Потерянная память

Эта ночь не принесла юноше ничего, кроме душевных страданий. Время тянулось неимоверно медленно, и когда Сиэль думал, что прошёл час, на самом деле проходило всего лишь минут пять. Парень не мог заснуть и лишь беспокойно ворочался в постели; спальня, исполненная в синих тонах, до этого казавшихся графу прекрасными, теперь была холодной и неуютной. Закутавшись в одеяло, Фантомхайв спустился обратно в холл и уселся в кресло, напротив камина, который кое-как сумел разжечь вечером. Его всегда удивляло, что огонь в камине никогда не гаснет. Даже когда дрова прогорали, достаточно было одного взгляда дворецкого, чтобы пламя заполыхало с новой силой, вызывая на губах слуги мимолётную улыбку... Теперь же огонь с каждой минутой становился всё слабее и слабее. Вместе с умирающим пламенем что-то умирало в душе графа. Какое-то беспокойное томление сжимало сердце мучительным ожиданием неизвестно чего, и юноша то вставал, начиная ходить из угла в угол и таща за собой шуршащий конец одеяла, то вновь садился, подбирая ноги и невидящим взглядом рассматривая узоры на ковре. То ли от холода, то ли от тягостных мыслей его поминутно пробирала мелкая дрожь, ползущая где-то под кожей и протягивающая свои лапки-спицы к самому сердцу. Прокручивая в голове события прошедшего дня, Сиэль всё время мысленно останавливался на видении в зеркале и мистическом голосе, до сих пор звенящем в его голове недобрым смехом. Время от времени парень, возмущаясь собственными переживаниями, принимался считать вслух до 100 и обратно или устно умножать двузначные числа, но и это не помогало — рано или поздно его мысли возвращались к дворецкому. Как бы граф ни пытался это отрицать, он привязался к своему слуге. Он прогонял демона прочь, раздражаясь от его навязчивой опеки, уверял его и себя, что прекрасно справится сам — а оказалось, что всё это время жизнь в старом замке держалась только благодаря дворецкому: пламя в каминах никогда не гасло, в вазах всегда стояли свежие цветы, а из столовой не выветривался запах шоколадной глазури. Теперь же, без демона, без его заботы, без его извечной улыбки и излюбленной фразы "не подобает юному господину..." — теперь в заброшенном поместье было холодно, темно, неуютно и одиноко... На земле уже господствовала ночь, окутавшая всё своей тёмной шалью; луна, неоспоримая владычица ночного неба, окружённая свитой из миллионов звёзд, своим мистическим молочно-белым светом завораживала и манила в свой волшебный мир. Но графу не дано было любоваться этой красотой — Морфей всё же сжалился над ним и забрал в своё царство, хотя даже там парень не испытал покоя. Все тревоги и страхи, мучившие юношу в реальности, настигли его даже там, стремительно перерастая в кошмары... Распахнув глаза, Сиэль долго соображал, где же он находится. Недалеко от него слабыми умирающими искрами светились тлеющие в камине головёшки; увидев их, граф облегчённо вздохнул, понимая, что он в гостиной, а не в своём кошмарном сне. Выскользнув из тёплых объятий одеяла и мимолётно ощутив боль в затёкших конечностях (спать в кресле всё же не очень удобно), он осмотрелся, по обыкновению ожидая, что сейчас из самого дальнего и тёмного угла бесшумно, словно кошка, появится Себастьян, мило улыбаясь и лукаво глядя алыми глазами. Но, увы, его ожидания оказались напрасны, и юноша, тут же вспомнив вчерашний день, раздосадовался на себя и неторопливо подошёл к окну. Ночь отступала. Небо на востоке было словно подкрашено сиреневой акварелью, а в том месте, где должно было взойти солнце, оно приобрело ярко-розовый цвет; на облаках лежали золотые блики. Когда же первые лучи дневного светила выглянули из-за линии горизонта и осенили вершину близлежащего холма, он вдруг озарился таким ярким, ослепляющим светом, что граф был вынужден заслониться ладонью. Но любопытство взяло верх, и юноша, щуря слезящиеся от боли глаза, стал всматриваться в это необыкновенное сияние. И какого же было его удивление, когда ему удалось рассмотреть силуэт огромной птицы, чьё оперение переливалось всеми цветами радуги. Взмахнув крыльями, она исчезла так же неожиданно, как и появилась. Парень стёр выступившие слезинки и ещё раз пристально посмотрел на вершину холма — всё было так же, как и пару минут назад. Не обнаружив ничего необычного, Сиэль решил, что это всего лишь шутка разыгравшегося воображения. Стоило графу, отойдя от окна, перевести взгляд на зеркало, воспоминания тут же заполнили его голову. Он не мог до конца понять, что произошло, единственное, что юноша уяснил — демон к нему не придёт, независимо от того, не хочет ли он этого сам или же такова воля обстоятельств. Как бы то ни было, решил Фантомхайв, раз уж дворецкого рядом нет и не будет, ему следует смириться с этим. Говорят, что ни делается — всё к лучшему. И хотя парень пришёл к такому выводу, спокойней ему не становилось, а тревога впивалась в сердце тысячей раскалённых игл. Сиэлю пришлось приложить титанические усилия, чтобы отвлечься от мрачных размышлений, и он вспомнил про русала, который обещал ждать его с каждым восходом солнца. Позволив себе последнюю мысль о демоне, а точнее о завтраке, на который рассчитывать не приходится, парень позвал Осириса и отправился к побережью. Конь, как и накануне, вёл себя очень беспокойно, постоянно что-то или вернее кого-то ища глазами и мотая головой, но просьбу графа исполнял беспрекословно, быстрой рысью двигаясь в сторону побережья.

*****

Стоя на песчаном пляже, Фантомхайв любовался тем, как одна за другой, словно играя в салочки, набегают на берег прозрачно-голубые волны, как парят в небе белоснежные чайки, пронзая воздух криками, и как где-то там, вдали, неспешно идут на всех парусах корабли. Погода была замечательной: прохладный ветер теребил волосы и норовил забраться под одежду, а солнечные лучи, словно нежные материнские руки, гладили щеки юноши. Запрокинув голову и закрыв глаза, он выкинул из головы все мысли и позволил себе беззаботно наслаждаться этим единением с природой... Более резкий плеск воды и коснувшиеся лица холодные капли заставили парня вернуться с небес на землю. Открыв глаза, Сиэль увидел русала, вынырнувшего в нескольких метрах от береговой линии и жестом подзывающего к себе парня. Сейчас, при свете ещё невысоко поднявшегося солнца, он казался ещё красивее и загадочнее, чем накануне. Золотая чешуя словно светилась изнутри, такого же цвета мокрые волосы прилипли к шее и плечам, а стекающие с кончиков прядок капельки воды быстро сбегали по светлой коже, под которой плавными линиями вырисовывались мышцы. Глаза цвета бирюзы искрились радостью при виде парня, и тонкие бледно-коралловые губы растягивались в счастливую улыбку. Очарованный юноша немедля шагнул в воду и быстро приблизился к русалу, оказавшись по пояс в воде. Кайлин порывисто обнял графа и, приподняв его над водой, стал кружить. По телу Фантомхайва пробежали привычные мурашки, сопровождавшие любой тесный физический контакт, но не успел он опомниться, как русал уже опустил его. — Ты всё-таки пришёл! Я даже не смел мечтать об этом, — ласково держа парня за плечи, воскликнул Кайлин, пристально всматриваясь в синеву юношеских глаз. — У меня для тебя есть подарок... — Но мне от тебя ничего не нужно, — опомнившись, ответил Сиэль, пытаясь незаметно и не очень бестактно разжать пальцы, крепко вцепившиеся в его руки. Русал, почувствовав, что тело юноши дрожит, отпустил его, и тот оказался по грудь в воде. — У меня есть такие дары, о которых обычный человек не может даже мечтать, — не сдаваясь, продолжал уговаривать графа Кайлин. Пока Фантомхайв любовался бирюзой красивых раскосых глаз, в его голову влетела просто безумная мысль: перед ним находилось одно из тех существ, мифы и легенды про которых повествуют об их необыкновенных способностях и обширных познаниях. — А можешь ли ты вернуть мне память?.. — с надеждой в голосе, спросил юноша. — Память?.. неожиданная просьба... — немного опешив от подобного вопроса, замялся Кайлин. — Нет, я не могу. Это не под силу даже самым могущественным существам, ведь это память, это прожитая жизнь, а туда заглянуть невозможно. — Жаль... — тяжело вздохнув, огорченно ответил граф, — а я так надеялся. — Если у тебя нет воспоминаний о прошлом, и ты не знаешь, сможешь ли вспомнить хоть что-нибудь, значит, тебе нужно заполнить память новыми, более яркими моментами своей жизни! — посоветовал русал. — Вот уж спасибо! — передёргивая плечами, раздражённо и немного грубо ответил Фантомхайв. В его голове моментально всплыли воспоминания о первом дне: заброшенный склеп, преследующие его красные, холодящие душу глаза, стая волков, падение с обрыва, разъярённые кабаны, тоннели старинного замка, комната пыток, зазеркалье с мумиями... Всё это вновь перенеслось у него перед глазами. — Ярких моментов у меня уже на две жизни вперед, и я бы не хотел пережить их еще раз. — Я могу показать тебе мир необыкновенной красоты, который своей сказочностью затмит все плохие воспоминания, оставив только светлые, — не отступал Кайлин. Появившаяся в глазах парня заинтересованность заставила его улыбнуться. — Что... это за мир? — Это мир, в котором живу я! — Ты хочешь сказать... — показывая рукой на воду, недоверчиво спросил Сиэль. Русал кивнул в ответ. — Если ты не знал, то люди не могут дышать под водой как рыбы... — ...Другие не могут, а ты сможешь, — не дав тому договорить, аргументировал русал. — Я и плавать-то не умею. — А это и незачем, хватит того, что я умею, — нетерпеливо взмахнув хвостом и разбрызгивая воду, ответил Кайлин. — Соглашайся. Ты увидишь то, что ещё не видел ни один смертный человек со времен сотворения мира. — Звучит заманчиво... — протянул юноша, рассматривая рябь на воде. — Значит, решено! — воскликнул русал, не желая слышать никаких возражений. Кайлин заплыл за спину графа, приобнял его и, не торопясь, чтобы не испугать, стал плыть в сторону открытого океана. Когда они отплыли достаточно далеко, русал тихо предупредил, что сейчас они будут погружаться, и юноша глубоко вдохнул и зажмурил глаза. Стоило прохладным объятиям воды сомкнуться над его головой, Сиэль, решившись, открыл глаза. И первое, что он увидел — это пристально смотрящий на него, искристый бирюзовый взгляд. Под водой русал выглядел ещё прекраснее и загадочнее, чем на земле — все его движения стали плавными и неторопливыми, словно он танцевал, а не плавал; пряди волос золотыми нитями парили в водной толще, изгибаясь и блестя при малейшем движении воды. Ласковая ободряющая улыбка делала его похожим на ангела. Вдруг, словно по волшебству, в руках русала оказался небольшой предмет — стеклянная фигурка осьминога, растопырившего во все стороны свои прозрачные щупальца. Взглядом спросив разрешения, Кайлин прислонил осьминога к лицу графа; фигурка тут же растеклась по лицу, закрывая всё, кроме рта, и вплетаясь в волосы щупальцами. Сквозь получившуюся маску всё было видно гораздо лучше, и парень, осторожно потянув носом, почувствовал, что может дышать. Поражённый до глубины души, он с минуту просто дышал, наслаждаясь появившейся у него необычной возможностью. Но когда Фантомхайв захотел поблагодарить русала, он не смог этого сделать, и лишь открывал и закрывал рот, словно рыба. — К сожалению, я не смогу услышать твой голос, — грустно промолвил Кайлин, вновь обнимая парня со спины и начиная плыть дальше, к самому сердцу Атлантического океана. Сиэль пребывал в какой-то эйфории — даже в самых красочных фантазиях и снах он не мог представить того, что видел сейчас собственными глазами. Он даже стал завидовать тем, кто мог любоваться этой красотой ежедневно, ежечасно, ежеминутно. Хотелось навсегда остаться в этом мире, где царили умиротворение и спокойствие, а все житейские тревоги отходили на второй план. Глядя на те сказочные картины, что нескончаемой панорамой представали его взору, Фантомхайв забыл обо всём на свете: мысли об утерянной памяти ушли из его головы, а его тело перестало трясти мелкой дрожью от того, что к нему прикасаются. Крепкие объятия русала успокаивали его, давая ощущение безопасности – парень чувствовал, что, что бы ни произошло, с ним ничего дурного не случится. Сильные руки спасательным кругом обхватывали торс графа, готовые в любой момент вытянуть его на поверхность и вернуть на берег целым и невредимым. Поэтому юноша с лёгкостью расслабился, полностью отдаваясь любованию подводной красоты. Они проплыли сквозь заросли водорослей, плотной стеной возвышавшихся над морским дном, и словно бы оказались в другом мире, фантастическом и невероятном: перед ними предстало кладбище затонувших кораблей. Разбитые, искалеченные, заросшие водорослями и покрывшиеся зелёной тиной суда всех стран, народов и времён здесь становились близки друг другу в своём трагическом конце. Пирога соседствовала с рыбачьим баркасом, современный пароход — с португальской каравеллой 16 века, а галера — с военным фрегатом; их прошлое было разным, но участь была одна. Целые и пробитые ядрами вражеских судов, практически нетронутые разрушением и развалившиеся до самого «скелета», мирные и военные, древние и современные – все они составляли одну картину, тут и там детализированную отвалившейся обшивкой и обнажившимися рёбрами-шпангоутами, сломанными мачтами и разбитыми стёклами кормы, порванными парусами и вывалившимися через бреши в боках пушками… Особое внимание юноши привлекали пиратские корабли, без труда узнаваемые по чёрным флагам или же их полному отсутствию. Они были повреждены гораздо сильнее других, но виной тому была не прихоть моря, а грандиозные сражения, которые теперь так и вырисовывались в воображении парня. В противовес им вырезанные на носах кораблей прекрасные девушки вызывали у графа мысли о русалках; они словно ожили, манили его устремлёнными вдаль взорами, волосы как будто развевались от волн, а руки хотели обнять. Но Фантомхайв понимал, что это лишь иллюзия, создаваемая водорослями и рыбёшками. Минув это печальное место, Кайлин и Сиэль выплыли на более-менее равнинное место, и юноша был поражён увиденным. Всё вокруг было заставлено сундуками с несметными богатствами; золотые, серебряные и прочие монеты доверху наполняли сундуки, некоторые из которых от времени развалились, и деньги просто были горкой насыпаны на дно. Всё это просто лежало на песке, словно обыкновенные камни, и вокруг не было видно никого, кто бы это охранял. Русал подплыл ближе, позволяя графу внимательнее рассмотреть монеты, пестревшие гербами, лицами монархов и датами выпуска. — За этот презренный металл люди готовы умереть, — холодно сказал Кайлин ошеломлённому парню. — А это всего лишь металл, ни больше, ни меньше... Мы приносим его сюда с затонувших кораблей, иногда подбрасываем в рыболовные шхуны... — но тут же русал замолчал, понимая, что сболтнул лишнего, и они продолжили путь в другие неизведанные для парня места. — Я покажу тебе то, что учёные ищут уже не одно столетие, — каким-то загадочным тоном произнёс Кайлин, когда они приближались к узкому проходу между двумя подводными скалами. И в следующее мгновение Сиэль потерял дар речи — с высоты птичьего полёта он взирал на мёртвый город. Как на ладони, перед ним простирались километры лабиринта из опустевших улиц, проулков и внутренних двориков; сразу же бросались в глаза огромные площади с расположенными вблизи них руинами храмов, форумов, крытых рынков и других общественных мест; а вдали угадывались приметы морского порта. И везде, абсолютно везде, куда только доставал взгляд – осевшие арки, рухнувшие колонны, обвалившиеся крыши и треснувшие стены... Фантомхайв был просто поражён представшей перед ним величественной трагичной картиной. Не в силах осознать, что же он видит, граф обернулся к русалу. — Это Атлантида, — с некой гордостью ответил Кайлин. — И после её гибели ты первый человек, который её увидел. Эти слова, словно молния, пронзили сознание. Невозможно было поверить в то, что лежащее под ним океанское дно когда-то было сушей, по которой ходили представители одной из самых ранних цивилизаций. Парень старался запечатлеть в памяти все, даже самые мельчайшие, подробности этого грандиозного пейзажа. В эту минуту солнце, спрятавшееся было за облаками, снова выглянуло, пронзая толщу воды потоками золотого света. Лучи, преломляясь, становились похожими на радугу и, падая на каменные руины, окрашивали их в розовато-бежевые и жёлто-коралловые цвета. Всё это было до безумия красиво. Настолько, что юноша иногда сомневался в реальности происходящего – всё это больше походило на чудесный сон, в котором желаешь остаться навсегда. Русал направился в сторону затонувшего города. Они плыли не спеша, чтобы парень мог внимательно всё рассмотреть. Каменные руины, некогда служившие жилищем, теперь были покрыты водорослями и нанесённым течением песком; разнообразные по размеру и окрасу рыбёшки плавали абсолютно спокойно, словно и не замечая, что рядом проплывает человек. Когда они проплывали мимо очередного строения, что-то вдруг привлекло внимание Сиэля. Сначала он пристально всматривался, а потом замахал руками, привлекая внимание русала. Кайлин приостановился, и граф, выскользнув из его объятий и гребя руками, стал разворачиваться в противоположную сторону. Русал отпустил парня, позволяя ему свободно двигаться, и только немного придерживал его за край рубашки, плывя рядом. Фантомхайв был просто шокирован: среди развалин дома, вот уже не одно столетие находящихся на дне океана, на единственной более-менее целой стене висел, зацепившись за торчавший из камней ржавый штырь, рубиновый браслет. Точно такой же, как тот, что он нашел в шкатулке и который до вчерашнего вечера никак не мог снять со своего запястья. Точно такой же, как тот, что был у его дворецкого... Чтобы удостовериться в том, что он не ошибается, юноша снял браслет с железяки; но украшение в ту же секунду выскользнуло из его рук и, пренебрегая законами физики и здравым смыслом, не падая и не сбиваясь течением, поплыл куда-то, словно рыба. Сиэль дёрнулся в ту же сторону, пытаясь ухватить его, но браслет плыл всё быстрее и быстрее, словно пытаясь сбежать. И какая-то непонятная сила потянула графа за ним, заставляя сердце нервно биться быстрее. Каждой клеточкой своего тела он чувствовал, что ему непременно надо быть именно там, куда плывет этот браслет, именно сейчас и как можно скорее. Он не знал, что с ним такое и как это объяснить, но был уверен, что не ошибается, и потому старательно грёб, пытаясь догнать украшение. Кайлин, видя такую картину, подхватил паренька и рванул за браслетом. Но даже существу, для которого вода была родной стихией, было трудно поспевать за вещицей, что неслась, словно торпеда, не разбирая пути. Русалу пришлось приложить немало усилий, чтобы не упустить ее из вида. Между тем браслет, заплыв в очередную постройку, неожиданно сменил направление и резко рванул сквозь щель в каменном полу. Увидев это, Кайлин на ходу перевернулся, крепче прижимая к себе паренька, и спиной пробил прохудившийся пол. Когда же муть осела, и вода стала более-менее прозрачной, их взору предстала огромная розовая ракушка метра полтора диаметром. Увидев её, граф вздрогнул, словно через его тело прошёл электрический разряд, ведь именно такую ракушку он видел в зеркале, и парень не сомневался, что именно в ней был его дворецкий. Русал внимательно осматривал ракушку, вдруг его брови нахмурились, и он, чтобы убедиться, что ему не показалось, провел пальцами по гладкой поверхности раковины — на верхней створке стояло клеймо хозяйки морей, предупреждая, что это её собственность, и любые попытки порчи или хищения караются смертью. Кайлин был не на шутку удивлён: он знал о существовании подобной печати, но за всю свою жизнь никогда не видел её оттиск на чём-либо. Фантомхайв, между тем, не бездействовал, всяческими способами пытаясь раскрыть створки, но все его попытки были тщетны. Кайлин, зная о смертной каре, схватил руки парня, держащие большой обломок камня, которым он пытался разбить ракушку. — Нельзя, это собственность властительницы морей! — забирая камень и отбрасывая его в сторону, предупредил русал. Но юноша, сердцем чувствовавший, что там его дворецкий, не собирался сдаваться, ведь не просто так очутился здесь – казалось, сам океан был на его стороне, указав ему в этом подводном мире путь. Это было не просто так, не случайность, это не стечение обстоятельств - это был перст судьбы. Сиэль не обратил внимания на слова русала, продолжая пытаться сделать что-нибудь с раковиной. Он был уверен, что выйдет на берег только с ней или же не выйдет вообще. Активно жестикулируя, юноша пытался объяснить Кайлину, что эта раковина ему жизненна необходима. Но русал то ли не понимал, то ли не хотел понимать его, и только просил, чтобы граф прекратил свои попытки открыть ракушку и оставил её. От этих слов кровь закипала, и парень, схватившись за края маски, позволявшей ему дышать под водой, отодрал её от своего лица и, давясь солёной водой, сумел на остатках дыхания выкрикнуть: — Лучше умру... — опустошённые лёгкие заставляют голову кружиться, и в глазах графа темнеет... Кайлин, кажется, наконец-то понял всю серьёзность намерений юноши. Быстро прислонив маску обратно к его лицу и дождавшись, когда парень начнёт нормально дышать, русал взял его за плечи. — Если для тебя она действительно так важна, то ради тебя я пойду против закона. Я готов принять любое наказание, если ты меня попросишь, — глядя в глаза цвета безоблачного неба, сказал он. А Сиэль в ответ сложил руки в умоляющем жесте... ... Уже через несколько минут Кайлин смастерил из водорослей что-то наподобие канатов, которыми обвязал раковину. Сложив ладони рупором, русал издал какой-то мелодичный свистяще-воющий звук, похожий на пение горбатого кита, и не прошло и минуты, как к ним примчались три дельфина. Фантомхайв, никогда ранее не видевший их так близко, раскрыл рот от удивления. А Кайлин, погладив животных, накинул им на шеи ошейники из свободных концов верёвок-водорослей. Прижав к себе парня одной рукой, другой русал взял за плавник одного из дельфинов, после чего они рванули с места, таща за собой раковину... ... Они плыли так быстро, что Сиэль, испугавшись, зажмурился, и не открывал глаза, пока не почувствовал, что они стали подниматься. Приподняв веки, юноша увидел, что здесь уже неглубоко; Кайлин ослабил хватку, и граф самостоятельно поднялся на поверхность, тут же снимая с лица маску и вдыхая земной воздух. Быстро выбравшись на берег, он упал на песок лицом вверх, пытаясь привести дыхание в норму и замечая, что время уже перевалило за полдень. Долго ему так лежать не дали — откуда ни возьмись взялся Осирис, встревоженно скачущий вокруг лежащего парня. Фантомхайв нехотя встал и успокаивающе погладил коня по морде, что, впрочем, не привело к особым успехам — теперь животное, бросившись к самой кромке воды, тревожно заржало и забило копытом по песку. Проследив за взглядом призрачного коня, юноша увидел русала. Тот уже отпустил дельфинов, которые не могли слишком близко подплыть к берегу, и, обмотав водоросли вокруг запястий, надрывался, едва-едва таща за собой ракушку. Сиэль тут же вернулся в воду, прихватив с собой упирающегося и не желающего лезть в воду Осириса, и, набросив одну из верёвок на шею коню, вместе с Кайлином взялся за две другие. Так втроём они и дотащили раковину до мелководья, где вода была юноше по колено; сделали первый привал. — Кайлин, — окликнул русала парень и тут же замолчал, удивляясь собственному голосу: после нескольких часов молчания он был хриплый и севший, как после сна. Русал, до этого отдыхавший, лёжа на поверхности воды, сел и обернулся к графу. — Почему ты согласился? — спросил Фантомхайв, опираясь руками на раковину. — Ты ведь даже не знаешь, что внутри неё. — Ты очень дорог для меня... Арджиаль, — кладя ладонь поверх пальцев юноши и глядя ему в глаза, промолвил Кайлин. — И раз она важна для тебя настолько, что ты был готов утонуть ради неё, я не мог не помочь тебе. Если она нужна тебе, она должна быть твоей. — Ну... я... — Сиэль растерялся, не зная, что ответить, и от этого почти заикался. — Не говори ничего, — поняв смущение графа, ответил русал и, помолчав, перевёл тему. — Надо вытащить раковину на берег, чтобы на неё не попадала морская вода, иначе всё напрасно. Юноша снова взялся за верёвку, вместе с Осирисом вытягивая её на берег; Кайлин, которому на мелководье было трудно двигаться, сколько мог, помогал, толкая её с другой стороны, но когда раковина была вытащена на пляж, уже просто по-пластунски полз следом. Фантомхайв с призрачным конём оттащили ракушку на несколько метров от линии, до которой докатывались волны; парень тут же опустился на колени перед ней, начиная ощупывать со всех сторон. Русал, добравшись до них, прилёг рядом, приподнявшись на локтях. Граф отвлёкся от своего занятия, невольно рассматривая Кайлина. Только теперь, когда русал практически полностью вытянулся во весь рост, Сиэль заметил, насколько длинный у него хвост — он составлял почти две трети всей длины тела. Гибкий, с широким плавником, он идеально подходил для движения в воде — и при этом на суше создавал большие неудобства. — А тебе можно выбираться на берег? — поинтересовался юноша. — Ненадолго, — улыбнувшись, ответил Кайлин, приподнимаясь на руках и сворачивая хвост так, чтоб можно было хоть как-то сидеть. И по этой странной, натянутой улыбке, неловкой и неудобной позе граф понял, что подобная тема для разговора русалу не нравится. — Ты знаешь что-нибудь об...этом? — возвращаясь к ракушке, спросил парень. При слове «этом» он выразительно показал на всю её поверхность. — На этой раковине печать в виде герба властительницы морей, — Кайлин повернул ракушку другим боком и показал юноше печать, стоявшую на соединении двух створок и по размеру не превышавшую монету. — И если она узнает, что я помог тебе её украсть, она меня публично казнит, не посмотрев на то, что я её родной сын. — Так получается ты сын…...то есть принц подводного царства? — изумлённо воскликнул юный граф. — Вот это да! — Такие печати очень сложно открыть, — рассматривая герб, продолжал русал. — Здесь есть какой-то особый секрет, который неизвестен никому, кроме самой владычицы. — Интересно, на морском гербе присутствует земной цветок, — проводя пальцем по рисунку, заметил юноша, — такое вообще возможно?.. — Действительно, — всматриваясь в печать, ответил русал и вдруг с удивлением воскликнул. — Погоди, у меня на плавнике есть точно такое же клеймо цветка... Я думал, что это всего лишь родимое пятнышко, а это, оказывается, часть печати, — прислоняя кончик плавника к рисунку и видя, как печать и клеймо засветились одинаковым светом, задумчиво промолвил Кайлин. Но дальше не произошло абсолютно ничего — раковина так и не открылась, только печати перестали излучать свет. Может, у Сиэля и русала нервы были крепкие, а вот Осирис терпением не отличался — встав на дыбы, он со всего размаху приземлился передними ногами на раковину, так что из-под копыт посыпались искры. Граф от неожиданности упал на спину, тут же переворачиваясь и закрывая голову руками; через пару секунд он почувствовал, как Кайлин, упав рядом, накрывает его своим телом. Конь, кажется, не смутился произведённым эффектом, раз за разом ударяя копытами по раковине. Несколько минут парень слышал лишь странный металлический скрежет, перемежавшийся с сердитым фырканьем; когда же шум резко прекратился, русал скатился с Фантомхайва, и тот обернулся. Осирис, взмыленный, словно бы несколько часов подряд скакал без остановки, и явно измотанный, на дрожавших, подкашивающихся ногах подошёл к юноше и, почти падая, улёгся рядом, вытягивая шею и пристраивая голову на коленях графа. На раковине, между тем, не осталось и царапины. — Ты ведь тоже чувствуешь, что Себастьян там, верно?.. — ласково гладя коня по морде, тихо прошептал Сиэль. — Что же нам делать?.. Солнечные лучи, падающие на поверхность ракушки, высушивали её, и на ней то тут, то там на высохших метах стали появляться непонятные символы. Кайлин и парень с внимательным интересом следили за этим процессом. — Тебе они знакомы?.. — разорвав повисшее было молчание, спросил граф, не отрывая взгляда от раковины. — Нет, — тяжело вздохнув и покачав головой, ответил русал. — Мне тоже... Когда ракушка высохла полностью, символы стали более отчётливыми, но опять же таки, это ничего не дало. Разочарованно вздохнув, юноша усталым взглядом посмотрел на русала. — Кажется, тебе пора, — тихо промолвил он, замечая, что за это время высохла не только раковина, но и хвост Кайлина – чешуя на нём стала почти белой, и чешуйки топорщились. — Я вернусь в свой мир и попробую что-нибудь разузнать про эти символы, — невесомо проведя пальцами по щеке парня, пообещал Кайлин, — я обязательно вернусь, дождись меня. Фантомхайв лишь молча кивнул головой в знак согласия, провожая взглядом русала, который, быстро скатившись по пологому берегу и махнув хвостом, скрылся в воде... Солнце, давно преодолевшее точку зенита, нещадно припекало спину графа, а он так и не мог разгадать тайну, не позволявшую открыть раковину. Жара, полу-бессонная ночь, утомительное путешествие по подводному миру и успокаивающий шелест моря делали своё дело — юношу клонило в сон. Усевшись поудобнее возле ракушки и положив на неё голову, он с трудом боролся с накатывающейся дремотой и изредка меланхолично смахивал с верхней створки песок, подбрасываемый туда неугомонным и усиливающимся ветром. Осирис все это время находился подле него, спокойно лежа на песке. Бороться со сном становилось всё труднее, и он потихоньку одерживал победу над юношей. А у того не было сил даже на то, чтобы поднять руку и смахнуть вновь принесённый ветром песок; собравшись с последними силами, граф сдул назойливые песчинки… и заснул. Призрачный конь, видя, как мальчишеское тело начинает заваливаться набок, подставил свою голову и осторожно опустил юношу на землю. В то самое мгновенье, как дыхание графа коснулось одного из символов, он засветился, переливаясь всеми цветами радуги, но парень этого уже не видел — он мирно спал на песке. Вслед за первым засияли и другие символы, покрывающие поверхность створок; последней засияла печать. Раздался звук, похожий на щелчок, и раковина стала потихоньку открываться...

*****

На берегу моря, под лучами палящего солнца и прикосновениями разыгравшегося ветра, возле открытой раковины на песке спит юноша, а подле него, преклонив колено, стоит высокий молодой мужчина в чёрном. Красно-карие глаза не отрывают взгляда от безмятежного юношеского лица, а пальцы, затянутые в белоснежный шёлк перчаток, осторожно очерчивают линию скул и убирают прядки волос со лба. — Я уже и не надеялся вновь тебя увидеть, — шепотом говорит демон, мягко улыбаясь. — Ты смог меня найти... Ты действительно уникален. Таких, как ты, больше нет... ... Говорят, у демонов нет души. Возможно, это и правда. Но абсолютных истин на свете слишком мало, чтобы не усомниться в этой. Потому что тот, у кого нет души, не способен радоваться просто оттого, что видит дорогих ему людей, и его сердце не может биться так, словно готово пробить грудную клетку. Нет беспокойства за кого-то, кроме себя, нет страха оказаться покинутым и одиноким, нет счастья от долгожданной встречи, нет чувства гордости за кого-то и нет благодарности... А у этого демона всё это есть...

*****

Сиэля разбудил громоподобный женский голос, пробиравший до самых костей: "Я лишу жизни любого, кто поможет тебе бежать! Моя кара будет жестокой!" Сквозь сон парень подумал, где мог раньше его слышать — а вспомнив, резко распахнул глаза. То, что он увидел, шокировало его. Море, некогда тихое и спокойное, теперь словно кипело, огромные волны вздымались не на один метр и с яростью обрушивались на берег, ураганный ветер метал брызги, небо заволокло свинцово-синими тучами. А в сотне метров от берега, на трёх схлестнувшихся и поднявшихся фонтаном огромных волнах, как на троне, восседала не кто иная, как владычица морей. Это была женщина с рыбьим хвостом, чешуя на котором переливалась тёмно-синим цветом, в тон уродливо-голубой коже; её длинные чёрные волосы хаотично развевались на ветру, глаза горели, словно огни святого Эльма, а в правой руке был трезубец, зубья которого искрились молниями. Напротив неё, на той же высоте, парил в воздухе Себастьян, не отводя от неё взгляда, а позади него реяли призрачные кони во главе с Осирисом, такие огненно-красные, как в то утро, когда вырвались на свободу. — Ты все равно будешь моим! — неистовствовала владычица. — Я так долго ждала тебя! Я сделаю всё, лишь бы ты принадлежал мне вечно! "Почему все хотят, чтобы мой слуга принадлежал им вечно?.. — как-то не месту задался вопросом юноша. — Что в нем такого?.." — Мама, успокойся! — вдруг донёсся голос Кайлина: русал носился у подножия волн, пытаясь забраться наверх. Но женщина не вняла просьбе сына. — Какой милый мальчик, — с ядовито-нежным льдом в голосе пропела властительница, переведя взгляд с демона на Сиэля, сидящего на песке и замершего от шока. — Это ты его освободил? — не столько спрашивая, сколько утверждая, промолвила она, направляя в сторону парня трезубец. И сорвавшимся голосом в гневе проорала: — Умри в муках! — Мама нет, он не виноват! — прокричал Кайлин, видя летящие в сторону парня молнии, и бросился им наперерез. Но он бы не успел, как и Себастьян, находящийся слишком далеко. Сердце демона перестало биться от ужаса: он не мог позволить, чтобы с этим юношей, с его господином, что-то случилось. Не мог этого позволить и Осирис. Дворецкому даже не пришлось отдавать ему приказ — он мгновенно оказался рядом с Сиэлем, закрывая его собой. Молнии попали в широкую грудь коня, но животное, даже едва не падая, не издало ни звука. В этот же самый момент Кайлину удаётся добраться до владычицы, и он обнимает её со спины, прижимая ещё руки к туловищу и не давая ей возможности снова воспользоваться трезубцем. — Мама, это ведь не ты! Ты бы такого никогда не сделала! — силой забирая оружие из её рук, буквально ей в ухо крикнул Кайлин, заставляя её прийти в себя.

*****

Море быстро успокаивалось, ветер ослабевал, и волны уменьшались, тучи рассеивались. Фантомхайв с удивлением наблюдал, как на его глазах властительница моря из чудовища превращалась в великолепную женщину: пылающие глаза стали цвета морской волны, кожа приобрела пенно-белый оттенок, а иссиня-чёрные волосы мягкими волнами рассыпались по плечам и груди. Даже рыбий хвост со сверкающими, как сапфиры, чешуйками делал её красивее земных женщин. Влекомый её красотой, Сиэль вошёл в воду, двигаясь по направлению к ней и Себастьяну; теперь они находились так близко к берегу, что вода юноше была по колено, когда он приблизился к ним. Только они, кажется, его не заметили. — Ты все так же прекрасна, — мило улыбаясь, сказал Себастьян, беря руку владычицы и целуя её пальцы. — А ты вновь разбиваешь мне сердце... — покрываясь легким румянцем, ответила женщина. — Я так долго тебя ждала... — Я не мог к тебе прийти. — Тогда пойдём со мной сейчас, тебя ведь здесь ничего не держит... — Он не может с Вами уйти, он принадлежит мне... — слова вырвались быстрее, чем юноша успел что-нибудь сообразить. Поймав на себе изумлённые взгляды, он тут же поправился: — Он мой слуга, и я его не отпущу. И всё-таки не удержался — в подтверждение своих слов вцепился в рукав Себастьяна с такой силой, будто бы в прямом смысле слова хотел не отпускать его. Для Михаэлиса этот жест значил гораздо больше, чем сказанные перед этим слова: ведь господин сделал это на глазах у властительницы, хотя никогда не позволял себе ничего подобного не только при посторонних, но и даже наедине с дворецким. Значит, он действительно не желает его отпускать, вернее сказать, отпускать его к женщине. "Неужели он, наконец-то, признал меня? Неужели я стал значить для него хоть немного больше, чем просто слуга? Неужели?.." — где-то в самых дальних уголках его тёмной сущности затеплилась надежда. — Так значит, вот кто всему причина, — видя пристально смотрящего на парня и улыбающегося демона, сообразила владычица. В голосе её мелькнула досада. — Я не мог прийти, потому что был обречен на вечное заточение. Но этот юноша смог вызволить не только меня, но и моих верный коней, — дворецкий учтиво склонил голову. — Я обязан ему свободой, и только он вправе мной распоряжаться. Женщина скептически осмотрела своего юного соперника и пожала плечами: — Что ж. Я буду ждать тебя и дальше, ведь парень смертен, и рано или поздно ты всё равно станешь свободным от этого обязательства. Фантомхайву от этих слов стало как-то не по себе: впервые за долгое время он осознал, что когда к нему вернется память, демон будет свободен от него. Да и неприятно было слушать, что кто-то планирует делать после его, Сиэля, смерти. Сразу же захотелось сказать что-нибудь едкое, и граф, несомненно, сделал бы это, если бы не Кайлин — русал подплыл к нему, взял за руку и, под предлогом того, что его матери и демону надо о многом поговорить, потянул к берегу. Они выбрались на пляж и сели на песок. Русал сразу же, без всяких предисловий, взял лицо юноши в свои ладони. — Ты прекрасен, Арджиаль — поглаживая большими пальцами щёки парня, тихо заговорил Кайлин. — Может, ты согласишься и останешься со мной, в моем мире? — Не то, чтобы я не хотел, — Сиэль немного опешил от такого неожиданного предложения. — Просто я, наверное, ещё не готов. Русал опустил голову. — Я тебе не симпатичен? – юноша мог поклясться, что в этот момент в голосе русала зазвучали слёзы. — Это всё из-за моего хвоста. — Нет, вовсе нет, ты мне нравишься... — но графу было не суждено договорить, потому что Кайлин в ту же секунду впился в его губы страстным поцелуем, перекладывая одну руку на затылок парня и не давая ему отстраниться. Михаэлис, хоть и разговаривал с давней знакомой, держал своего господина и русала в поле зрения. И, разумеется, одна вопиющая наглость со стороны последнего не осталась незамеченной. Глаза демона вспыхнули адским пламенем — точно таким, каким вспыхнула ярость в его душе. "Остановись! Оттолкни его! Не позволяй ему прикасаться к тебе! — буквально кричали мысли в голове дворецкого. — Единственный, кто может и кому дозволено прикасаться к тебе, это я..." В этот момент Себастьян был готов разнести весь мир на мелкие щепки и разорвать на мельчайшие кусочки этого надоедливого и бесстыжего русала, который так дерзко решил поцеловать его господина. Пожалуй, если бы этот поцелуй продлился ещё хоть пару секунд, Кайлина бы уже ничего не спасло от самой мучительной смерти. Но, на его же благо, в процесс вмешался Осирис, ничуть не меньше возмущённый тем, что графа целует какая-то амфибия – хорошенько задрав ногу, конь опустил копыто тому на плавник, хорошенько втаптывая его в землю. Кайлин замычал от боли и быстро отстранился, отпуская юношу и понимая, что этим самым поцелуем нажил себе пару злейших врагов в виде рассвирепевшего демона и не менее раздражённого призрачного коня. Но Осирису было мало — он мордой ткнул русала в плечо, сердито фыркнув и повторив попытку отдавить хвост. — Осирис, перестань! — Сиэль несильно потянул коня за прядку гривы, привлекая внимание. — Если бы не Кайлин, мы бы не смогли вызволить Себастьяна. — Я не злюсь на него, Арджиаль, ведь в тебя невозможно не влюбиться, — миролюбиво сказал русал, вовремя спасая свой плавник от очередного покушения. — Он просто ревнует. Фантомхайв предпочёл ничего не говорить по поводу того, что он думает о произошедшем инциденте... — Что-то мне подсказывает, что этот смертный паренёк тебе не безразличен, — аргументировала владычица, видя, как изменился ее возлюбленный, наблюдая за парнем и русалом. Демон, скрывая ярость, загадочно улыбнулся. Он и сам не мог разобраться в тех чувствах, которые испытывал к этому ребёнку. — Думаю, мне пора, — чуть помолчав, сказал демон, целуя на прощание руку женщины. — Все равно ты когда-нибудь будешь моим, — уверено сказала она. — Ведь мы, в отличие от людей бессмертны. Рано или поздно ты и сам поймёшь, что глупо связывать свою жизнь с теми, чья жизнь по сравнению с вечностью лишь миг, — и владычица исчезла в пучине вод. Дворецкий молниеносно оказался за спиной парня и положил руку ему на плечо; тот вздрогнул от неожиданности, но руку не сбросил. — Господин, давайте вернёмся в замок, — держа руку на плече, тихим голосом сказал дворецкий. — Ваша одежда вся мокрая, вы можете простыть. Юноша кивнул и поднялся с песка. — Прощай, Арджиаль, — нежным голосом сказал русал, пристально смотря графу в глаза своим бирюзовым взглядом. — Ты навсегда останешься в моем сердце, — Кайлин на прощание взял юношу за руку. — Я надеюсь, что когда-нибудь ты всё же согласишься разделить со мной мой мир. — Может быть... "Только когда я перестану дышать, ты сможешь надеяться на это чудо, — с ухмылкой на лице, подумал демон. — А до этого момента он принадлежит только мне"

***** ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ *****