Сломай систему.

Энди не знал, как описать всю ту щемящую, болючую нежность, возникающую при взгляде на спящего Оливера. Она трепетно и тепло ширилась, росла прямо посередке груди, притаившись между двумя крылами легких. Ди обмирал, глядя на белеющее в полумраке, родное лицо. Вот неглубокая, но не разглаживающаяся даже во сне складочка на лбу, вот три вытатуированных точки возле глаза, вот характерная горбинка носа, вот трогательный уголок губ. Бирсак млел при мысли о том, что теперь он, сможет любоваться этим неизмеримо долго. Сознание нещадно будоражило воображение, и сон больше не шел. Ди аккуратно, чтобы, не дай-то бог, не разбудить мирно посапывающего Сайкса, выскользнул из-под его руки, откинул край пледа. По голым плечам тут же мазнул холодными губами извечный сквозняк из неприкрытой форточки. Бирсак оглянулся на спящего. Умиротворение на его лице грело душу. Парень улыбнулся, подозревая то, что он самым бессовестным образом счастлив. Где-то в глубине души, все равно еще гнездилась полузадушенная тревога. Но она слабела, теряла свою власть, и Энди все больше верилось в лучшее и доброе. Край неба, видимый в окно, уже блек в предрассветном мареве. Бирсак редко заставал такое время суток, либо просиживая его за компом, либо смотря сотый сон. Он приподнялся с кровати, пружины, на удивление, даже не скрипнули от натуги, легко отпустив тонкое тело. Ди, поправив покрывало, накинул его на Оливера и отошел к окну. Пустая узкая улица под низким, стелящимся по самому асфальту туманом. Холодный небосвод с гаснущими точечками звезд и рдеющийся розовым и желтым далекий горизонт. Бирсак чувствовал, что теперь он может прикоснуться к красоте сердцем, что он видит её даже в обыденных вещах. Открытие вселяло веру в будущее. Хотелось творить и петь. Душа звенела радостным колокольчиком где-то под небесным куполом. Казалось, что ноги вот-вот оторвутся от земли и тело ощутит ту невероятную невесомость, которая уже живет внутри, в животе и легких, вместе с несметным полчищем электрических гигантских бабочек. Кончики пальцев ощутимо покалывало, будто в предвкушении чудесного, чарующего, неизвестно-прекрасного. - Ты мало поспал, - слышится сонно-хриплое со стороны кровати. Энди оборачивается и не может, не хочет сдерживать дурацки-широкую улыбку. - С добрым утром, - говорит он и, шлепая ступнями по полу, возвращается в постель. Юрко забивается под плед, прижимаясь к теплому татуированному боку. - Еще ночь, - добродушно поправляет Оливер, но, подумав, добавляет, - хотя, ты прав, уже утро. Раннее. Его ладонь легко оглаживает острое плечо мальчишки, скользит ниже, мимолетом цепляясь за уголок локтя и, наконец, находит узкую ладонь. Обхватывает музыкальные пальцы своими, узловатыми и изрисованными, чувствуя, как оседает мягкий выдох Ди где-то на его ключицах. Следом нежные губы тыкаются слепо в теплую яремную выемку, и морок отступающего сна окончательно спадает с Оли. Он начинает чувствовать ту невероятную нежность, что уже ощущает Энди, деля её негласно между ними двоими ровно напополам. И невесомость, и взмахи крыльев огромных бабочек под ребрами, и странный незнакомый полет под медленно светлеющий купол далекого неба. Наверное, седьмого. Все напополам. Только для них. - Где тебя носило раньше? – шепчет Ди, нежась щекой о шершавую цветную кожу, не понимая, существовал ли он раньше. Был ли он? До этого момента? Или это была только иллюзорность? Черт его знает… - Взаимный вопрос, - выговаривает Сайкс, поддевая пальцами подбородок парнишки. В полутьме светлая радужка затоплена расширившимися черными зрачками. Зрелище завораживающее. Трудно оторваться, отвести свой тягучий, как патока, взгляд. Гипнотизирующе. - Поцелуй меня, - тихо просит Оли. Бирсаку кажется, что его внутренний мирок взрывается к чертям собачьим искристым фейерверком, когда он слышит эту просьбу. Какое-то невероятное ощущение собственной нужности буквально оглушает своей силой. Ди, все еще неверующе во все происходящее, легко касается сухих губ Сайкса своими. Его захлестывает цунами сладкой дрожи от ответного движения и пальцев, ложащихся на его шею. Кислород больше не нужен так нестерпимо сильно – Энди научился дышать Оливером. Сердце заходится бешенной барабанной дробью. Это невозможно стерпеть. Скулящий стон выходит из его рта, когда Оли отстраняется, чтобы вздохнуть глубоко, с присвистом. - Что ты со мной творишь? – лепечет Ди, переводя дыхание, восторженно глядя в нестерпимо-любимое лицо. Оливер не отвечает, лишь мимолетно улыбается и снова тянется к нему за поцелуем, из которого ощутимо исчезает нега и нарастает, как напор внезапного летнего ливня, что-то темно-страстное, тяжелое и бушующее. Энди еще не знакомо такое мощное чувство, он захлебывается от обострившихся до предела ощущений. Кажется, от кончиков пальцев Сайкса, что с силой оглаживают его худые бока, спину и поджавшийся белый живот, по коже разбегаются крохотные электрические заряды, делая её предельно-чувствительной. Оли тянет душу из Ди через этот поцелуй. Сердце колотится о клетку ребер, разгоняя терпкое возбуждение по крови. Сайкс прихватывает зубами нежную кожицу на нижней губе, потом так же поступает с колечком пирсинга. Энди громко охает. И этот раскатистый протяжный звук служит Оливеру сигналом. Он резко поворачивает мальчишку с бока на спину и нависает сверху. Его взгляд уже не совсем осмысленный, подернутый пеленой желания. Глаза – угольно-черные из-за темноты, а лицо – бледное пятно с темными разводами лихорадочного румянца. Бирсак едва не скулит. Ему трудно признаться себе в том, что он, нет, не ждал этого, а жаждал. Всем своим тревожным существом. Горячие пальцы оглаживают острые скулы, спускаются к губам, и Ди в хулиганском порыве прикусывает их. Оливер щурится, его ладонь переходит на шею, чуть сжимая её, потом слитным мазком проходится по груди, задевая заострившиеся соски, а позже, и впадинку пупка, и останавливается у кромки брюк. - Позволишь? – спрашивает он. Ди ведет от его голоса, налившегося чем-то дьявольским и манящим. Ему не хватает сил на ответ, голос совсем не слушается, и он лишь дергает несильно за край футболки. Оли понимает его без слов, порывисто сдернув с себя тряпку, откидывает её на пол, и тянется к ширинке брюк Энди. Звонко вжикает молния и Бирсак чувствует, как все лицо и даже шею заливает жаркая краска чистейшего смущения. Оливер тянет штанины вниз, прихватывая вместе с ними и нижнее белье. Ткань поддается с трудом. Сайкс откидывается назад, усаживаясь на пятки, и, подняв сначала одну ногу Ди, аккуратно и медленно избавляет её от штанины, напоследок трогательно мазнув губами по рельефной икре. Таким же манером он снимает и вторую брючину. Обнаженная кожа мальчика изящно белеет в полумраке. Вздох Оливера служит лучшим комплиментом для Бирсака. И он решается. Сгибает ноги в коленях и медленно, но широко разводит их в стороны. Противоестественный, на его взгляд, стыд жжет щеки и кончики ушей. Но его разума не касается даже призрак сомнения, все происходящее правильно до абсолютного. - Мне трудно поверить в то, что ты – реальность, а не лишь моя галлюцинация, - выговаривает на одном выдохе Оли, прижимаясь щекой к его худому колену. - Я здесь, сейчас, с тобой, - не задумываясь, хрипит Ди. Легкий, как пушинка, поцелуй в коленку колет сердце иголкой нестерпимой нежности и трогательности. Потом раздается слабое шуршание ткани, и, прикрывший глаза Бирсак, понимает, что его любовник избавился от последней одежды. Оливер укладывается сверху, прижимаясь плоским животом к животу мальчишки. Оба не могут сдержать восторженных вздохов. Энди жмурится, все еще не в силах избавиться от своей стыдливости. Он чувствует все слишком ярко, остро. Ладонь Сайкса касается внутренней стороны его бедра в дразнящем опасном жесте, выводит отрывистые пунктиры на пылающей коже. - Посмотри на меня, - говорит он, а Ди не может отказать. Он распахивает глаза, переводит взгляд на уложившего голову на его грудь Оливера. Пряди волос приятно щекочутся, и Энди запускает в них пальцы, пропуская локоны между ними. Оли приподнимается, не отводя глаз, целует его в самый центр груди, оставляя красноватый след. Подтягивается вверх, припадая губами к длинной шее, заставляя Ди выгибаться в его руках, льнуть к нему еще сильнее. Кажется, между влажными телами не втиснуть даже острия швейной иголки. Энди широко водит руками по спине Оли, иногда соскальзывая на его ягодицы или царапаясь. Сайкс шипит, когда ногти мальчишки проезжаются по его коже, оставляя за собой набухающие красным полосы. И негромко постанывает, чувствуя, как лихорадочно и влажно мажут по щеке и шее горячие губы Ди. Оливер спускается цепочкой мелких поцелуев к ключицам Бирсака, одновременно проталкивая руку вниз, между их напряженных животов. Пальцы судорожно обхватывают два возбуждения вместе. Полузадушенные стоны отражаются от пустых стен эхом. Думать, объективно воспринимать реальность у Энди больше не получается. Сознание фиксирует происходящее отрывочно, кусками, будто, все видится со стороны. Вот Оливер перестает ласкать их, вырывая скулеж из мальчишки. Он просит перевернуться, стать на колени. И Бирсак с удовольствием подчиняется, выполняя просьбу. Неловко перекатывается на живот – разнеженное и, в это же время, напряженное тело слушается из рук вон плохо. Руки оскальзываются на простынях, Ди невольно наваливается на локти, выпячивая зад. Шершавые ладони тут же накрывают ягодицы, сминают их в собственническом жесте, потом чуть оглаживают и ложатся тяжело на поясницу, принуждая прогнуться еще сильнее. Энди подчиняется со стоном. Он вдруг видит себя со стороны. Раскрасневшийся, прогнувшийся, открытый, и наконец развратный. Стыд накатывает душной волной, перехватывая и так неровное дыхание. Отвлекают Бирсака от панического смятения поцелуи. Оли выцеловывает выступающие позвонки и крылья лопаток, долго прижимается губами к очаровательным ямочкам на пояснице. А после пошло целует округлую ягодицу, прихватывает острыми зубами кожу почти до боли, оставляя малиновое пятно, заставляя Энди вскрикнуть и тут же, следом, простонать. Собственный голос кажется ему абсолютно чужим и странным. Срывающимся, с хриплым присвистом. Неужто, все эти звуки издает он? Сайкс вдруг отстраняется от него, встает с постели. И если бы у Ди были на это силы, он бы потянулся следом за ним. Но парнишка остается на месте, терпеливо ожидая своего любовника. Руки тянутся приласкать жаждущее внимания тело, и лишь невероятным усилием воли Энди сдерживает себя. Вцепляется напряженными пальцами в скомканные простыни и снова чувствует прикосновение влажных губ к его спине. Быстро вернувшийся Оливер подтягивается выше, шепчет ему что-то на ухо, перемежая слова с легкими поцелуями в шею, щеку, плечо. Бирсак почти не улавливает смысла сказанного, ориентируется лишь на интонацию, понимая, что они приближаются к точке невозврата. К моменту, который подчеркнет или перечеркнет все произошедшее с ними. Оливер аккуратно вталкивает один скользкий палец в Ди. Тот крупно вздрагивает, сжимая зубы. Пока еще не больно, но неудобно, дискомфортно. Сайкс не торопится, хотя ему, наверняка, приходится нелегко. Энди слышит его тяжелое, с хрипом выходящее из легких, дыхание. Оли растягивает его медленно, стараясь причинить как можно меньше неудобств. Бирсак стоически терпит, зная, что после этого наступит блаженство. Когда входят, распирая мышцы, два пальца, Ди почти больно. Оливер старается отвлечь его, не переставая выцеловывая влажную, солоноватую от пота спину, то водя свободной рукой по животу, то лаская ей член мальчишки. В какой-то из бесчисленных, резиново тянущихся моментов, пальцы проезжаются по простате. Энди, уже уставший прислушиваться к себе, громко и отчаянно стонет. Его ослепляет острым, неведанным раньше наслаждением. Оливер намеренно вгоняет теперь пальцы только под этим углом. Бирсака трясет как в лихорадке, горло саднит от стонов и вскриков. И он не сразу замечает, что в нем двигаются уже три пальца. Бедра, давно покрывшиеся испариной, скользят, когда Оливер, подчинившийся невымолвленной, немой просьбе Ди, наваливается на него сверху. И входит. До невозможного медленно, но Энди все равно прикусывает губу и утыкается лбом в подушку. Его ведет от постоянной смены боли и блаженства, в голове клубится густой вязкий туман, мешающий ориентироваться. Он чувствует, как его гладят везде, где дотягиваются. Слышит сорванные постанывания Оли над головой. Ради этого можно и потерпеть. Ноги совсем почти уже не держат, разъезжаются в стороны от пока еще несильных и неглубоких, равномерных толчков. Дрожащие руки вот-вот грозятся подогнуться. Сайкс замечает это и выходит из Ди полностью. Тут же переворачивает на спину, как какую-нибудь тряпичную куклу, и властно, ненасытно целует в полуоткрытые губы, сразу проталкивая язык в его рот, проходясь им по кромке зубов. Энди отвечает так же яро, не упуская момента. Обхватывает Оливера в тесные объятья, приглашая опуститься меж широко разведенных ног. Изтатуированные пальцы обхватывают тонкие лодыжки и принуждают согнуть колени. Ди стонет от ощущения собственной раскрытости. Горячая кожа трется друг о друга, пот градом катится по груди и животу. Оли снова толкается внутрь тела Энди. Тот вцепляется в широкие плечи партнера, потому что он сразу каким-то невероятным образом попадает по пульсирующей точке сосредоточения возбуждения. Бирсака снова выносит из реальности бурным потоком, смешавшимся из тянущей притухающей боли и нереального удовольствия. Он беспрестанно стонет, скулит, ерзает на влажной от пота ткани, и то толкается навстречу Оливеру, то пытается отстраниться, не в силах терпеть этот адский микс эмоций. Когда все заканчивается, когда разорванный невероятным оргазмом на мелкие кусочечки мир снова восстанавливается, когда цветная рябь перед глазами рассеивается, Энди видит лицо Оливера над собой, полное благодарности и любви. Бирсаку кажется, что каждую клеточку его уставшего разморенного тела наполняет космическая невесомость. И будто он не лежит в объятьях самого дорого для него человека в смятой постели, а парит где-то в неведомом измерении, полном тепла, спокойствия и любви. И держит за руку Оли. Крепко так, чтобы не отпустить. Никогда-никогда.