Начало и конец

К чужаку, купившему домик на окраине города, в Спрингстоуне отнеслись настороженно. Это было обычно для всех подобных мелких городишек, а тем более после того, что произошло всего несколько недель назад, когда из ниоткуда по всему миру появились невообразимые твари. Одна такая образовалась и в этом забытом Богом месте — в центре супермаркета. Она откусила голову дряхлой Бетти Гейбл (и за это жители городка были ей даже немного благодарны) и была застрелена в упор из дробовика охотником Барри Смитом, который по счастливой случайности оказался в магазине и даже имел при себе вышеупомянутый дробовик. В общем, Спрингстоун отделался легко и просто, почти бескровно, но показанного по телевизору ужаса хватило для впечатлений на пару недель, но и это вскоре приелось. Так вот, новый сосед, занявший развалюху у самого леса, породил множество слухов и сплетен. Нет, на вид он был довольно обычный — альфа или бета, высокий, даже красивый на лицо, но какой-то сильно вымотанный, словно уже очень долго нормально не спал и ел, когда повезет. Его сочли каким-то неблагополучным — не добавлял солидности ни шрам, рассекавший бровь, ни речь, которая пестрела нецензурной лексикой, вгоняя дам в негодование. Впрочем, Данте на них было абсолютно похер. Ему на всех было абсолютно похер. Даже Кэт пришлось смириться с этим, а она сделала многое: нашла ему этот дом, принадлежавший некогда какому-то её родственнику, помогла с документами и деньгами, хотела помочь с чем-то еще, но осеклась, столкнувшись с холодным взглядом, и, оставив номер телефона, исчезла. В доме давно никто не жил. В нем протекала крыша и чердак был забит всяким хламом, который помнил чужую жизнь, в подвале водились крысы и тараканы, а краска облупилась везде, где могла облупиться. Пришлый человек, чьего имени Данте не запомнил, вытравил крыс и тараканов, а затем еще и убрал их трупы. Зачем он сделал второе — не знал и сам, это не входило в оплаченные услуги. Просто ему, альфе, почему-то показалось неправильным гнать своего нанимателя в подвал возиться с дохлятиной. Данте залатал крышу и купил два ведра с краской. Люди в городе все еще пялились на него, словно на нем цветы росли, и это бесило. Дома (дома?) он до поздней ночи сдирал старую краску с дверей и пола, после чего опрокинул в себя бутылку пива и уснул на диванчике, доставшемся ему от предыдущего владельца, чтобы в четыре утра вскочить и бежать в уборную, где его вывернуло. В какой раз. Иногда он сам себе шутил, что здорово экономит на еде — все равно ничего есть не может. Впрочем, голодовка не спасала — его рвало и пивом, и водой, и, кажется, даже одним воздухом. Латанная крыша выдержала первую грозу, и в доме, кажется, стало веселее. Данте вытер пыль везде, где она была, покрасил двери и оконные рамы и, сам не зная зачем, купил коврик в ванную. У него были деньги: Кэт выпотрошила счета Ордена и время от времени перебрасывала ему небольшие, чтобы не привлекать внимания, суммы на карту. А Данте спускал их на всякое барахло, которое еще год назад в жизни бы не купил. На втором месяце его жизни в Спрингстоуне на тумбочке в небольшой гостиной появился маленький, не чета плазме, почившей в далекой прошлой жизни, телевизор. Включив его, он увидел разруху, причиненную демонами, демонов, уничтоженных людьми, и людей, уничтоженных демонами. Кто из них был большими чудовищами, оставалось непонятным. Когда на вымытых окнах появились занавески, Данте наконец-то понял, что происходит, и расхохотался, словно сумасшедший, до слез. В конце концов он все же был гребаной омегой и имел полное право гнездоваться, стаскивая в свою нору все, что могло обозначаться словом «уютно». Живот начинал ощутимо выпирать, и это был совершенно не пивной живот, на который Данте хотел все списать в глазах окружающих. Непонятно, как отреагируют на факт его омежности малахольные жители малахольного Спрингстоуна, но снова менять обстановку ему не хотелось бы. Уж точно он не ждал того, что кассир в супермаркете, посмотрев сперва на упаковку зефира и банку маринованных огурцов на ленте, а затем на самого Данте, остановив взгляд на его поспешно запахнутой куртке, вдруг широко и даже искренне ему улыбнется. Чтобы спрятать лицо, Данте сделал вид, что страшно заинтересован книжками на стеллаже у кассы, и даже схватил одну из них и положил к покупкам. Дома, вытащив её из фирменного пакета, он обнаружил, что разжился книжкой «Муми-тролль и комета». Часа через два он обнаружил себя на диване с книжкой в руках. Еще через три — на восьмой главе книжки, которую он заедал маринованным огурцом, вложенным между половинок зефира. Некстати вспомнились персики с ветчиной. Проклятые персики с ветчиной. Вечно он либо не ест, либо ест всякую непонятную гадость. Впрочем, какая нахрен разница. Данте жил. Его дом (дом) скрипел чердаком и вздыхал половицами, шевелил занавесками и дышал сквозняками. Данте читал. Книги, новые и новые, появлялись на полках шкафа, на столе и на полу у дивана. Данте ждал. Он сам боялся себе в этом признаться, но каждый его день был наполнен ожиданием. И, когда он уже почти разуверился в своем ненавистном чаянии, в дверь постучали. И пришелец, мокрый от дождя, сделав шаг вперед, упал перед ним на колени.

***

К парню, поселившемуся в домике на окраине города, в Спрингстоуне относились как к родному. В конце концов, как можно не любить такого обаятельного, сильно беременного омегу? А вот альфа у него был чуток жуткий.