Снежный перевал

Ханс Колман рос в семье, где омега и альфа любили друг друга, иногда даже больше, чем собственного сына, так, во всяком случае, казалось Хансу. У обоих родителей была очень важная работа, настолько важная, что затмевала собой все, что не пожелал затмить второй супруг. Отец-альфа работал фармацевтом и имел преуспевающую лабораторию по разработке новых и доработке старых лекарств. Папа-омега был детским врачом. Их фанатичное отношение к своей работе позволило обоим добиться успеха и известности в своих кругах. Востребованные и преуспевающие Колманы всем были довольны. Разве что один крохотный лупоглазый малыш-омежка почему-то чувствовал себя безумно одиноким. Пока успешная пара спасала мир и покоряла новые вершины профессии, единственным сыном занимался престарелый омега, выполняющий роль няни. Стоит заметить, роль давалась ему превосходно, ведь в свое время он вырастил четверых детей. Маленькому Хансу было хорошо с няней, тот практически заменил мальчику родителей, но так и не смог уберечь его от чувства ненужности, что поселилось в сердце ребенка. Ханс рос замкнутым и не стремился общаться со сверстниками, объясняя это тем, что ему и одному хорошо. В шесть лет мальчик пошел в школу, где усердно учился и даже перескочил два класса из-за высокой успеваемости. У него по-прежнему не было близких друзей, а к альфам омега испытывал странную неприязнь. Когда же Хансу исполнилось пятнадцать, родители неожиданно осчастливили омегу своим вниманием. Но к тому времени Ханс сросся с одиночеством так прочно, что воспринимал его как неотъемлемую часть собственного существования. Ему было гораздо комфортнее в своем уединенном мирке, чем рядом с самыми родными людьми. А внимание, когда-то в детстве столь необходимое, теперь воспринималось душащей, не дающей вздохнуть удавкой. В доме с энтузиазмом заговорили о будущем Ханса, которое, к удивлению юноши, было уже поэтапно расписано. После школы он поступит в один из самых престижных медицинских вузов, где у отца отличные связи. В нем Ханс может выбрать любую специальность, какую пожелает, кроме ветеринара, разумеется. В процессе учебы он обязательно повстречает своего альфу, желательно, перспективного, подающего надежды, отличника, с обеспеченными родителями. Далее Ханса ждала всемирная известность и продолжение врачебной династии. Омеге было невыносимо слушать треп родителей, он возвращался домой с неохотой и втайне строил коварные планы по осуществлению собственной мечты. Еще в детстве, наблюдая за омегой-няней, Ханс решил стать учителем, а с возрастом это желание только укрепилось. Категорическое несогласие родителей с его выбором было почти непреодолимой проблемой, и к концу обучения в школе Ханс совсем отчаялся уговорить их не мешать ему жить собственной жизнью. Отчаялся настолько, что после выпускного ударился в бега, в прямом смысле этого выражения. Омега сбежал из дома и целых две недели жил в дешевой гостинице на окраине города. Конечно, он не высовывал носа из номера, – попросту боялся, район-то был небезопасный. Папа все это время бился в истерике, отец рвал и метал, тщетно пытаясь найти непутевого сына. Спустя две недели бесполезных поисков, нервов, уговоров и мольбы, чета Колман безоговорочно капитулировала, и Ханс поступил в педагогический вуз. Он был бы счастлив, если бы после этого случая попытки родителей влиять на его жизнь закончились. Но в конце последнего курса учебы, когда Хансу исполнилось двадцать, отец привел в дом незнакомого альфу и велел своему сыну срочно с ним подружиться, и как можно ближе. Омеге рассказали, что это потенциальный партнер отца-альфы, и на него нужно произвести как можно лучшее впечатление. Ханс поверил и старался изо всех сил помочь, ведь это такая малость – разговоры ни о чем. Арнольд был на тринадцать лет старше Ханса, работал хирургом и уже пользовался известностью на всю страну. Это был первый альфа из всех, который понравился привередливому омеге, и отцовская просьба постепенно переросла в искреннюю дружбу. Они встречались все чаще, но отношения, все же, были далеки от романтических. Может, поэтому Ханс так и удивился, когда пришел домой и сразу же был поздравлен с помолвкой. Папа затискал его до нехватки воздуха, отец одобрительно похлопал по плечу, а Арнольд вручил здоровенный букет красных роз и надел на палец сверкающее бриллиантовое кольцо. Ошарашенный Ханс, отойдя от первого потрясения, задумался, пытаясь решить, хочет ли он замуж за Арнольда. Было совершенно очевидно, что юноша не испытывает к жениху истинных чувств, а легкой симпатии для брака было недостаточно. Ханс мечтал о любви, как у папы с отцом, мечтал найти своего альфу, а Арнольд его альфой точно не являлся. Если он сейчас выйдет за него замуж, то навсегда лишится шанса обрести свою пару. Окончательное решение Ханс принял в последний день перед свадьбой, во время финальной примерки свадебного наряда. Глядя на себя в зеркало в ослепительно белом костюме, омега чувствовал, как его накрывает паника и слезы вот-вот хлынут из глаз. Папа заметил состояние сына и буквально выпытал причину. Ханс ждал, что его начнут переубеждать, приведут кучу аргументов, но папа протянул ему старый серебряный брелок с единственным ключом и пообещал прикрыть в течение пары часов, чтобы сын успел собрать необходимые вещи. Провожая Ханса в аэропорту, папа сказал: - Дорогой, ты все делаешь правильно, сомнения всегда требуют времени. Кроме того, я когда-то поступил так же. Омега в недоумении воззрился на родителя. - Да, - улыбнулся папа, - я очень любил твоего отца и люблю до сих пор, но тогда я был молод и не уверен, что эта любовь истинна. За пару часов до свадьбы я сбежал из дома. Дальше соседнего города не ушел, правда, но и этого хватило, чтобы осознать, как сильно я хочу выйти замуж за моего альфу. Спустя сутки он нашел меня и… ммм… сумел убедить, что мы созданы друг для друга. Так что, если Арнольд приедет за тобой, не отказывай ему снова. Вот так Ханс и оказался один на другом конце страны в старом маленьком домике родителей папы-омеги. Он сразу понял, что не захочет уезжать отсюда, стоило лишь увидеть заснеженные острые пики гор и разнотравные ароматные луга. Сладостное предчувствие одиночества захватило омегу, но погрузиться в тишину и покой ему было не суждено. Вечером того же дня отец-альфа истошно орал в трубку, исчерпывая срамной словарный запас. Папа-омега уже не находил аргументов, чтобы успокоить мужа, но каким-то странным образом не дал взбешенному альфе отправиться прямиком вслед за сыном. Когда отец, наконец, иссяк, и трубка перекочевала к папе, Хансу поведали, что глава семьи на самом деле злится не так сильно, как хочет показать. Спустя какое-то время Ханс пожалел о своем опрометчивом поступке. Он со стыдом вспоминал газетные статьи, посвященные его побегу, фото родителей и Арнольда с каменным лицом. Хотелось все изменить, поговорить с несостоявшимся мужем. Если бы Ханс нашел правильные слова, Арнольд бы все понял, не стал удерживать его, и они могли бы расстаться друзьями. Но омега запаниковал и сбежал, трусливо поджав хвост. Как стыдно-то! А время было равнодушно к его терзаниям, оно летело быстро, ни на кого не оглядываясь, подхватывало и уносило с собой. Ханс постепенно забывал о своем позорном побеге, отец злился меньше, папа звонил каждый день, и они подолгу разговаривали. Эти беседы очень сблизили их, и Ханс однажды понял, как это – иметь не только папу, но и друга. Вскоре пришли документы, и омега сразу же устроился на работу в школу в ближайшем крохотном городке. Его приняли с распростертыми объятиями, ведь учителей в этом захолустье всегда не хватало. Летом Ханс успел привести дом в порядок, а осенью взглянул на учебный процесс с другой стороны. На него сразу же навесили руководство десятым классом, и Колман прыгал, как ошалевший бурундук по сосне, ничего не понимая и не справляясь. В этот момент и появился Адлер Виланд, классный руководитель шестого класса, и предложил свою помощь. Конечно, Ханс мог отказаться, памятуя о своей необщительности, но терпение молодого учителя уже было на исходе. Чуть позже он чуть ли не выл от досады, пытаясь спрятаться от новоиспеченного друга в любом темном углу. Адлер, подобно бульдозеру, снес все лелейно возводимые Хансом стены вокруг себя, любимого. Он бы попер и дальше по инерции, но омега с испугу вовремя сдал позиции захватчику. Далее бета действовал более деликатно и влился в дальнейшую жизнь Ханса почти без потерь. О чем Колман позднее ни разу не пожалел. События шли своим чередом. Ученики мотали нервы, как им и полагается, учителя плели интриги, как и везде, Адлер постоянно пополнял список покоренных вершин, как умел делать только он. На своего друга он, тем не менее, не зарился, за что тот был безмерно благодарен. Ханс уже не чувствовал себя одиноким, он много времени проводил с детьми, как и мечтал когда-то, Адлер тоже не давал скучать, разговоры с папой затягивались больше чем на два часа, да и дома не приходилось сидеть без дела. Омега думал, что обрел, наконец, все, что хотел, собственную идиллию. Кто же знал, что она однажды так легко рухнет? _________________________________ Холодная вода обжигала огнем горящее лицо. Руки ходили ходуном, а сбившееся дыхание никак не желало приходить в норму. Ханс смотрел на себя в зеркало, растрепанного, запыхавшегося, с лихорадочно горящими глазами и алеющими щеками. « - Я Вас трахну…» - вновь пронеслось в голове. Омега зажал губы дрожащими пальцами и зажмурился. В носу все еще оставался аромат новоприбывшего ученика, и даже туалетные запахи не могли его забить. Никогда в своей жизни Ханс не реагировал на альф так бурно. Были, конечно, ароматы, которые ему нравились, но ни один из них не сносил начисто крышу, и Ханс мог легко не обращать внимание на любого вкусно пахнущего альфу. Но не на этого. Этот Эрхард Вернер сделал свое появление в классе незабываемым. После первых слов он подошел к Хансу так близко, что омега почувствовал жар и твердость чужого тела. Альфа поднял руку и обязательно коснулся бы щеки статуей замершего учителя, но тот вылетел из кабинета со скоростью ракетного двигателя. В качестве временной крепости был выбран туалет для омег. И Ханс все никак не мог выйти. Целых пятнадцать минут. Облокотившись спиной о стену, омега легонько приложился затылком о белую плитку – может, хоть трезвость ума вернется? - «Я взрослый, уверенный в себе омега, - занялся самовнушением Ханс, - я психически стабилен и не бегаю от альф, как пятнадцатилетний неуравновешенный подросток. Кем бы ни был этот мальчишка, ему не выбить меня из колеи и уж точно не заполучить мое расположение. Ну и задницу тоже». Когда сердце вернуло привычный ритм, и выровнялось дыхание, омега наконец покинул туалет. Перед дверью класса он правда нерешительно замер, но, отругав себя, резко вошел. - Прошу прощения, - громко сказал Ханс, - внезапная головная боль. А головная боль в лице темноволосого альфы устроилась за последней партой у окна. Даже со своего места Ханс ощущал его пронизывающий взгляд. Глубоко вздохнув, омега начал урок и не замолкал следующие двадцать пять минут, не позволяя себе смотреть туда, куда глаза, будто сами собой, соскальзывали. Сосредоточенность на предмете помогла Хансу временно отвлечься, а опрос по предыдущей теме, планируемый ранее, полетел к чертям. _______________________________ Всю следующую неделю можно было назвать затишьем перед бурей. Вернер залег на дно, разведывая обстановку и знакомясь с местной «флорой и фауной». Альфы его невзлюбили, определив новенького, как серьезного конкурента. Ханс даже слышал о нескольких драках на заднем дворе школы, но никогда не замечал у Вернера явных синяков или порванной одежды. Омеги же, напротив, нашли в альфе общий объект обожания. Они таскались за ним толпами, пытались соблазнить любыми способами, даже самыми извращенными, но Вернер оставался ко всем удручающе равнодушен. Ну почти ко всем. И хотя Эрхард не предпринимал явных поползновений в сторону Ханса, он все равно позволял себе слишком много. Эти пожирающие откровенные взгляды, постоянные, но будто случайные прикосновения! И подходил он всегда так близко, что омега испуганно шарахался в сторону, стыдливо алея, как маков цвет. Альфу, казалось, ничем невозможно было смутить, тогда как Ханс вспыхивал по любому поводу, что приводило Вернера в неописуемый восторг, если Ханс, конечно, правильно истолковал маниакальную улыбку и горящие глаза. Но, несмотря на все это, омега понимал, что Эрхард действует пока достаточно осторожно, тактично, с мастерством умелого охотника постепенно загоняя желанную добычу в ловушку. Если бы Вернер был немного постарше, и действие происходило не в школе, Ханс, наверное, уже поддался бы. Безусловно, льстило, что он единственный, на кого этот альфа обращает внимание, но Ханс ни на секунду не верил в серьезные намерения беспардонного ученика. Мнимое спокойствие рухнуло в последний день ноября. Ханс готовился к последнему уроку с десятым классом. У них перед этим была физкультура, и опоздавших, как всегда, было немало. Пока он писал на доске дату и тему, ученики потихоньку занимали свои места. Хорошо, что в их школе, какой бы старой она ни была, все же предусмотрен душ, иначе такое количество альф и омег не смогли бы находиться в одном помещении после физических нагрузок. Прозвенел звонок, и Ханс, оглядев класс, удовлетворенно кивнул, отметив, что почти все в сборе. Через две минуты подтянулись и остальные, все, кроме одного. Учитель удивился, Вернер никогда не опаздывал на его уроки. Когда Ханс уже собирался идти выяснять, в чем же дело, потеряшка наконец объявился. Он вошел в кабинет в брюках и расстегнутой до самого пояса рубашке навыпуск, которая просвечивала и прилипала к телу, будто была мокрой. В разрезе виднелись рельефные кубики пресса, и Ханс изо всех сил пытался не представлять, какие же они на ощупь. Влажные волосы слегка завились на концах, и порой срывающиеся с них капельки воды стекали по скулам. Рукава были закатаны, открывая сильные, мощные и до дрожи красивые руки с широкими ладонями. Ханса бросило в жар, дыхание моментально сбилось, и внизу живота заворочался тугой пушистый комок. Омега внутри него вполне определенно отреагировал на вошедшего альфу и аромат, что тот принес с собой. Где-то в классе послышались робкие омежьи вздохи – видимо, не один учитель сходил с ума от представшего зрелища. - Вернер, - дрожащим голосом заговорил Ханс, чувствуя, как его попытки держать эмоции под контролем рушатся, подобно песочному замку, - это что за вид?! - Простите, мистер Колман, - хищно улыбнулся Эрхард, - просто мне очень жарко… - последние слова альфа выдохнул в приоткрытые губы Ханса. - К директору! – чего стоило Хансу не впиться поцелуем в губы ученика, не знал даже он сам. – Живо! ____________________________ Директор Мориц представлял собой невысокого, полноватого альфу в возрасте. Его милый хлопотливый муж-омега очень часто приносил в школу свои фирменные пирожки с разнообразными начинками, которые радостно уплетал весь коллектив. Сейчас директор взирал на пришедших в его кабинет альфу и омегу добрым, отеческим взглядом и озарял всепонимающей и всепрощающей улыбкой. Ханс сразу же вспомнил одного небезызвестного волшебника-директора из небезызвестной серии книг. - Я очень надеюсь, что вас привело ко мне какое-нибудь малюсенькое недоразумение, - елейно начал он. Ханс едва не задохнулся от возмущения. - Мы здесь из-за неподобающего поведения мистера Вернера, - отчеканил омега. – Он позволил себе явиться на мой урок вот в таком виде! – обвиняющий перст уперся в альфу, стоявшего в расслабленной вальяжной позе. - Желаете ли вы объясниться, Эрхард? – вежливо спросил директор. - Разумеется, - совершенно спокойно кивнул виновник торжества, - у нас перед уроком мистера Колмана была физкультура, и мне было так жарко, что я ничего не мог с собой поделать. Директор Мориц перевел вопросительный взгляд на Ханса, будто спрашивая: что же тут непонятного? Омега так и застыл с открытым ртом, отказываясь верить в происходящее и не находя слов. Он уже был готов разразиться гневной праведной тирадой, но его быстренько подхватили под белы рученьки и вывели в коридор. Когда дверь директорского кабинета была плотно закрыта, Мориц заговорил вкрадчивым заговорщицким шепотом: - Понимаете ли, дорогой мистер Колман, сложилась весьма щепетильная ситуация. Дело в том, что отец этого юноши совсем недавно сделал нашей школе весьма внушительный подарок, и мы очень ему благодарны. - Взятка? – вскинул брови Ханс. - Нет-нет, что Вы! – всплеснул руками альфа. – Благотворительное пожертвование. Благодаря ему мы, наконец, закупим новое оборудование в класс информатики, сделаем ремонт на первом этаже и в столовой, поставим пластиковые окна на втором этаже. Вы посмотрите, сколько перемен к лучшему! - То есть, ему теперь все можно? – прошипел омега. - Ну конечно, не все, - возмутился директор, - просто я намерен делать Эрхарду Вернеру некоторые поблажки. А сегодня Вы могли бы и сами разобраться, я слышал, что у вас довольно неоднозначные отношения… Дверь тихо приоткрылась, и в коридор высунулась все еще влажная темноволосая макушка. Ханс, оскорбленно фыркнув, круто развернулся на каблуках и размашистым шагом направился в учительскую, продолжать урок не было никакого резона. От души хлопнув дверью, разозленный учитель замер у окна, пытаясь привести мысли в порядок, благо в кабинете он был один. Черт знает что! Значит, теперь он вынужден терпеть все выходки этого мальчишки и ничего не делать?! Конечно, он же сынок богатых родителей, ему позволено все, а директор еще и посмеется, обратив все в шутку. Дурдом какой-то, а не школа! А как унизительны намеки старого лицемерного директора! Неужели кто-то распускает про Ханса грязные лживые сплетни? Хотя чему удивляться? Эрхард пристает к своему учителю перед всем классом, ни во что не ставя правила приличия. Ханс так глубоко закопался в бурлящее раскаленной лавой возмущение, что не заметил, как перестал быть один в учительской. В реальный мир его вернули чьи-то руки, бесцеремонно опустившиеся на талию. Омега, собиравшийся было протестовать, не успел сказать и слова, – его резко прижали к твердой груди, а руки, переместившись под облегающую жилетку, ласково гладили живот. Разум медленно поплыл, отказывая Хансу в содействии, внутри становилось все жарче, омега терял контроль над собственным телом и ничего не мог с этим поделать. Эрхард, этот невыносимый альфа, зарылся лицом в его волосы, вдыхая их запах, и прижимал Ханса так крепко, что чувствовался каждый изгиб чужого тела. - Знаешь, как ты пахнешь? – горячее дыхание опалило моментально вспыхнувшее ушко омеги, а стадо мурашек буквально затоптало бедного Колмана. – Как чистый, невинный омега, не знавший альфу! Как девственный омега. Скажи, это правда, Ханс? Ты ведь девственник? Мягкие, влажные губы захватили в плен мочку, поигрались немного и спустились по шее, к шелковому вороту рубашки. Ханс, будто загипнотизированный, едва слышно выдохнул: - Да… - собственный полустон обрушился на омегу, как ушат ледяной воды. Колман вздрогнул, возвращая контроль над распоясавшимся омегой, и немедленно вырвался из полюбившихся объятий. - Да как ты смеешь?! – зашипел он не хуже змеи. – Я тебе не какая-нибудь шлюшка из бесчисленного круга твоих обожателей! Я твой учитель и советую запомнить это! - Хватит упрямиться, Ханс, - вздохнул Вернер, - ты все равно никуда от меня не денешься. Напряженные, как натянутые до предела струны, оба нервно дернулись от противной трели звонка.