердце. Не то чтобы они были охуеть какими друзьями, но дед оказался первым человеком, который был к Данте добр. Данте закрыл глаза, пытаясь отстраниться от ощущений. Впереди было четыре дня мучений, и Данте предпочел бы, чтобы за это время не случилось чего-то из ряда вон выходящего. Четыре дня в квартал он себя ненавидел. * * * Каждое окончание проклятой течки Данте отмечал выпивкой и бабами. Подцепить парочку симпатичных бет в баре было делом принципа. Данте любил бет: редкие омеги казались ему слишком хрупкими, а не менее редкие альфы не вызывали ничего, кроме отвращения. Высокие, плечистые женщины, у которых в трусах было кое-что, что было и у Данте, причем не меньших размеров, откровенно пугали его. А вот беты… Беты — это вещь. Беты красивы и не подвержены гормональной придури, как альфы и омеги. И все беты, которых Данте перетаскал к себе в трейлер, как одна считали его альфой, что было только на руку. Так получалось и пожить. Иногда его охватывал интерес, и Данте заваливался в библиотеку, где долго копался в книжках по биологии. Во всех было написано одно: течная омега испытывает сильнейшее желание найти альфу и связаться с нею. В случае, когда в наличии есть две и больше альф, омега еще может выбирать между ними. Смысл всего прочитанного сводился к одному: омеге хочется трахаться. Данте тоже хотелось трахаться. Но быть оттраханным — ни в коем случае. * * * Данте жил в свое удовольствие, время от времени подзарабатывая денег, правда, не больше, чем хватало на выпивку, еду и оплату налогов. Он не стремился к каким-то особым материальным благам. Довольствовался телевизором, электрочайником и вентилятором, который спасал в пору летней жары. Этого Данте хватало, чтобы просирать жизнь в безделии, время от времени отвлекаясь на путешествие в Лимбо и разминку с мечом. Навыки боя были словно вложены в него с рождения, и Данте чувствовал себя человеком, спустя десять лет севшим на велосипед: вроде и умеет ездить, но все как-то непривычно, и лишь со временем к движениям возвращается уверенность. Кто-то учил Данте драться, несомненно. Но кто и когда? Скорее всего, ответ остался где-то в семи потерянных годах его жизни. Утром Данте разбудил телевизор. Долбаная панель автоматически врубалась в семь утра, и, если Данте намеревался выспаться, приходилось выключать её из розетки. Жутко хотелось пить, расцарапанная спина чесалась. Две дамочки, с которыми Данте нехило раскачал трейлер этой ночью, свалили, по непонятным причинам оставив на память о себе фиолетовый лифчик. Кому из двух дамочек лифчик принадлежал, Данте вспомнить не мог. Впрочем, имена девушек тоже заплыли туманом в его памяти. — Данте! Данте! — донеслось с улицы. Первой мыслью было, что девицы хватились детали белья и явились за ним. — Данте! Ты в опасности! Опачки. Нет, эта девица пришла явно не за бюстгальтером. Нехотя Данте поднялся открыть дверь. У трейлера стояла девушка — на вид ровесница Данте, в коротких шортах и кофте с капюшоном. При более детальном рассмотрении довольно-таки красивого лица в голове сама собой всплыла фраза: «А во лбу звезда горит…» — Кто ты и чего тебе надо? Девушка еще пару секунд отходила от удивления. — Здесь опасно. Ты должен пойти со мной. «Бета», — констатировал Данте. Самая что ни есть среднестатистическая бета. Но было в ней что-то этакое… притягательное. Парень потянул носом запах. Легкий, едва различимый, но дохренища заманчивый. — За тобой идут. — Кто за мной идет? — Демон-охотник. * * * — Как ты, Данте? Данте резко остановился. Буквально два часа назад он лишился дома, надрал задницу пока что самому большому по размерам демону в своей жизни и теперь должен был начинать всё с начала. Неудачный бросок кубика: вернитесь на старт. Везет как утопленнику. — Откуда ты знаешь мое имя? За то время, что они не виделись с этой… Кэт, девушка успела разжиться нехилой машиной. На такой Данте был бы не прочь прокатиться, но вот западло: водить он не умел от слова совсем. Да и когда было учиться? — Мой босс знает о тебе. Он хочет встретиться. О как. Босс. С той самой поры, как вырвался из приюта, Данте тратил все силы на то, чтобы никому не позволить собой управлять. Никаких боссов. Никаких начальников. Единственный босс для Данте — он сам. — Пожалуйста. Я помогла тебе выбраться. Данте развернулся, чтобы высказать все, что думает о подобной помощи. Где гарантии, что она сама не натравила на него ту обезьянью харю? Он уже было открыл рот, но замер, уловив знакомый заманчивый запах, который в машине улавливался куда сильнее, чем тогда, у трейлера. — Я не просил тебя о помощи, — Данте жадно втягивал в себя воздух, пахнущий мятой, лимоном, корицей и чем-то таким пряным, что побуждало парня немедленно коснуться владельца запаха. Увидеть. Потрогать. Обнять. Данте не понимал, почему ему хотелось этого. Ощущение было новым, странным, его надо было изучить. Беты обычно так не пахнут, как и альфы. У первых запах едва различимый и мутный, у вторых — резкий, острый, чаще всего противный. С этим надо было разобраться. — Окей, поехали. * * * Запах шлейфом вился по коридорам. Кэт уверенно вела Данте вперед, но он знал, что нашел бы пункт назначения и без нее. Штаб Ордена был мрачен, сер, полон пыли и бет в серых халатах. Тусклые помещения не нравились Данте ни капли, как и обилие мониторов и камер наблюдения. Кто-то следил за каждым его шагом, никаких сомнений. Данте кожей чувствовал на себе пристальный, заинтересованный взгляд. — Мы наблюдаем за демонами во всем мире, — Кэт кивнула в сторону экрана, на котором вовсю скакал по сцене парень ненамного младше Данте и с абсолютно пидорской челочкой. — Политики, банкиры, поп звезды — все здесь. Наверное, ты будешь смеяться, но среди рок-групп демонов нет, хоть они и поют чертовщину всякую. Сюда. Перед ними раскрылась дверь. Первым, кого приметил Данте, оказался человек в ассиметричном двубортном пальто, опиравшийся на странную трость. Лицо мужчины скрывала тень, но и силуэта хватало, чтобы сделать выводы. Альфа. От главы Ордена так и веяло силой, уверенностью и властью. А еще гребаным заманчивым запахом. Теперь было понятно, почему так много людей пошло за ним: за таким нельзя было не пойти, слишком уж он был харизматичен. Прирожденный лидер. Будь в Данте хоть капля тяги к власти, он бы обзавидовался. — Это невероятно, — произнес альфа. Голос, не искаженный маской, был весьма и весьма приятным. — Данте, это действительно ты. Данте пожал плечами. Да, это он. И что? Плясать от счастья? — Ты не помнишь меня? — в голосе главы Ордена мелькнула надежда. — Нет. — Данте отвернулся. Чертов запах мешал думать. Парень разрывался между сильным желанием как можно скорее убежать на свежий воздух и не менее сильным порывом подойти к альфе поближе. Подойти и потереться об него, перенимая на себя нотки корицы. — Как много ты помнишь из своего детства? — Не слишком. Я болел менингитом. С семи лет я помню себя вполне хорошо. Тебе-то какого надо? — Данте вспомнил о последней тактике противостояния наваждению и принялся хамить. — Я потерял свои воспоминания в автокатастрофе. В семь лет. — Ну и хули. — Менингит — человеческая болезнь, — альфа сделал пару шагов вперед. — А мы — не люди, Данте, — он вышел на свет. — Твои воспоминания не стерты, но очень надежно спрятаны от тебя. Данте охуел то ли от слов альфы, то ли от того, что у альфы было его лицо. Правда, волосы отливали белизной и были уложены в щегольскую прическу, а на правой стороне лица не было шрама, но факт оставался фактом. — Повтори-ка, ты кто? — Данте попытался отодвинуться подальше от альфы и его гребаного обаяния. — Меня зовут Вергилий. Я глава организации "Орден", занимающейся поисками пути избавления от демонов. — Типа без мордобоя? — Данте слабо верил в то, что это возможно. — Оружием можно выиграть бой, но не войну. Мы не брезгуем и им, но предпочитаем вести сражение на более высоком уровне. Политика. Пропаганда. — И ты веришь, что это типа сработает? — Сработает? Если мы будем работать вместе, я верю, мы сможем сделать все что угодно. — О, я понял, к чему ты клонишь, мужик, — Данте убедился, что ничего хорошего ждать от этой организации не придется. — Ты хочешь, чтобы я вместо тебя убивал демонов и помог тебе спасти мир. Альфа развел руками, будто хотел обнять его. — А что ты планировал делать со своей жизнью? — Явно не это. Да и вообще я работаю один. — Данте, я думаю, ты не совсем понял… — встряла Кэт. О нет, Данте все охрененно понял. Странный альфа с его лицом хочет выгрести чужими руками жар, который мало того что жжется, так еще и кусается. Данте не любил альф еще с той поры, когда его чуть не изнасиловали в семнадцать лет. Его ни капли не вставляло наличие альфы поблизости даже во время течки, но не наоборот. Гребаные уроды реагировали на Данте, еще как. У них весьма сильно срывало крышу, и думать они могли только второй головой. Хорошо, что до следующего эструса еще три недели. — Если ты хочешь уйти, я не буду останавливать тебя. Мы на равных правах. Опачки, джекпот. Данте едва сдержался, чтобы не рассмеяться. Еще один наивный купился на его нестандартный внешний вид. Сразу стало намного спокойнее, чувство настороженности ушло. — Но это нужно и тебе. — Мне? Ты сбрендил? — Позволь, я покажу тебе. — Что покажешь? — Кто ты на самом деле. * * * — Ты — мой брат. — Твой брат-близнец. * * * «Я альфа и омега, начало и конец…» Данте лежал на жесткой кровати и смотрел в потолок. Ушедший день был слишком насыщенным даже для него. Ну не может все меняться настолько быстро. Не должно по логике. Хотя какая нахер логика в жизни Данте? Он остался без дома, и ему выделили комнату в штабе Ордена. Маленькую, но комнату. Без окон, с туалетом и душем, из которого текла ледяная вода. Сил у Данте хватило только на то, чтобы умыться. «Я альфа и омега, начало и конец…» Их мать, Ева, произносила эти слова, когда надевала ему на шею амулет. Ева тоже была омегой, теперь Данте знал это. Ангел-омега, нашедший своего альфу среди злейших врагов. Вот тебе и ирония. У ангелов и высших демонов отсутствовало генетическое блядство как таковое. Омеги не вешались на шею альфам. Альфы не становились ебанутыми в присутствии омеги. Теперь многое в жизни Данте встало на свои места, он перестал быть неправильным. «Я альфа и омега, начало и конец, свет и тьма, ангел и демон, рождение и смерть, день и ночь, солнце и луна». Слова всплывали в памяти, словно Данте слышал их вчера. Сегодня он много потерял и еще больше нашел. В первую очередь себя. Данте перевернулся на другой бок. Кровать ни в какое сравнения не шла с той, что была в его трейлере. Да и в комнате ощутимо пахло плесенью. Этот запах напоминал о скитаниях. О крысах, сверкающих красными глазами в полумраке. О жутком голоде, который настигал после каждой течки, потому что во время нее Данте не мог есть. От резкой боли Данте охнул и подтянул ноги к животу. Кишки словно связали узлом и затянули. Парень обмер. Этого не могло быть. Слишком, слишком рано. Предчувствуя худшее, он потянулся рукой к заднице. Пальцы были липкие. * * * Вергилий всегда гордился своей выдержкой. В этом мире было очень мало вещей, которые могли вывести его из себя, еще меньше вещей, которые могли его расстроить, и совсем немного, которые могли выбить из колеи. Сегодня он впервые за много лет увидел своего брата. Брат мало напоминал того шестилетнего мальчика, который все еще жил в памяти Вергилия. Маленький Данте был добрым ребенком, любившим маму и папу и всегда бравшим на себя его, Вергилия, долю вины за общие проступки. Теперешний Данте был намного злее, яростнее, более потрепанный жизнью и людьми. Но все еще оставался несломленным, сильным и твердо стоящим на ногах в своей жизненной позиции. Когда Вергилий увидел брата, казалось, его сердце выскочит из груди: пришлось приложить все силы, чтобы не подать виду. Данте принес с собой ауру чего-то, что проняло даже беспристрастного главу Ордена. Наверное, это было тем, что отличало нефилимов от остальных, а так как нефилимов было всего двое, Вергилий не мог почуять этого раньше. Вергилий потянулся и зевнул. Он уже собирался было ложиться спать, даже переоделся в простые серые штаны и футболку, но вернулся в кабинет, чтобы добавить в список собранного материала еще пару страниц. Приходящие в голову идеи стоило записывать сразу. На столе перед ним лежали распечатки со статистикой. Прирост населения за последние десять лет, количество смертей в каждом возрасте, влияние демонов на смертность. Ряды цифр, по которым Вергилий строил подробную картину мира, состоявшую из данных и существовавшую только в его воображении. Единственным компьютером, которому Вергилий мог доверять полностью, был его собственный мозг. Скрипнула, отъезжая в сторону, дверь. В щель просунулась голова одного из айтишников. — Мы закончили. Файлы отправлены. — Спасибо, Сэм, — Вергилий кивнул. — Я пересмотрю их утром. — Спокойной ночи, сэр. Дверь закрылась. Поток холодного воздуха коснулся лица и заставил замереть, принюхиваясь. Запах, подобного которому он никогда не ощущал. Заспиртованная вишня, кофе, имбирь и что-то еще. Вергилий сделал два глубоких вдоха, пытаясь определить, понять, осознать. Мало. Слишком мало. Ему надо больше, в разы. Он неслышно выскользнул из рабочего кресла и направился к выходу. Открывшаяся дверь выплеснула на него поток запаха, который моментально опьянил его, заставил прислониться к стене, чтобы не упасть. В паху приятно потяжелело. Всему этому могло быть лишь одно объяснение. Омега. Где-то совсем близко его омега. Его и больше ничья. Не чувствуя холода бетонного пола, Вергилий босиком направился к источнику аромата, который с каждым шагом становился все сильнее. Как он мог проворонить такое? Сколько омег он видел на своем веку — ни одна не вызвала в нем и тени вожделения, не то что такого… безумия. Все желания свелись к тому, чтобы найти, привязать, присвоить, завладеть, защитить и впредь оберегать. — Мое… — прошептал Вергилий, уже куда более уверенно направляясь к жилым комнатам. — Мое. «Не расстраивайся, парень. Это не смертельно. То, что тебя не прет с первой попавшейся омеги — даже хорошо. Где-то тебя ждет такая же неправильная, как и ты, но только твоя». Так говорил его приемный отец. И, как всегда, оказался прав. Вергилий остановился у серой двери, дернул ручку. Закрыто. — Кто бы ты ни был, иди нахуй! — донеслось из комнаты. — Открой, — сильно севшим голосом сказал Вергилий. — Или я выбью дверь. Заскрипел пружинами матрас, заскрежетал ключ в замке. — Ты, блять, в курсе, сколько… — Данте распахнул дверь, — …времени. Вергилий сделал шаг в комнату, сгреб брата в объятия, прижимая к себе и зарываясь носом в волосы, наконец-то разбирая последнюю составляющую сводящего с ума аромата. Мясо. От Данте вкусно пахло сырым мясом. — Ебать, ты че, рехнулся, — Данте попытался вырваться, но тут же прекратил попытки, обмякая в объятиях. — Какого… — Мое… — выдохнул Верг, еще сильнее прижимая к себе омегу. Своего омегу. — Мое. — Он губами коснулся светлого шрама на щеке. Данте прикрыл глаза, пытаясь понять, что происходит. Буквально полчаса назад у него нежданно-негаданно началась течка. А теперь еще и на запах явился альфа, более того, его родной брат. Какого хрена Данте не полез в душ, пусть и ледяной? Зассал поморжевать, теперь огребает. Впрочем, в этот раз все было по-другому: ни отвращения, ни злобы на весь белый свет. Прикосновения Вергилия были приятны, а стояк, упирающийся ему в ногу, не ощущался чем-то неправильным, даже наоборот. Так надо. Блять, да Данте ждал этого всю жизнь. — Данте… мой Данте… мой… — не унимался Вергилий, покрывая его шею поцелуями и обжигая кожу горячим дыханием. — Не надо… — прошептал Данте, понимая, чем ему это грозит. Но Вергилий не слышал или не хотел слушать. Он локтем захлопнул дверь и толкнул брата на кровать, нависая над ним. — Мой… — Блять, ты заебал уже! Твой, твой! Вергилий улыбнулся во весь рот и принялся стаскивать с него майку. Прочь полетели мокрые от смазки боксеры, и Данте остался в гордом ничего, не считая кулона. Вергилий словно обезумел, он изучал тело брата с интересом ученого, касаясь везде и всюду, наблюдая за реакцией. Данте закусил губу, чтобы не стонать. Тело, подлое тело. Мозг еще сопротивлялся — Данте понимал, что это неправильно, что это, мать его, инцест, но телу было похуй. Тело заводило присутствие альфы, задница пульсировала, а простынь уже стала влажной. Природа требовала, чтобы Данте трахнули. Ну, значит, надо получать от этого удовольствие. — Не, так дело не пойдет, — Данте принялся снимать с брата футболку. — Я хочу тебя видеть. Смотреть было на что: под бледной кожей Вергилия перекатывались узлы мышц, а родинка у пупка казалась самым блядским, что Данте видел в своей жизни. Ну и хер… — В меня эта байда не влезет, — прошипел парень, изгибаясь под руками брата, — и не надейся. — Ты сомневаешься? — Вергилий усадил его себе на колени. Данте чуть приподнялся, дав рукам Вергилия доступ к скользкой от смазки заднице, уперся руками ему в плечи, вогнал в кожу ногти, оставляя красные следы, в то время как брат легко коснулся его пульсирующей дырки, едва проникая пальцами внутрь. — Как давно тебя… — Вергилий зубами прихватил его ухо. — Никогда, блядь. Ты, мудак, первый. — Невероятно. Они целовались до темноты в глазах, до нехватки кислорода. Зубы у Данте были острыми настолько, что Верг до крови оцарапал себе язык и даже у Данте во рту появился железный привкус. Три пальца свободно вошли в Данте, скользнули по бедрам, размазывая вязкую субстанцию, и вернулись обратно. — Хватит меня мучить… — Данте закатил глаза. — Трахни уже. Вергилий отстранился, но лишь для того, чтобы поставить брата на четвереньки. Надавил на поясницу, заставляя прогнуться. Вид представился более чем развратный — Данте был открыт, беззащитен, его член (немаленький даже для альфы, практически нереально большой для омеги) стоял колом, а ноги мелко дрожали от возбуждения. — Ну! Внутри у старшего сына Спарды оказалось горячо и тесно, скользко, бархатно и просто невероятно приятно. Вергилий закрыл глаза, и братья застонали в унисон. — Блять-блять-блять, — причитал Данте, подгребая под себя подушку. — Двигайся, или я тебя сам выебу к чертовой матери. Просить дважды не требовалось: Вергилий впечатал его в кровать, размашистыми толчками проникая на всю длину, придержал брата за талию и задал ритм — быстрый, от которого всё тело охватил жар. Данте стонал — громко, со вкусом, сминая пальцами постельное белье. Его стоны заводили Вергилия еще больше, в какой-то момент мозг отключился, уступая место древним, как мир, инстинктам. Альфа вбивался в тело любовника. Они были комком огня, жадного пламени, сжигавшего все на своем пути. Первая разрядка была уже близко, Вергилий чувствовал это. Он притянул Данте, насадил его, ничего не соображающего, почти кричащего, на себя, грубо охаживая руками бока и оставляя синяки, которые тут же исчезали. Перед лицом маячил затылок Данте. Так и хотелось провести ладонью по ёжику волос, но это потом, потом. У них еще будет время. У них еще будет уйма времени. Вергилий кончил с утробным рыком, почувствовал, как мышцы сжали его член. Зубами впился в загривок брата, сжимая кожу до боли. Данте застонал, чувствуя, как внутри него расширяется основание члена. Узел сцепил их между собой, сделав единым целым. Они замерли на одном месте, не двигаясь около десяти минут. За это время Данте накрывало трижды — с каждым разом всё слабее, но всё еще крышесносно. — Охуеть… — произнес он, когда они наконец-то смогли разъединиться. Вергилий сидел на кровати. Он был мокрым, растрепанным и безмерно милым. Домашним. Уютным. Надежным. — Я не думал, что это может быть… так… — Данте так и не успел закончить. Ему снова становилось жарко. * * * Лишь спустя трое с половиной суток Вергилий скатился с кровати на пол. Он долго лежал, приходя в себя, остужая о холодный линолеум разум и тело. Впервые в жизни Вергилий чувствовал себя настолько вымотанным. За всё время, проведенное в этой комнате, он ничего не ел, не пил, а спал всего лишь около четырех часов, когда они с Данте падали от усталости на подушки и проваливались в сон, чтобы спустя короткое время проснуться и продолжить с возобновившимся рвением. Кажется, в первый день в комнату заглянула Кэт, но они не обратили на неё внимания. Гон закончился. — Блять… — донеслось с кровати. За эти дни Вергилий выслушал больше мата, чем за всю свою жизнь. Данте ругался виртуозно и со вкусом, и в ругани этой было все что угодно: от одобрения до возмущения. Он костерил Верга на чем свет стоит, упрекая его за размер члена, но все равно подмахивал, насаживался, отдавался, щедро сдабривая всё это стонами и криками. — Никогда не ощущал ничего подобного. — Я тоже, — Вергилий попытался подняться, но тело не слушалось. — И я не откажусь повторить. — Иди в жопу, дорогой. — Как скажешь, милый. — Я серьезно, — Данте свесился с кровати. — Ты меня укатал, а этого еще никому не удавалось. — Им не хватало наглости. — Впрочем, да. Ты первая альфа, которую я к себе подпустил. Все остальные пиздец как воняют. — А ты пахнешь. Вкусно. — Ты тоже, — Данте протянул руку и коснулся его щеки. — Я жрать хочу. — Сейчас. Я немного приду в себя. — Окей, я тоже не особо могу двигаться, — Данте закатил глаза. — Это было лучше, чем всё, что я испытывал в своей жизни. — Еще всё впереди. — Придурок, — Данте потянулся за поцелуем. Они целовались еще минут пять, пока ворчание живота у кого-то из них не напомнило, что всему надо знать меру. — Блять, мне надеть нечего. Буду как лох — в плаще и ботинках. То-то Кэт обрадуется. Вергилий нахмурился. Он уже успел отыскать под кроватью свою футболку и теперь высматривал штаны. — Эй, ты че, ревнуешь? — Данте заметил изменения на лице близнеца. — Ты мой. Только мой. Любому, кто посягнет на тебя, я вырву глотку. Вергилий не шутил. Каждое его слово было пропитано уверенностью в своих правах на брата. — И мне вырвешь? Если я налево пойду? Я с тобой у алтаря не стоял, клятв не давал. — Я не завидую тому, кто согласится пойти с тобой налево. — А откуда они узнают, что я… ах ты ж! — Данте прижал своё запястье к носу. К его привычному запаху примешалась корица. — Ты, блядь, мог спросить, перед тем как метить меня?! Ну вот, теперь всё, пиздец. Считай, ему на спину гвоздями приколотили табличку «Собственность главы террористической организации „Орден”, Вергилия, сына Спарды». — Блять, охуеть теперь! Ты понимаешь, что мне такое счастье нахер не надо?! После женитьбы хоть развод есть, а тут всё, приплыли! Придурок! — Данте занес кулак. От первого удара Вергилий уклонился, от второго легко ушел в сторону, одновременно поставив брату подножку. Данте, матерясь, повалился на него, и продолжил ругаться, уже уткнувшись носом в футболку — Козел, млять. Скотина. Кобель. Откуда ты только взялся на мою голову, урод. — В следующий раз ты сверху. Данте поднял на него удивленный взгляд. — Типа первая омега, поимевшая альфу? — Типа да. — Уболтал, черт языкастый. * * * Каждая минута отсутствия Данте в штабе была мучением. Вергилий не находил себе места: брал распечатки, ходил с ними по комнате, пытаясь вчитаться текст, но буквы юрко ускользали от внимания и не хотели складываться в слова. Вергилий читал и не понимал прочитанного. Единственным, что его волновало, был вопрос: что сейчас с его омегой? Примерно час назад Данте накинул на плечи плащ, махнул рукой вместо прощания и вместе с Кэт ушел бить суккубшу. Как только за братом закрылась дверь, Вергилий почувствовал острую необходимость вернуть Данте и запереть в сейфе. Огромном сейфе с толстыми стенами, куда не пробрался бы чужой. Чтобы никто не касался, даже не смотрел на Данте. Мысль была дикой, но такой привлекательной… — Бред, — Вергилий тряхнул головой. Если бы было можно, он бы пошел туда сам. Но нет, светиться было нельзя. Мундус знал Данте в лицо, в то время как Вергилий, его младший брат, оставался темной лошадкой. Козырной картой. Верг схватился за голову. А если с ним что-то случилось? А вдруг его ранили? Или схватили? От Кэт нет никакого проку в схватке с демонами. О боги, зачем он впутал Данте во все это? Зачем засветил его лицо в «Адском пламени»? Ох, если бы Вергилий знал, что все так повернется… Хрен с ним, с Орденом, хрен с ним, с Мундусом! Увез бы Данте куда подальше, жили бы в домике у моря, убивали демонов под луной. Романтика, чтоб ее. Один из экранов показал разрушенную церковь. Вергилий чуть не взвыл. К счастью, бегущая строка сообщала, что "террорист номер один" скрылся с места преступления, а значит, с Данте всё было хорошо. Пока что. Данте вернулся спустя четыре часа, странно бледный и со следом недавнего ожога на руке. — Я на такое не подписывался! — сказал он, падая на диван. — Я ждал увидеть суккубшу, которая курирует производство безалкоголки, но никак не суккубшу, которая эту самую безалкоголку производит! — Данте закрыл лицо руками. — Футурама, блять. — Что с ним? — Вергилий повернулся к Кэт. — Ну… он раньше любил… — Ни слова! — прервал её Данте. Девушка поспешно закрыла рот рукой. — Я так понял, вы справились. — Ага. Чертову гадину размололо на фарш огромным вентилятором. И поделом ей. — Я знал, что ты справишься, — с облегчением сказал Вергилий. Данте убрал руки от лица и хитро улыбнулся. — А были сомнения? — Никаких. Старший нефилим потянулся, хрустнув костями. — У тебя в душе горячая вода есть? Я весь провонялся этой… дрянью… — Да, конечно. Данте направился к двери, ведущей в спальню главы Ордена. — Я твой шкаф обчищу, окей? — донеслось уже из-за стены. Вергилий вздохнул, соглашаясь. Кэт закатила глаза. По её мнению, шеф слишком потакал новообретенному брату. Впрочем, если учесть то, что она мельком видела… Расспрашивать об этом Кэт не решалась. — Я пойду готовить заклинания, — она вышла. Вергилий вернулся к работе. Вертлявые буквы успокоились, статистика оказалась внезапно понятной и простой, подкрепленной логикой и фактами. Единственное, что отвлекало, но совсем немного — тихий шум воды. — Вот в жизни бы не подумал, что у тебя есть такая футболка! В кабинет заглянул Данте. Перекопав весь шкаф (Вергилий спинным мозгом чуял, что вся его одежда кучей лежит на полу), он умудрился выудить серые джинсы и черную футболку с надписью «KEEP CALM AND FUCK OFF». — Мне её подарили в колледже. — Вот оно как, — Данте растянулся на диване, закинув босые ноги на подлокотник. — Я уже было подумал, что ты крутой. — Мне достаточно твоей крутости, — Вергилий размял затекшую шею. — Мне нравится твоя скромность. Вергилий поднялся, подошел к дивану, приподнял ноги брата и сел, примостив их у себя на коленях. — Мне тоже, — он огладил левую ступню Данте. — И не мечтай, я не боюсь щекотки. — Замечательно, — Вергилий коснулся губами его щиколотки. Данте охнул, закусив руку. В этой жизни еще никто не целовал ему ноги. Это было странно, немного нервно и нереально интимно. Интимней любой телесной близости. Помнится, он злился на Вергилия за то, что тот привязал его к себе. В момент, когда горячий язык коснулся его пятки, Данте избавился от последних крох обиды. С Вергом не было плохо, даже наоборот. Прежде Данте видел мало привязанных омег, но все они выглядели безмерно жалкими: как общество, из которого происходили. Тонкие, как стебельки, бледные, запуганные девчонки с глазами подстреленных ланей. Безвольные, беспрекословные, бесправные, полностью зависимые от своих альф, относившихся к ним как к безмолвной собственности. Да, за своих омег те альфы готовы были перегрызть глотки другим альфам, но от этого мало что менялось. А Вергилий… Он смотрел на Данте с немым, тщательно скрываемым обожанием, словно на самое большое сокровище в мире. Будь Данте чуть менее наблюдателен, он бы решил, что это все реакция на вновь приобретенного родственника, которого боятся потерять, и что со временем наваждение исчезнет. Но нет, в отличие от Данте, Вергилий попал. И попал конкретно. Генетика высших существ отыгралась на них по-крупному. Человеческие альфы могли выбрать себе любую пару. А тут нет, облом. Природа уже распорядилась. — Верг… Младший поднял голову. — Не надо за меня волноваться. Я и не из таких передряг сухим выходил. — Не могу. Не могу не волноваться. — Ну и придурок, — сказал Данте, приподнимаясь, чтобы, притянув к себе брата, уложить его рядом. Голова Вергилия оказалась на уровне его талии. — Какой есть. Данте фыркнул, зарываясь рукой в светлые волосы, и взлохматил идеальную прическу. Пожалуй, он был не против переночевать на этом диване. * * * — Данте, мы уходим! Вся информация стерта. Годы труда пошли прахом, чтобы не достаться врагу, но это всё мелочи. Сейчас для Вергилия главное — выбраться самому и вывести брата. — Данте! — А как же Кэт? Вергилий скрипнул зубами. Кэт. За время, что Данте провел в Ордене, бета стала ему хорошим другом. Или… нет, об этом нефилим предпочитал не думать. — Данте! Мундусу не выгодно её убивать! Мы не можем её спасти сейчас! Мы в Лимбо, а она в реальном мире! — он схватил брата за рукав. — Уходим! — Нет! — Данте рванулся. Вергилию не оставалось ничего другого, кроме как, обхватив за торс, тащить брата к порталу. Плевать на всё. Плевать на рвущийся в зал спецназ, плевать на девушку, которая опускалась на колени и поднимала вверх руки, ожидая решения своей судьбы. Плевать на все. Он должен был вывести Данте, доставить его в безопасное место, пусть даже ценой своей жизни. — Пусти меня, ублюдок! Пусти, я сказал! — Мы… спасем… её… потом, — пропыхтел Вергилий. До портала осталось всего ничего. — Кэ-э-э-эт! — зарычал Данте, исчезая в свечении телепорта. Их выбросило совсем рядом. Здание, долгое время бывшее Вергилию домом, полыхало, но горевать о нем было некогда. Необходимо было спрятать Данте. Один из многочисленных домов, принадлежавших Ордену, оказался весьма кстати. Старое здание у доков не привлекало лишнего внимания. Помещение, правда, находилось не в идеальном состоянии, но все лучше, чем ничего. Во всяком случае здесь можно перевести дух и не бояться преследования. Данте был зол. Он покорно следовал за братом, но лишь для того, чтобы, когда они вошли в квартиру и Вергилий немного расслабился, врезать ему кулаком в челюсть. — Урод! Мы могли её спасти! Если бы ты не утащил меня оттуда, я бы её спас! Вергилий молчал, прижав руку к пострадавшему лицу. Кожа стремительно налилась синевой, а затем так же быстро вернула прежний цвет, восстановившись. Данте коротко выматерился и с размаху сел на диван. В воздухе едва ощутимо пахло плесенью. Цветастому ковру на полу было не меньше тридцати лет, и ворс изрядно побила моль. Большую часть зала занимали деревянные ящики, стены в жизни не видели краски или обоев. Было пыльно. Грязно. Неуютно. Впрочем, когда это Данте начал беспокоиться об уюте? — Я не мог иначе, — тихо произнес Вергилий. — Я должен был тебя спасти. — А как же Кэт? Она же девушка! — А ты омега. Мой омега. — Опять двадцать пять, блять! — Данте взмахнул руками. — Омега! Омега! Омега то, омега се! Моя воля, я б всех выкосил: и ваших, и наших. Остались бы одни беты, и не было бы такого пиздеца! Думаешь мне по кайфу быть смертником, а, дорогой? — Что ты имеешь в виду? — на слове «смертник» Верг удивленно округлил глаза. — Что, совсем с биологией туго, братец? Не знал, что семьдесят процентов таких, как я, дохнут? А раньше все сто дохли? — Но… почему? — А потому что залететь я могу! — омега ткнул себя пальцем в живот. — А родить — нет! Не подумала мать природа насчет этого, что еще раз доказывает, что я ошибка, неудачная шутка! Потому нас так мало, и слава богу. Это сейчас есть кесарево или как его там, а раньше все как один ласты клеили! — Но почему… семьдесят… Данте фыркнул. О таком не писали ни в книгах, ни в газетах. Ну, может, и писали где, но не для широкого круга. Если бы не старик Николас, Данте бы и сам этого не знал. Нечего народ стращать же. — Выкидыши. Чаще всего тогда, когда ни живота, ни примет. Деваться ему некуда, не предусмотрено. Гниль, инфекция… мало приятного. Вергилий скрипнул перчатками. — Если я от тебя, не дай бог, понесу… — Данте выдохнул. — Без резинки ко мне даже во время гона не подходи, а не то останешься без… ты понял. — Прости. Я не подумал. Я… я всё равно не могу прекратить беспокоиться за тебя, — Верг сунул руки в карманы брюк. — Я слишком люблю тебя. — Любишь? — фыркнул старший. — Да. — Это всё гормоны, братец. От гона до гона. Вергилий отрицательно качнул головой. — Нет. Я много думал над этим. Гон ни при чем. Вернее, он был катализатором. Я… я готов умереть за тебя, я… — нефилим поиграл желваками, подбирая слова. — Я страшно волнуюсь, когда тебя нет рядом. Я готов всё бросить, лишь бы быть с тобой. Я никогда ни к кому не испытывал ничего подобного. — Ну и придурок, — Данте поднялся, сделал шаг к брату и рывком притянул его к себе, грубо обнимая. — Но дело мы доведем до конца. А там посмотрим. * * * В доме давно никто не жил. Порывшись в ящиках, Данте выудил несколько банок консерв и упаковку минеральной воды. Находки немного развеселили его: спустя пару минут была ножом открыта банка ананасов, и брат подобрел на глазах. — Там еще где-то ветчина должна быть. Хлеба, правда, нет, но должны быть сухари, — Вергилий кивнул в сторону. — Ты откуда знаешь? — Данте уронил колечко ананаса на пол и коротко ругнулся. — Все квартиры-дома, принадлежащие Ордену, используются в первую очередь как помещения, в которых члены организации могут переждать опасное время. Поэтому в каждой есть минимум вещей, нужных для жизни. В основном это нескоропортящиеся продукты. Консервы, вода и еще по мелочам. — Туалетная бумага для тех, кому станет плохо после консервов, — Данте залпом выпил сироп и отставил банку. — Не бойся, тебе не станет. Если, конечно, не съешь всё за раз, — Вергилий укоризненно посмотрел на брата, который вертел в руках новую жестянку. — Не станет, — кивнул старший нефилим. — И не такое ел. Один раз, помню, пришлось… ты крысу пробовал? — Что? — Крысу, говорю, ел? Жареную? — Нет. — Мда, — Данте круговым движением ножа вскрыл тару. — Жирная была, скотина, как не знаю что. И запах специфический. Но есть можно, если очень хочется. Впрочем, я тогда думал, как бы концы не отдать с голодухи. Ты и не голодал, наверное, никогда? — Нет, — Вергилий честно покачал головой. Назвать голодом полчаса до конца второй пары в университете он счел неэтичным перед братом. — Стремное ощущение. Вроде хочешь жрать и одновременно тошнит. И не знаешь, что сильнее. А хуже всего — нюх обостряется до предела. Идешь и чуешь, что где продают съедобного. И денег ни копейки, и украсть совесть не позволяет. Вот тогда-то она мне и подвернулась, — Данте улыбнулся своим воспоминаниям, выуживая пальцами из банки половинку персика. — Серая, рожа хитрющая и жирна-а-а-ая… — немного подумав, парень отложил банку с персиками и взял другую, прямоугольную, с изображением свиньи, которая оказалась безмерно счастлива оказаться в банке, если судить по её глупой улыбающейся морде. — Кошмар. — Да нет, — Данте критически понюхал еду и остался доволен. Ножом отделив кусок ветчины, он торжественно уложил его в половинку персика и, полюбовавшись своим творением, отправил в рот. — Не так и фтрафно. — Как ты можешь это есть? — Вергилий скептически изогнул бровь. — Фпокойно. Офеньфкуфнокфтати. — Многого же я о тебе не знаю. — Пф. Я о тебе еще больше не знаю. Судя по всему, ты не из тех, кто жил на улице. Что тебя сподвигло организовать Орден? — Да, я не жил на улице. Я пришел в себя в больнице, как мне сказали, после автокатастрофы. Меня собирались отправить в детский дом, но нашлись люди, которые взяли меня к себе. Я жил, не зная ни в чем отказа. Впрочем, я не многого хотел. Поступил в университет… ну, а потом моих приемных родителей убили демоны. — Ты любил их? — Да, пожалуй. Эти люди были рядом со мной, когда меня приходилось держать на успокоительных. Два укола через каждые три часа. Задержка — приступ. Не люблю вспоминать то время. Теперь я понимаю, что это была реакция на стирание памяти. — Весело. У меня вместо успокоительных был надежный, проверенный способ. — Какой? — Чулан. * * * К вечеру довольно сильно похолодало. Включать свет не стали, дабы не привлекать внимания. Довольствовались светом от экрана ноутбука, который Вергилий извлек из сейфа в стене. Сквозняк шевелил пыльные шторы, отчего они казались щупальцами морского чудовища. Дом скрипел, словно ворчливый старик, жалуясь на свою нелегкую жизнь и двух незваных гостей, один из которых мучил древнюю сантехнику. — Да итить твою…. А-а-а-а, бля! В комнату вошел Данте. Обиженным взглядом обвел обстановку, которая изменилась с утра не слишком сильно, разве что добавился штабель пустых жестянок. — Оно меня током ударило! Вот взяло и шибануло! Ты где-то видел, чтобы кран бился током? — Нет, не видел, — Вергилий поднялся и потер пальцами виски. Ему удалось поймать слабый сигнал вайфая, и последние полтора часа Вергилий провоевал с виснущим интернетом. С боем добытая информация не слишком радовала. — Ты мне скажи, ты хоть когда-то перчатки снимаешь, а? Если мне не изменяет память, ты и во время гона их не снимал. Младший нефилим посмотрел на свои руки, затянутые в латекс. — Снимаю. Когда рвутся. И надеваю новые. — Сними их. Вергилий отрицательно качнул головой. — Прости, но нет. — Э-э-э, нет. Не катит. Снимай давай. — Данте подошел к нему почти вплотную. — Что у тебя там, трудовые мозоли, полученные за время моего отсутствия в твоей жизни? Вергилий едва заметно покраснел. — Нет. Неважно. — Еще как важно, — быстрым движением Данте толкнул брата на диван. — Ты меня видел в чем мать родила, а я тебя без перчаток — нет. Не честно, — он, улыбаясь, опрокинул Вергилия на спину и, примостившись в районе его паха, нацелился на руки. — Тебе не понравится то, что ты увидишь. — Да ладно… — омега закатил глаза и чуть двинул бедрами, потираясь о пах альфы. Вергилий охнул. Одна за другой перчатки были сдернуты с его рук. — Твою ж мать… — выдавил Данте. Руки младшего оказались покрыты жутким узором багровых шрамов — тонких, узловатых, уродливых на вид. Они переплетались между собой, словно макраме плохой мастерицы. — Что… это? — Мой первый демон. У него было много тонких щупалец. Я отрубил их все, но это осталось мне на память. — Но… почему они не исчезли? — Не знаю. Наверное, он был еще и ядовитый. Хорошо, что пальцы двигаются. — Даже очень хорошо, я бы сказал, — улыбнулся Данте, касаясь губами тыльной стороны ладони. Руки Вергилия, несмотря на шрамы, были весьма красивы: точеная кисть, тонкие пальцы. И пахли тальком. А шрамы… хрен с ними. — Ты собираешься… — О да. Ты обещал. — Я держу свои обещания. — Ну вот, лежи и получай удовольствие, — Данте рывком задрал водолазку брата по самые его уши. Оцарапав Вергилию нос, он таки смог избавить его от этого элемента одежды и принялся спутывать рукавами руки любовника. — Туже немного. Вот. Я хочу потом чувствовать свои руки. Что, первый раз кого-то связываешь? — съехидничал Верг. — Прежние мои любовницы сами вешались мне на шею с просьбой их трахнуть, — Данте затянул узел. — Зато у тебя, я вижу, большой опыт. Еще, наверное, и кляп умеешь профессионально в рот заталкивать, а? Чтобы несчастные не кричали. — Я на тебе в следующий раз потренируюсь, треплешься уж ты слишком много, — Верг дернул руками. Связал Данте пусть и неумело, но крепко. — Я тебя сейчас сфотографирую и Мундусу фото отправлю. И подпишу: «Я нагнул главу Ордена, а ты нет!» Пусть завидует. — А ты позволил бы? — Нет, конечно. Я жуткий собственник, ты не знал? — Догадывался. — Умница. Я за это тебя даже поцелую. И даже в губы, — Данте исполнил обещание. — А потом оставлю тебя здесь мерзнуть, а сам пойду искать еду. — Придурок, — зашипел Вергилий, подаваясь вперед за новой порцией ласк. Данте до боли сжал его виски руками, впиваясь ртом в губы. У Данте была прокушена губа, но это только заставляло кровь кипеть в жилах. Он вспомнил три дня гона. После этого они не были вместе: постоянно что-то мешало. То Кэт, то работа, то очередное задание, то Вергилий приходил такой уставший, что падал на кровать в одежде и сразу засыпал. Данте, тихо ворча, стаскивал с него шмотки, укрывал одеялом и ложился рядом, грея всю ночь. Дальше этого не заходило. Тот факт, что Данте обретается в комнате у главы Ордена, он объяснял тем, что там есть горячая вода в душе, а он без нее ну никуда. Зато теперь можно оторваться по полной. Они были одни в пустом доме, на неудобном диване, но имелась какая-никакая, но гарантия того, что им никто не помешает, а значит, позволялось делать всё, что Данте хочется. Его сексуальная жизнь на девяносто процентов состояла из быстрых перепихонов в барах и секса без обязательств в трейлере. Только один раз он спал с девушкой дважды: та была крайне виртуозна в постели, но тоже быстро ему надоела. Данте не сказал бы, что это плохо. У него было много секса, всякого и разного, хорошего и не очень. Он перетаскал к себе в кровать много разного народу как по внешнему виду, так и по характеру. Всё зависело от того, насколько Данте был пьян. А тут… он трезв как стеклышко. Ему просто хотелось взять и довести Вергилия до состояния полной невменяемости. Увидеть, как у того глаза подернутся дымкой и единственным, что Верг будет способен произнести, станет его, Данте, имя. Время на это было. Ох, сколько сейчас было времени… — Данте… Данте прижал палец к губам брата. Вергилий поерзал на диване — его обивка неприятно липла к спине. Данте чертовски медленно стаскивал с него брюки, попутно исследуя руками внутреннюю сторону бедер. У Верга стояло так, что хоть гирю вешай. Сама мысль о том, что Данте был рядом с ним, так близко, кожа к коже, превращала его в комок любви и обожания к собственному близнецу. — Ох, как ты рад меня видеть, — Данте сжал его член через ткань белья. Вергилий зарычал, прогибаясь в спине. Данте пользовался своей властью, кусал, целовал, гладил, трогал. Ему нравилось ощущение превосходства над тем, кто сам привык управлять людьми. Полностью избавив брата от одежды, Данте коснулся пальцами его губ. — Ну же, тебе будет легче. Тяжело дышащий Верг вобрал их в рот, облизывая, обильно смазывая слюной. — Вот так. Умница. В следующий раз я запасусь лубрикантом. Пальцы по одному проникли внутрь Вергилия, и тот застонал, запрокинув голову. — Все честно, милый. Ты меня девственности лишил, а я тебя. Знал бы ты, до чего ты внутри горячий. Прямо обжигаешь. Верг посмотрел на брата из-под ресниц. То, что происходило, было странно. Слишком необычно. Ничего похожего он не ощущал никогда. Данте закинул его ноги себе на плечи и расстегнул штаны. Теперь настала очередь Вергилия опасаться размеров. — Я тебя трахну, милый. Вот прямо сейчас, — Данте приставил возбужденную плоть к покрасневшему отверстию. — Омега выебет альфу. Как звучит, а? Резким движением он проник в тело брата. Вергилий зашелся в немом крике, его ноги дернулись, а внутренности сжали член до того тесно и приятно, что Данте, не сдержав стона, начал двигаться. Трахать Вергилия было приятно во всех смыслах. Приятно оставлять синяки на его ногах. Приятно смотреть, как на бледных щеках расцветает пунцовый румянец смущения, как лихорадочно начинают блестеть глаза, а с губ срываются стоны то ли боли, то ли удовольствия. В следующий раз Данте разложит его прямо на столе, и тогда уже альфа будет не стонать — орать его имя. Скорее всего, это будет тогда, когда они победят Мундуса. Чтобы не было надобности ни скрываться, ни сдерживаться. Эта мысль заставляла двигаться быстрее, впечатывая брата в диван. Регенерация дала свое, Вергилий больше не кривился — чуть подаваясь вперед, норовил насадиться сильнее. — И откуда у тебя это… блядство? — Данте в последний раз навалился на него, кончая. — Сам… блядь… дай мне кончить! — Вергилий дернул связанными руками. С довольной ухмылкой Данте провел по напряженному органу брата рукой, и Вергилия выгнуло дугой. — А узла у тебя сейчас нет, — произнес омега пару минут спустя. — Только во время гона. — Вот как. Данте распутал руки брата и лег на него, примостив свою ногу меж всё еще разведенных ног Вергилия. У того хватило сил только на то, чтобы запустить руку омеге в волосы и флегматично перебирать черные пряди с вкраплениями белых. — Ты становишься как я. Я тоже когда-то чернявый был. — Был. Я помню. Им было по четыре, когда на территорию поместья проникла бешеная овчарка и бросилась на близнецов. Тогда Вергилий впервые проявил демоническую сторону своей сущности, защищая брата. Когда Ева прибежала на крик, животное было уже мертво, а младший сын стал беловолосым. — Сколько лет прошло. — Много, — Данте чуть поерзал, поудобнее пристраивая голову на груди близнеца. Отдохнуть им не дали. Экран ноутбука на столе вспыхнул, и короткая трель сообщила о входящем сообщении. * * * Кэт, оставаясь в реальном мире, в Лимбо выглядела как сизого цвета призрак. Или как набросок синими чернилами поверх фотографии. Вергилий в Лимбо мерцал. Данте замер и с минуту потратил на то, чтобы запомнить, как по монохромному телу брата пробегают белые разводы, словно кто-то размывает в воде акварель. Вергилий был словно ртуть — такой же текучий, такой же опасный, такой же… завораживающий. — Ты сделал это, — младший улыбнулся. — Из нас получилась неплохая команда. А еще неплохие братья. И неплохие любовники. Да, блять, с какой стороны ни посмотри, хороши. — Я сильнее. — Я умнее. — Я красивее, — ввернул Данте. Заявление было наглое, так как лица у них были одинаковые, а Вергилий все же был ухоженнее. Парень замер в ожидании ответа, но тот закусил губу и сказал: — Мундус за той дверью. Давай не будем заставлять его ждать. — Конечно. Они направились к мерцающей зеленым комнате. — И член у меня больше, — Вергилий чуть вздернул подбородок. Данте взмахнул руками. — Ну ясен пень, ты же альфа! Спустя пятнадцать минут Данте проворачивал последний круг. Знаки встали на свои места, что-то хрупнуло, клацнуло, противно заскрежетало, и дверь открылась. — Ты выманиваешь его наружу, я закрываю Врата, — Вергилий сильнее сжал рукоять катаны. Всё. Дороги назад уже нет. — А потом мы его убьем. — И как, по-твоему, я должен его выманить? Мундус, кис-кис-кис, поди сюда, у нас тут вкусный нефилимчик? — Мы убили его омегу и его нерожденного ребенка. Сыграй на этом. Ну или просто потрепи нервы, как ты это умеешь. Не думаю, что Мундус сильно отличается от обычных альф. — Ой ли! — Данте закатил глаза. Ну умеет он трепать нервы, ну талант у него. Данте представил, как лысый король демонов отреагирует на такую наглючую омегу, как он, и рванул вперед. — Стой! — Вергилий дернул его на себя. — Не пытайся убить его! Он бессмертен, пока Врата открыты. — Ла-а-адно. — Мы должны целиком и полностью доверить друг другу свои жизни. Без сомнений, что кто-то сплохует. — Мы в конце концов братья. Данте коротко поцеловал Верга в губы и широкими шагами направился вперед. Сердце с бешеной скоростью стучало в груди то ли от волнения, то ли от торжественности момента. Выиграют — освободят мир, проиграют — не оставят миру надежды. Впрочем, возможен вариант, что победа будет стоить одному из них жизни… Об этом Данте думать не хотел, но мерзкая мысль не желала вылететь из головы. Кайл Райдер сидел в кресле и смотрел на огромную «картину» на стене. Кажется, будто он грел руки энергией, идущей от Врат. — Охуенный телик, мужик. Мундус молчал с минуту, только лишь сжимая подлокотник кресла. — Зачем ты убил моего ребенка? Не дождавшись ответа, он поднялся и спросил снова: — Зачем ты убил моего ребенка? Данте подбирал слова. Нервотрепство, легкое и естественное в будничной жизни, нервотрепство, которое однажды даже беспристрастного Вергилия довело до воя на низких нотах, в нужный момент дало сбой. — Потому что ты убил мою маму. — Ох, так это месть. Ясно. — Это больше, чем месть. — Да ну? — Это ради свободы. — Свобода? Это свобода? Свобода для альфы мучить чужую омегу? Данте закатил глаза. Еще один. — Это не для меня. Для людей. — Ах, люди… И что же люди будут делать со своей свободой? У них была свобода. И что они делали? Убивали. Насиловали. Уничтожали. Дельты были уничтожены во времена свободы. Нефилим молчал. — Я принес порядок. Структуру. А что ты принес? Жестокость. Войну. Смерть. — Да, ты прав. Это была… месть. Это было так… круто. Убивать. Видеть, как самый суровый альфа этого мира кричит, как демонская блядь. Охуенно. Момент — и Данте за несколько секунд преодолел путь, на который прежде потратил три минуты. Каменный пол встретил его как родного и наградил аккуратной шишкой на лбу, которая довольно быстро исчезла. Вергилий сидел у стены, сжимая Ямато в руках. Ему стоило огромных усилий не броситься к брату, не помочь встать, не отряхнуть, не узнать, насколько тому больно. При всем желании Вергилий не успел бы: Мундус вместе с Данте вылетели на улицу, перед этим пробив стену. — Я вырву твое сердце. Я буду смотреть, как оно бьется у меня в руках. От такого заявления у Данте даже перестала болеть спина: Мундус не слишком-то аккуратно использовал его в роли тарана, когда ломал стены. — Прямо как сердце твоей матери! Твой отец мог выбрать любую омегу среди демонов! Любую! А он выбрал крылатую блядь! Пальцы впились в его грудь, пробираясь все ближе и ближе к яростно сокращающейся мышце. Данте почувствовал, что теряет сознание. Глаза закатывались. Еще немного… Вергилий сможет убить этого мудака. Он отомстит за него. Он сильный. Что-то изменилось. Хватка становилась слабее, Мундус нервничал. — Врата Ада… Данте едва сдерживался, чтобы не рассмеяться. Его переполнила гордость за все, что было сделано. Вот оно как. Знай наших. — Что ты наделал? Вися вниз головой, Данте, несмотря на боль, шум и ветер, чувствовал, что в постановке появился третий актер. Мундус кричал яростно, страшно. Мало приятного в том, что тебя протыкают катаной. — Отпусти. Моего. Брата, — голос Вергилия звучал как никогда властно. С утробным рыком Данте швырнул врага вниз и плюнул ему вслед. Ну вот, теперь всё. — Ты в порядке? — О да, я тянул тебе время. Вергилий чуть кивнул. — Спасибо. Данте смотрел на него и не знал, то ли тут его заобнимать насмерть, то ли потом, в более домашней обстановке. — Два нефилима?! Два сына Спарды?! На них с ненавистью воззрилась огромная рожа с тремя красными глазами. — Две альфы?! — Я омега, ёб твою налево! Заебали путать! — Данте показал монстру фак и повернулся к брату, — Теперь-то его угрохать можно? — Врата Ада закрыты. — Вы сдохнете оба! — Хер тебе в рыло, урод! — Идеи есть? — выдохнул Вергилий. — Глаза видишь? У сыночка были такие же. Фигачим по ним. Демон, наверное, решив, что о нем забыли, подал голос: — Я — Мундус! — Мудак ты! — заорал ему в ответ Данте. — Мы помним, как тебя зовут! Мундус, взревев, ударил кулаком по крыше. Спасаясь, братья отпрянули в разные стороны. — Я его займу! Как сможешь — выковыривай глаз! — закричал Вергилий, швыряя в монстра призрачный меч. — Верь мне! Данте улыбнулся и взвесил в руке Ребеллион. — Верю. * * * Сенд-стрит, улица, которая вела в порт, была покорежена до неузнаваемости. Обломки машин, куски асфальта, пыль и островки огня не добавили ей ни шарма, ни обаяния. От маленькой пекарни, где Данте иногда покупал пиццу, не осталось камня на камне. Они шли навстречу друг другу. Вергилий держался за руку, его плащ был местами порван и почти весь измазан. Данте выглядел получше — он всегда умудрялся выбраться чистым оттуда, где много грязи и вымазаться по уши там, где сделать это почти невозможно. Между ними оставался примерно метр. Вергилий звонко стукнул ножнами об остатки асфальта и устало выдохнул: — Мы сделали это. Данте посмотрел на него, хитро улыбнулся и сказал: — Я сделал это. Вергилий окинул взглядом разрушения и решил, что если брат хочет взять за них ответственность на себя, то пусть берет. Теперь, когда все закончилось, Данте мог позволить себе притянуть альфу за лацканы пальто и целовать сколько душа пожелает. На фоне огня, арматуры, под запах крови и горящей резины. Похер на все, главное — они живы. * * * — Что произошло? Лимбо-сити изменилось до неузнаваемости. Город, некогда самый обычный серый город, пылал жуткими цветами: черным, красным, желтым. Словно краску из Лимбо вывернули на остатки домов и высоток. — Лимбо провалился в реальность. Революция. Смена мировоззрения. Вергилий смотрел на новый мир с удовольствием, Кэт — с ужасом, Данте — с пофигизмом. — Никогда не думала, что увижу этот день. — Вот такой он, конец мира демонов. Теперь человечество свободно, — Данте сощурился, глядя на лучи заходящего солнца. — Да. Свободно от демонов. Теперь мы сможем направить его в нужное русло. У Данте внутри всё похолодело. — Что ты только что сказал? — Теперь мы сможем направить его в нужное русло. Омега пару раз глубоко вдохнул и выдохнул. Ярость, зародившаяся в районе живота, расползлась по всему телу. — Ты… хочешь сказать… что всё это время… выгребал моими руками жар? Ты что говорил — убиваем Мундуса, освобождаем человечество и все! На все четыре стороны! Я ради этого делал всё, что ты просил, с надеждой, что приближаю тот момент, когда ты наконец-то выбросишь к херам свои бумажки, которые тебе важнее всего мира и посмотришь вокруг! Заметишь, что есть я, что есть Кэт! Если гоняться за человечеством — жизни не хватит! Мы… нефилимы! Какое им дело до нас, а нам до них!? Нахера строить гребанный коммунизм, который все равно потом просрут? — Данте… — Заткнись! Ты меня уже заебал! Ты меня… использовал всё это время! Ну, конечно же, я твой брат, я пойду за тобой всюду, куда бы ты ни поперся! Я буду, как примерная омега, спать у твоих ног на трахнутом молью ковре! Я для тебя что-то вроде Ямато! Закрыл Врата и спрятал в ножны. И всё! Можно больше не думать, как там и что там! — Данте взмахнул руками. — Ненавижу тебя! — Но Данте… — голос Вергилия был почти умоляющим. Он попытался подойти к брату, но был встречен сильной пощечиной, которая заставила его попятиться. — Ненавижу! Прочь с глаз моих! Кэт вжала голову в плечи, ожидая ответного удара, а то и драки, но её не последовало. Альфа не смог ударить омегу. Вергилий коротко кивнул, достал катану из ножен и коротким её росчерком открыл портал. — Я люблю тебя, Данте. И исчез. Данте стоял, смотря на то место, где только что был альфа. Ярость, бурлившая в жилах, постепенно утихала, причина ссоры больше не казалась такой ужасной. — Данте? — несмело подала голос Кэт. — Ты… ты как? — Нормально, — нефилим шумно выдохнул. — Похоже, я погорячился, прогоняя его. Надо было… решить это… немного иначе и в другой обстановке. — И что же теперь? — девушка коснулась рукава его плаща. — Он ведь вернется? Данте медленно положил руку на свой живот, немного подумал и сказал то ли девушке, то ли себе: — Вернется.