Сломай систему.

- Привет, папа, - Ди едва узнал свой хриплый, сипяще-свистящий голос. По вытянувшемуся лицу отца было понятно – тот удивлен. Он бестолково глядел на бледного ссутулившегося сына, с которого ручьями текла дождевая вода. Энди неловко стоял в самом пороге родного дома и не чувствовал тепла, спокойствия и уюта. Аккуратные полочки с кучей безделушек, милые подушки в творческом беспорядке на громоздкой дорогой мебели. Запах свежести и маминой выпечки. Бирсак больше не ощущал принадлежности ко всему этому. Тянуло назад, под серые своды одинокой пятиэтажки на отшибе замусоренной улице, в полупустую квартиру со старыми вещами и гитарой на стене. Хотелось к Оливеру, который мягко выпроводил его из своей жизни, прямо указав на то, что намерен оставаться одиночкой, что обуза в виде мелкого пацана ему ни капельки не нужна. В коридор выбежала растрепанная мать, на ходу поправляя волосы и запахивая полы махрового халата. Видимо, она дремала. Женщина всплеснула холеными руками и бросилась к непутевому отпрыску, обнимать, несмотря на то, что тот был мокро-холодным. Но не успела она даже прикоснуться к сыну, как властный мужской голос произнес: - Погоди. Пускай он хотя бы попытается оправдаться. Отец стоял прямо и гордо, возвышаясь над Ди, как серая монолитная скала. Во всей его позе, взгляде и настроении читалось только одно – он жаждал жарких, искренних извинений, со слезами, соплями и причитаниями, чтобы потом можно было с чистой совестью бросить с пренебрежением : «Прощаю». Младший Бирсак тяжело, с ленцой поднял голову. Со стороны могло показаться, что он придуривается, играет роль ради быстрого прощения серьезного проступка. Вон, даже под дождем специально вымок, хоть и имел зонт. Но это было не так. Именно в этот момент, Ди понял, что такое смертельная усталость. Ему ни хотелось ничего абсолютно, и, если можно было бы, он бы лег прямо в пороге и умер. Закрыл глаза и все. И темнота, и пустота, и невероятная легкость, какую не испытаешь, будучи живым. - Ты хочешь услышать мои извинения. И ты услышишь их, поверь, они будут искренними, - тихо, будто бы угрожающе, проговорил Энди. Взгляды мужчин встретились. Старший Бирсак вдруг с испугом понял, что в глазах сына больше не осталось детской наивности, ушла куда-то солнечная лазурь, уступив свое место прозрачно-серому цвету. Усталый, обездвижено-замерший взгляд, в котором не осталось ничего от прежнего шумного мальчишки. В черно-угольных зрачках утопал свет, угасая где-то на их плоском дне. Папа Ди неожиданно испытал резкое до боли желание отбросить все эти принципы и прижать к своей груди сына, погладить его по лохматой голове, сказать, как любит свое непутевое чадо. Но он лишь отвел глаза. - Я встретил человека, который сказал мне, что он мертв, - надтреснутый голос Энди звучал как-то страшно в полной тишине, царящей сейчас в доме. Мать парнишки побелела, глядя неотрывно на своего ребенка. Она не узнавала его, что-то чужое поселилось в её милом, добром мальчике. Женщина с ужасом поняла, что это хандра. - В свое время он поступил так же, как и я. Сбежал из дома и не смог подняться с колен без поддержки своей семьи. Он сказал, что во мне много жизни, что мне не место рядом с мертвым, отправил меня домой. И я послушал его, отец. Незнакомца, которого встретил на улице. Но это, наверняка, не интересно тебе? Ди горько усмехнулся и неожиданно, как подкошенный, упал на колени. Вскрикнула от неожиданности и нервного напряжения мать, кинулась была к нему, но остановилась, не смея прикасаться к тому, кого больше не узнавала. Застыла в беспомощной позе совсем рядом с сыном. - Я прошу прощения у вас, папа и мама. Совершив большую ошибку, я признаю её. Энди замолчал, не в силах подобрать больше слов. Он просто молча переводил взгляд с отца на мать, и обратно. Он не ждал уже ничего. Было все равно. Душа болела по другой, куда более веской причине. - Дорогой, хватит уже мучить его, - материнское сердце дрогнуло, и женщина, наконец, пересилила себя. Она опустилась на пол рядом с сыном, обняла его острые плечи. - Иди в свою комнату, сын. Поговорим обо всем завтра. - Хорошо. *** Насколько он устал, Ди понял только, когда за ним закрылась дверь его комнаты. Знакомые лица на плакатах смотрели со стенок едва ли не с радостью. Юный хозяин вернулся. Приветливо блестела черным лаком электрогитара, неряшливо оставленная на комбике, в куче смотанных проводов. Бирсак не испытывал ностальгии или радости. Чувства, похоже, замерзли у него под сердцем в ледяной острый комок, давящий больно на ребра, когда он, уходя навсегда, переступил порог квартиры Сайкса сегодняшним утром. Парень потихоньку стянул с плеч совсем позабытый рюкзак. Потом байку и футболку, противно липнувшие к телу. Ди щелкнул кнопкой включателя света в ванной, прошел в комнату сплошняком отделанную блестящим светло-оливковым кафелем. Невольно вспомнилась ванная Оли. Пожелтевшая плитка, серая от старости краска на невысоком потолке, проржавевший, кажется, насквозь поддон душевой кабинки и премерзко скрипящий вентиль смесителя. Бирсак крутанул барашки крана, делая более-менее теплую воду. Тугая струя весело ударилась в эмалированное дно ванны. Энди на автомате заткнул слив пробкой, стащил с худых ног джинсы и белье, уселся в еще не заполненное корыто ванны, забившись в самый угол. Голый, замерзший и опустошенный духовно, он казался себе невероятно жалким. Вода мягко щекотала поджатые ступни. Откуда-то будто тянуло тонким сквозняком, заставляя ежиться и сжимать крепко зубы. Мысли не желали покидать Ди, наполняя голову высоковольтным гулом. Он все думал и думал, не приходя к желанному выводу, почему он так привязался к странному парню, по имени Оливер Скотт Сайкс, который был родом со дна городской жизни. Энди, как зародыш душевно богатого молодого человека, отчетливо понимал, что нельзя вот так просто прикипеть душой к незнакомцу. Пусть и весьма радушному. Но больше всего парнишку беспокоило подозрение на влюбленность. При этой мысли его бьющееся сердце вдруг превращалось в неподвижный булыжник, не понятно как попавший в грудную клетку то ли по воле творца, то ли из-за проделок беса. Поднимающаяся вода тепло окутывала зябко дрожащее бледное тело, колыхаясь мелкими дробными волнами вокруг него.