Сломай систему.

Желтое пятно рубахи мельтешило перед глазами. Энди не видел кроме него больше ничего. И когда до парня оставалась лишь пара шагов, Бирсак замедлился. Вот протянет он сейчас руку, ухватится дрожащими пальцами за худое плечо, развернет человека к себе лицом и увидит глаза, которые так часто снились ему по ночам, заглянет в черные зрачки, попытается что-то там разглядеть. И что он сможет увидеть? Вдруг ничего? Или, наоборот, слишком многое? Ди упрямо сжал зубы. К черту все вопросы и ответы, советы и наставления, заботы и хлопоты. Есть только настоящий момент, и плевать, что будет через миг. Нужно быть решительным, хватит вести существование амебы, которой нет дела до секунды и до вечности. Бирсак уверенно сделал последних два шага и похлопал ладонью по спине парня. Тот, вздрогнув, обернулся. За стеклами очков невнятно-серые глаза, тонкие бледные губы, ямочка на подбородке. Не Оли. Какой-то незнакомый парень, каких тысячи ходят по улицам. Ничем не примечательная внешность. - Простите, что Вам угодно? – вежливо и слегка удивленно спросил молодой человек в желтой рубашке. Перед взглядом Ди плясали глупые черные ромбики – рисунок ткани. Рябило в глазах и саднело под сердцем от пережитых за одну секунду громаднейшего разочарования и неоправданной надежды. - Сын, ты знаком с Питером. Кстати, Пит, как дела? - Замечательно, мистер Бирсак, но с Вашим сыном мы не знакомы, - ответил очкарик, улыбаясь весьма подобострастно. - Какая оплошность. Эндрю, знакомься, это Питер Джонс, сын нашего главного бухгалтера, - засуетился отец, представляя друг другу молодых людей. - Очень приятно познакомиться, Эндрю, - Пит протянул ему руку, продолжая противно растягивать в ниточку неискренней улыбки губы. Энди потряс вяло протянутую ладонь, отмечая невольно внушительные, явно дорогие часы. - Взаимно, - глухо буркнул он, глядя на парня исподлобья. Как он мог так ошибиться? Абсолютно разные люди. - Прошу меня простить, но я неважно себя чувствую и, пожалуй, поеду домой, - Ди расшаркался на все известные ему вежливости и, круто развернувшись, на каблуках непривычных классических туфель, поспешил покинуть зал. Он чувствовал спиной два внимательных взгляда, но задерживаться здесь не собирался. Все осточертело. Хотелось наушники в уши, музыку по венам, спокойствие в душу. *** Такси подъехало на удивление быстро. Энди ловко забрался в салон, хлопнул дверцей, попутно называя адрес. Ему не терпелось приехать домой и, наконец-таки, содрать с себя все эти официальные шмотки. Мать, если еще не спит, наверняка, отчитает за бегство из этого ада, скажет, что не ценит по достоинству старания его отца. Плевать. Устало откинувшись на сидение, Бирсак смотрел сквозь стекло на вечерние улицы. За людьми забавно наблюдать. Это Энди понял, еще будучи ребенком. Машина затормозила на светофоре. Тротуар, наводненный пешеходами, оказался прямо перед глазами Ди. Взгляд лениво заскользил по толпе. Вот девчонка с длинными белыми волосами что-то восторженно вещает в мобильник, то и дела размахивая свободной ручонкой. Хмурый мужчина в мятом сером костюме и с расслабленной петлей галстука на шее явно не в восторге от подобного выражения эмоций. Он сводит кустистые брови на переносице, поджимает губы в одну кривую складку, становясь совсем неприглядным персонажем. Но его колкие взгляды нипочём непоседливой девчонке. Рядом с угрюмым офисным работником мило воркует влюбленная парочка. У этих двоих на лицах глупые улыбки до ушей, их ладони переплетены вместе. Неподалёку от них – полная женщина с кучей пакетов в пухлых коротких руках. А сразу за ней… Оли! Энди едва не стукнулся лбом о стекло, так быстро он прильнул к окну. Темноволосый парень в черной байке, стоящий почти в профиль невероятно походил на Сайкса. Ди даже потянулся к дверце, но юноша поднял руки, чтобы натянуть на голову капюшон и Бирсак узрел абсолютно чистые, без намека на тату ладони. Снова не Оливер. Такси тронулось с места. Незнакомец исчез из поля зрения. Ди запрокинул голову назад и глухо застонал. Очевидно, что он медленно сходит с ума. У него прогрессирует какая-то странная паранойя. Везде мерещится Сайкс. Скоро он станет видеть его в каждом прохожем, в отце, в друзьях. Господи Всемилостивый, что это за проклятие! Так больше не может продолжаться. - Стойте! - Бирсак громко окликнул водителя. Тот, изрядно опешив, все же ударил по тормозам. Машина резко стала. Парень быстро впихнул в руку шофера пару смятых купюр, которых точно хватило на оплату проезда, и поспешно вышел из такси. Вид знакомого перекрестка будто вернул его на пару месяцев назад, в прошлое. Чужой, враждебный район глядел на него сотнями подслеповатых тусклых окон-глаз, словно спрашивая его: «Зачем опять пришел? Тебя ведь прогнали, помнишь?» Хотелось закричать в ответ: «Я здесь, чтобы признаться!» Но стоило Энди сделать пару шагов вперед, как он неожиданно понял, что напрочь не помнит дороги к дому Оливера. Вот так вот! Будто кто-то стер влажной губкой воспоминания, как мел со школьной доски. Кажется, психолог говорила, что из-за пережитого шока и стремительности произошедшего, у него могут притупляться в памяти какие-то моменты. Но почему именно эти воспоминания и именно сейчас?! Бирсак на секунду приостановился, растеряно глядя по сторонам, а потом медленно побрел по пустынной улице, уповая на судьбу. Один раз она привела его прямиком к Оливеру. Может, приведет и еще раз… *** Шел, наверное, второй час его скитания по улицам. Перед глазами Энди смешалось все: унылые лица редких прохожих, десятки фасадов домов, таких похожих на дом Сайкса, блестящие в фонарном свете шмотки девушек легкого поведения. Отсыревший от ночного влажного воздуха пиджак давил на плечи непомерным грузом, но стоило его только снять, как въедливый сквозняк пронизывал до костей, заставляя стучать зубами. Распущенная петля галстука понурой красно-серой змейкой свисала с шеи, озябшие руки уже невозможно было просто согреть в карманах. Приходилось останавливаться и дышать на них, выпуская изо рта клубистые барашки пара. Ди был в отчаянии, когда нужный дом чуть ли не вынырнул из-за очередного поворота. Серая пятиэтажка, лавочка у одного из подъездов. В подворотне неподалёку, в мусорке, снова кто-то копошится, гремит в баках и вздыхает. Бирсак встал как вкопанный посреди тротуара. Нашел-таки, нашел! Радость не прошла даже тогда, когда какая-то крупная тетка-афроамериканка едва ли не вытолкнула его с дорожки, еще и обругав. Энди лишь очухался от оцепенения и припустил со всей скоростью к знакомому подъезду. На нужный этаж он взлетел как на крыльях, но в нерешительности остановился у нужной двери. Надо сказать так много, еще больше – спросить, но как это сделать, когда слова разбегаются, словно испуганные внезапно зажженным светом тараканы ночью на кухне. Кулак Ди застыл в паре миллиметров от подранной обивки. Вот сейчас он постучит, откроется дверь, на него посмотрят знакомые темные глаза. Непонимающе, наверно, посмотрят. Вопрошающе. И что сказать, чтобы не напороться на ту же стену боязни и отрешенности? Что сказать, чтобы сразу достать до сердца и души, а не просто поковыряться в старых ранах? Как проще? Энди запаниковал и растерялся, рука плетью повисла вдоль тела, но только ради того, чтобы через секунду сжатый кулак требовательно загромыхал по двери. Бирсак решился. Он пришел за ответами. Дело оставалось за немногим. За Оливером. И его желанием быть искренним или снова закрыться от всего мира. *** - Привет. Казалось, что не было этих долгих месяцев без него. На Энди смотрел тот же Оли Сайкс. Может, еще чуточку похудевший. Все та же безразмерная майка висит на плечах, открывая взгляду острые татуированные ключицы. Все те же истертые на коленях, коротковатые джинсы. Все тот же легкий иронизм в глазах и на губах в мягкой полуулыбке. У Ди сердце зашлось в каких-то мощных судорогах, то стуча быстро-быстро, то затяжно замирая между ребер, не пуская легкие вдыхать ценный кислород. - Привет, - шепчет в ответ Энди. Ему странно стоять вот так вот на пороге этой памятной квартиры и смотреть на того, кто украл у него сердце. - Смотрю, ты взялся за ум, - Сайкс глядит на изрядно помятый уже костюм почти с уважением. - Это все отец, мне лично офис не нравится. Ты знаешь, чем я хочу заниматься, - отмахивается Ди, ему не до этого, ведь интересует совсем иное. - Проходи, что застыл как неродной? - А разве я тебе родной? – Ди неловко протискивается в проем, стараясь отчего-то не задеть плечом Сайкса. Похоже, ему кажется, что от этого касания Оли рассыплется на невидимые глазу атомы, исчезнет, как морок. Оливер смотрит на него непонимающе, прося безмолвно растолковать смысл последней сказанной фразы. - Родных не прогоняют. Не отрекаются любя, - говорит на ходу Ди, а потом останавливается посреди коридора. Сайкс стоит у двери. Крутит в руках ключ и молчит. Молчание тягостно, но у Бирсака хватает пока терпения ждать. - Прости меня, но… - Только не говори снова про мое благо, Оли! Я уже не ребенок, сам могу решать, что для меня благо, а что – вред. Скажи правду. Я хочу знать правду! Выдержка подводит мальчишку, заставляя дрожащий голос срываться. - Знаешь Ди, я просто испугался, - наконец, выговаривает Оливер. Он не прячет глаз, смотрит на него прямо. С сожалением. - Чего ты испугался, чего?! Я не могу понять. Того, что я уйду? Что брошу тебя, когда мне станет трудно выживать без родительской поддержки и денег? Пойми ты уже – я никуда от тебя не денусь потому, что люблю, - практически выкрикивает Энди. И сам ошарашенно застывает, приоткрыв рот. Он только что сказал, что любит. Не заметил, как признался в любви. Да еще и парню, с которым знаком без году неделю и который прогнал его от себя. В глазах мальчика застывают слезы. Бирсак чувствует, что еще немного и они потекут солеными ручьями по лицу. Он понимает, что ведет себя, как истеричная девица, но ничего с собой поделать не может. Ему всегда было сложно контролировать свои эмоции, быть сдержанным и благоразумным. Это и отличало его от других, от толпы. - Я испугался того, что мне снова придется стать сильным и самодостаточным. Что нужно будет подниматься с колен и искать выход из этого гадючника, пытаться вернуться в прежнюю жизнь. А я ведь ничего не умею, Энди. У меня нет образования, и на большее, чем мыть посуду в забегаловке за углом, да продавать диски в музыкальном магазине, я не способен уже. Этого не хватит на достойное существование, не говоря уже о достойной жизни. - Чушь! Бред! – Бирсака просто ведет уже от всех этих заморочек Оли. - Не перебивай, - у Сайкса тоже сдают нервы, это видно, но он держится пока и говорит почти ровным голосом, - я не договорил. Ты не знаешь еще, каково это жить привычкой. Изо дня в день одно и то же. Ты живешь с безысходным пониманием, что ничего уже не изменится. Каждый день, как предыдущий, меняются лишь мелочи. Ты застрял в этой серости, посреди этого болота. Не шагу вперед, ни шагу назад. Прошлое – будто не твое, и воспоминания в твоей башке всего лишь чья-то искусная иллюзия. Будущее не разглядеть, потому что его нет вовсе. Есть только безразмерное настоящее. Оно огромное и пустое, в нем нет места для красоты, большой радости и для самой жизни, как таковой. Это ужасно, но, что еще страшней, - к этому быстро привыкаешь. Не хочется ничего менять. Опускаются руки. Сутками напролет занимаешься только тем, что жалеешь себя, думаешь о своем несчастье, мотаешь сопли на кулак. Хочешь так же, а, Энди?! - Хочу! С тобой рядом – хочу! – упрямо хорохорится мальчишка, он свято верит в то, что безвыходных ситуаций нет, о чем и заявляет Оли. Тот отчаянно, с каким-то особенным чувством тихо смеется и подходит к Ди. Обхватывает нежно в чашу теплых ладоней его лицо и продолжает: - Глупыш. Если бы в такой твоей жизни, застывшей и угрюмой, вдруг появилось такое солнышко, как ты, тебе все стало бы понятнее. Нет ничего страшнее осознания, что ты станешь причиной угасания другого. За себя – ты сам в ответе, а вот за другого – страшно до боли в сердце и темноты перед глазами. Ди хлопает ресницами, переваривая услышанное. - Знаешь, я сотни раз прокручивал в памяти тот вечер, когда нашел тебя… У Энди было такое чувство, что перед ним распахнулась вечность. Или что-то еще дольше, чем она. Глубже, опаснее, тревожнее, нежнее, страннее. Он отрешенно, будто со стороны смотрит, как Оливер медленно и спокойно распускает узел его довольно безвкусного, стального с отливом и алыми косыми полосами галстука, как аккуратно, любовно расстегивает мелкие пуговички на планке рубашки. Как снимает с подрагивающих плеч пиджак. Ди неожиданно для себя вздыхает полной грудью, больше не стесненной оковами торжественно-офисной одеждой. Белая сорочка раненным лебедем скользит по рукам, застревая на запястьях, до сих пор скованных жесткими манжетами. Оли поочередно поднимает каждую руку Бирсака, освобождая её от рукавов и запечатлевая на предплечьях по дорожке легких поцелуев вдоль бугристых синих нитей вен. Энди по-прежнему хочется плакать. Сайкс всегда говорил, что нужно делать то, что хочется. Слезы выступают на глазах мальчишки, текут вниз, по бледным худым щекам, капая на птичьи торчащие ключицы и впалую грудь, омывая стрекозу в сердечке. Оливер не утешает и шепчет наивные глупости на ушко, как любят это описывать мечтательные романистки в своих книжонках. Он просто отирает лицо Ди от соленой влаги, целует в лоб, щеки и приоткрытый в выдохе рот, чуть касаясь кожи своими сухими губами. Бирсак неосознанно тянется следом за поцелуями, прикрывая блестящие, кристально-чистые глаза. Оли обнимает его, прижимая к себе. И снова молча. Он умеет быть на удивление немногословным в те моменты, когда люди орут от невозможности высказать то, что крепко-накрепко засело в их головах. Он может говорить, не открывая рта и не смотря в глаза, просто своим присутствием. За это Энди тоже полюбил его. Узкая ладонь обхватывает запястье Бирсака, тянет за собой куда-то в глубину квартиры, уводя подальше от порога, что чуть не стал двойной сплошной в истории их знакомства. Ди идет, машинально переставляя длинные ноги, переступая через разбросанные вещи. Оли не утруждается соблюдением идеального порядка. Пиджак, рубашка и галстук остаются лежать у двери. Горько-знакомые желтые стены, украшенные лишь гитарой. Кровать под темным, в викторианские розы покрывалом и веселый полосатый коврик. Только в доме Сайкса может быть такое. Оливер расцепляет пальцы, отпуская руку парня, забирается на кровать. Энди спешит следом, испуганный внезапным отсутствием прикосновений. Обхватывает стоящего на коленях Сайкса руками-плетями поперек груди, прижимаясь горящей щекой к острому седьмому позвонку. Оли успокаивающе укладывает свою руку поверх судорожно сцепленных фаланг, чуть гладит их, дрожащие от напряжения. - Ляжем, - тихо предлагает он, через пару резиново тянущихся мгновений. Ди покорно расцепляет свои объятия, позволяя Оливеру улечься на скомканном покрывале. Он растягивается почти вальяжно, закидывая одну руку за голову, второй притягивая к себе потерянного Бирсака. Тот повинуется, впрочем, почти, как и всегда. Сайкс укладывает его на свою мерно вздымающуюся грудь, гладит по лохматой голове, зарываясь в жестковатые пряди, проезжаясь самыми кончиками пальцев по коже. Энди доверительно прижимается к нему всем тонким телом. Оли тянет покрывало за конец, накидывая его на обнаженную спину мальчика. Ди затихает, погружаясь в какой-то странный полутранс – полудрему. Вскоре он засыпает и вовсе, убаюканный тихим и глубоким дыханием парня под боком. Наконец-то, наступает спокойствие.