Потерянная память

После того памятного дня Сиэль ещё часто встречался с Кайлином на берегу моря. Они непринуждённо болтали, правда, всё же стараясь не вспоминать о кое-каком инциденте; парень спокойно реагировал на прикосновения русала, не отстранялся и не злился… в отличие от дворецкого, незаметно и неизменно наблюдающего за ними из какого-нибудь укрытия. Не взирая ни на какие доводы, Фантомхайв никогда не брал своего слугу с собой, когда отправлялся к морю. И Михаэлису ничего не оставалось, кроме как тайно следовать за ним, внимательно следить за происходящим и развлекаться вспоминанием самых изощрённых пыток времён Инквизиции и мысленным применением их к русалу, чьи стыд и совесть, как казалось дворецкому, были похоронены в самой глубокой впадине океана. Демон и сам не мог понять причин своей злости. Общение его господина с русалом было не более чем дружеским, но любое прикосновение, любое слово и даже любой взгляд, которыми они обменивались, вызывали у Себастьяна раздражение. В такие моменты хотелось плюнуть на конспирацию, подлететь к ним и либо убить русала с особой жестокостью, либо силой забрать у него своего господина. Схватить, связать, увести, отнести на руках, да любым другим способом доставить в замок и запереть в спальне — лишь бы этот юноша не дарил свою улыбку никому, кроме дворецкого, не смотрел ни на кого, кроме слуги, и даже не думал ни о ком, кроме демона. Михаэлис желал единолично и безраздельно пользоваться вниманием этого «удивительного» и «необыкновенного», как он сам себе говорил, паренька. Было лишь две вещи, которые неизменно радовали демона. Во-первых, граф, хоть и продолжал погружаться в подводное царство, на все предложения русала остаться там навсегда отвечал отказом. Во-вторых, юноша так и не смог найти в себе силы отказаться от ежевечернего массажа, искусно делаемого дворецким. Несколько месяцев назад это было всего лишь побочным результатом необходимости наносить лечащие мази на изукрашенное синяками и ссадинами тело парня. А теперь — теперь это было просто какой-то потребностью, надобной для морального удовлетворения Фантомхайва, который уже не мог спокойно уснуть, не насладившись прежде заботливыми и расслабляющими прикосновениями рук своего слуги. Себастьян искренне радовался такому положению дел, ведь парень всё сильнее привыкал к нему, и неожиданные прикосновения уже не вызывали у него той бурной реакции, что была раньше. Это была одна из крупнейших негласных побед над мальчишескими упрямством и гордостью, и Михаэлис втайне гордился ею. А между тем в свои права вступала осень. Меньше месяца длилось то чудесное время, что называют индийским летом, когда деревья словно облиты жидким золотом, небо кажется ещё выше и синее, чем настоящим летом, а солнце греет так же, как в августе. [Прим. соавтора Английскому выражению The Indian Summer (дословно «индийское лето») соответствует русское выражение «бабье лето»] Уже в двадцатых числах сентября начались заморозки, делающие траву практически белой от инея и приводящие к тому, что оконные стёкла по утрам запотевали так, словно на них дышали. А в начале октября ясная погода резко сменилась той, за которую так не любят осень. Деревья быстро сбросили свои одежды, трава пожелтела, и небо, когда-то бывшее высоким и безоблачным, теперь было затянуто низкими тяжёлыми свинцово-серыми тучами, словно бы кто-то растянул над землёй пропитавшееся водой ватное одеяло. Частые ливни, иногда переходящие в настоящие ураганы, вынуждали забыть о прогулках на свежем воздухе. Но даже когда дождливые дни заканчивались, на улицу выходить не хотелось — грязь, вперемежку с опавшей и запревшей листвой, лужи, подобные настоящим озёрам, и туман, про который говорят «хоть топор вешай», отбивали даже желание просто выглянуть в окно. Лишь несколько раз на пару дней из-за поредевших туч выглядывало солнце, но теперь оно было каким-то тусклым и совсем не грело. Осветив бледными лучами убожество земли и раздражив воспоминаниями о прежней красоте, светило снова скрывалось за кучево-дождевыми облаками, и вновь наступали пронизанные насквозь дождём дни. Такая погода не могла не радовать демона: походы к морю быстро прекратились, и юноша оставался вместе с ним в замке. Пока на улице властвовала непогода, Себастьян всячески окружал своего господина заботой и уютом. Огонь в каминах горел ещё жарче, словно бы солнце не пряталось за тучами, а, разорвавшись на десятки кусков, спускалось по дымоходам и жило в каминах замка; плотные тяжёлые шторы не раздвигались практически целый день, чтобы не пускать в комнату уличную сырость и осеннюю депрессию; во всех комнатах и коридорах были разостланы ковры с длинным мягким ворсом. А сам дворецкий едва ли каждые пару часов беспокоил графа, принося ему чай и всяческие шедевры выпечки вроде шарлоток, пирожных, кексов, плюшек и тому подобного, так что к концу дня парня начинало тошнить от одной только мысли о заварном креме или сахарной пудре. Совсем по-другому относился к такой осени юноша. Вынужденное сидение в стенах замка заставляло его нервничать — не имея возможности видеться с русалом, Сиэль переживал за него, ведь осенью вода в океане просто ледяная, что уж говорить о приближающейся зиме. Парень целыми днями только и думал о том, как вырваться к морю. В конце концов, в один из тех немногочисленных дней, когда дождь переставал лить, граф всё-таки отправился на побережье. Встретившись с Кайлином, он узнал новость, которая заставила его вздохнуть с облегчением: на время зимы все русалы и русалки отправлялись в южные моря, к берегам Африки. Пообещав не забывать друг друга, они попрощались и договорились, что весной непременно встретятся вновь... ...Затем наступила зима. Теперь вместо холодных капель воды облака одаривали землю то крохотными и твёрдыми кристалликами — казалось, что кто-то сыпал с неба манную крупу — то большими и мягкими хлопьями, похожими на рваную вату. Снег толстым покрывалом лёг на землю, скрывая замёрзшую грязь, и мир стал похож на чёрно-белую фотографию: на фоне снежной пустыни то там, то здесь контрастно выделялись тёмные, практически чёрные стволы деревьев, серыми пятнами разбросались следы и серыми же лентами протянулись вытоптанные дорожки. Даже небо стало бледно-серого, почти белого цвета из-за ровного, цельного слоя облаков, рассеивавших свет, который, казалось, даже не шёл отовсюду, а просто наполнял собой всё пространство так же, как вода наполняет аквариум. В такие дни солнца видно не было — оно словно бы всё растеклось в этот самый свет. О смене дня и ночи можно было судить лишь по тому, как в какой-то момент начинало светлеть или темнеть небо, а свет — стекать с него, как капельки осевшего водяного пара с потолка ванной, или просачиваться куда-то под пласты снега, прячась там до начала следующего дня. Иногда в облаках, словно бы смёрзшихся в твёрдый панцирь, всё же появлялась брешь, быстро расползающаяся и обнажающая бледно-голубое, практически бесцветное небо с сияющим на нём ослепительно-ярким солнцем. Тогда наступали редкие дни, не сопровождавшиеся выпадением снега, погода была особенно морозной и безветренной, и унылый чёрно-белый пейзаж оживал благодаря искрящемуся снегу и сверкающему на ветках деревьев инею. Скованный снегом мир днём сиял, как бриллиант, а по ночам становился насыщенно-синим, сливаясь в единое целое с усыпанным звёздами небом. Себастьян, дабы порадовать своего господина, ещё немного усовершенствовал облюбованный юношей уголок сада — поставил там большую круглую беседку из покрашенного в белый дерева, с огромным стеклянным куполом вместо потолка, раздобыл где-то новые саженцы роз и высадил их в большие кадки, расставив вдоль стен. Получился великолепный зимний сад, особенно замечательный тем, что буквально за пару недель саженцы прижились и вымахали в приличных размеров кусты. В беседке, опять же не без демонического вмешательства, всегда было тепло, как на улице в мае, и вскоре на ветках появились большие насыщенно-бордовые бутоны, распустившиеся за несколько дней до Рождества.[Прим. соавтора: Все помним, что в католических и протестантских странах Рождество празднуется 25 декабря :з ] Сиэль, очень любивший бывать в этой части сада летом, теперь ещё больше пристрастился к времяпрепровождению в этом месте. Иногда ночью, промаявшись пару часов от бессонницы, он, завернувшись в одеяло, тихонько, стараясь остаться незамеченным слугой, пробирался туда, зажигал стоявший на столе подсвечник, забирался с ногами в плетёное кресло и, запрокинув голову, любовался узорами на покрывшемся тонким слоем инея стеклянном куполе. Тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня свечей да свистом ветра снаружи, и тонкий аромат роз действовали на графа усыпляюще, и он погружался в безмятежный сон прямо там. А незаметно приглядывавший за ним демон то замирал, останавливаясь возле спящего в кресле парня и подолгу не имея силы оторвать взгляда от красивого умиротворённого лица, то не чуял под собой ног от непонятной тихой радости, охватывавшей его, когда он осторожно, стараясь не разбудить, нёс закутанное в одеяло юное тело в спальню. В такие моменты он чувствовал себя особенно близким и нужным своему господину и был счастлив от того, что лишь ему дана возможность видеть юношу таким — беззащитным, хрупким, сладко спящим... В такие моменты для дворецкого вся Вселенная сужалась до пределов старого замка, время замирало, словно бы зима замораживала и его, и казалось, что таких ночей впереди — на целую Вечность...

*****

Непогода, будь то ливень или метель, хоть и вынуждала графа сидеть в замке, не смея высунуть нос на улицу, всё равно не могла вогнать его в депрессию. Нередко Фантомхайв, чтобы не умирать со скуки или же отделаться от повышенного внимания к своей персоне со стороны дворецкого, отправлялся исследовать ту часть замка, что всё ещё была не отреставрирована. Зона для исследования была довольно-таки большой — из всех комнат и помещений во всём замке восстановлены были лишь холл, спальня, кухня, ванная и коридоры между ними, что, как в уме прикинул юноша, составляло примерно лишь одну десятую часть всего внутреннего пространства здания. Так что можно было считать, что четыре из пяти этажей были предоставлены в полное распоряжение юного исследователя. Сиэль подолгу бродил по тёмным коридорам, пустым или, наоборот, заваленным всяким хламом, забредал в различные комнаты, заставленные покрытой чехлами мебелью, лазил по старым каменным лестницам с треснувшими ступеньками и вывалившимися фрагментами перил... Всё это было объединено общей атмосферой покинутости и заброшенности, выражавшихся главным образом в слежавшихся слоях пыли и растянувшихся по всем углам сетками паутины. Но это не могло подорвать юношеский интерес к тайнам заброшенного замка. И вот однажды Фантомхайв наткнулся на высокую массивную дверь с мутным стеклянным витражом вверху, затянутым паутиной. Дух исследования сразу же потянул его туда; покрутив ручку и потолкав плечом дверь, парень кое-как справился с заедавшей щеколдой замка. Дверь со скрипом отворилась, и граф шагнул в царивший в помещении полумрак. Вскоре глаза привыкли к плохому освещению, и Сиэль едва не охнул от изумления — он оказался в библиотеке. Судя по тому, как высоко располагался потолок, она занимала два этажа. Огромные тёмные силуэты высоких книжных стеллажей, выстроенных рядами по неизвестной закономерности, образовали в помещении запутанный лабиринт, коридоры которого были завалены грудами не уместившихся в шкафы книг и иногда наискось пересекались прислонёнными или упавшими лестницами. Осторожно продвигаясь по проходам и стараясь ни обо что не споткнуться, юноша бродил по этому лабиринту, чуть придерживаясь за полки и вслушиваясь в свои глухие шаги, стеклянным эхом отдававшиеся в видневшихся под самым потолком хрустальных люстрах. Пробравшись в другой конец комнаты, где на небольшом участке свободного пространства стояли заваленные книжным добром столы, и подняв голову, граф второй раз замер от восхищения, наконец, обнаружив источник тусклого освещения библиотеки — этим источником оказался огромный круглый витраж, стёкла в котором были настолько грязными, что нельзя было разобрать, что на нём изображалось. Едва проникающий сквозь него свет был слабо подкрашен цветами запылённых стёкол и переливался мягкими полутонами матовых оттенков. Под витражом располагались две лестницы, ведущие на своеобразный балкон, опоясывающий помещение изнутри и представляющий собой второй этаж библиотеки; снизу юноша видел, что там тоже стоит множество книжных стеллажей. Обернувшись и взглянув на помещение с новой точки обзора, Сиэль застыл, наслаждаясь чувством первооткрывателя и завоевателя. Вся, вся библиотека представлялась ему новым миром, неисследованным и неосвоенным, полным тайн и богатств. Богатства эти были везде. Там — забитые под завязку шкафы, возле которых на полу возвышались «башни» сложенных стопками старинных фолиантов, пропитавшихся пылью, и беспорядочные груды миниатюрных томиков, при открытии трещавших, как кора. Здесь, на столах — хаотично разложенные чертежи и таблицы с множеством карандашных заметок на полях, раскрытые альбомы с выскользнувшими листами и толстые пачки рукописей с наполовину выцветшими чернилами, перевязанные золотыми шнурами свитки, сложенные пирамидами или придавливающие углы развёрнутых географических карт. Куда ни глянь — всюду поражающее воображение разнообразие переплётов: толстых, тонких, твёрдых, мягких, шершавых, гладких, чёрных, цветных, пёстрых, однотонных, обтянутых тканью, украшенных металлическими уголками... Книги, хранящие на своих страницах всю мудрость предшествующих поколений, казалось, заключили в себе души своих создателей, и это создавало ощущение присутствия в помещении какой-то совершенно уникальной жизни, длящейся уже не одно тысячелетие...

*****

Книги из библиотеки стали достойной и приятной альтернативой газет, доставляемых из Лондона. Пока на улице бушевала непогода, юный граф запоем читал, притаскивая из библиотеки заинтересовавшие его издания и устраиваясь в кресле возле камина. Что-то он читал просто так, «для души», что-то — в надежде обнаружить какую-нибудь информацию, которая помогла бы ему решить проблему утраченной памяти. Книги были разными по жанрам, стилям, литературным направлениям, но было кое-что, что объединяло это разнородное чтение — Сиэль, если начинал читать, не мог оторваться, пока не дойдёт до самой последней точки. Поэтому юноша ужасно раздражался, когда дворецкий отвлекал его, заставляя принимать пищу или ложиться спать. Нередко злой, как сотня чертей, парень начинал швырять в надоедливого демона всё, что под руку попадалось, на что Себастьян, привыкший к подобному поведению, отвечал лишь приторными улыбками. Тем не менее, сколько бы книг парень ни прочитывал, в его голове не всплывало никаких, даже самых незначительных воспоминаний. Но граф не отчаивался: он штудировал книгу за книгой, не теряя надежды, что найдёт хоть что-нибудь полезное. И вот, наконец, в один из многих, казалось бы, ничем не примечательных дней, юноша, по привычке выискивавший в библиотеке что-нибудь стоящее, наткнулся на книгу, моментально его заинтересовавшую. Огромный фолиант в старом кожаном переплёте, потрескавшемся и на корешке уже начинавшем облазить, пропитался пылью и трещал при каждом неосторожном прикосновении; пожелтевшие страницы с измятыми неровными краями были исписаны неразборчивым витиеватым почерком, а чернила выцвели и расплылись. И граф бы, наверно, бросил попытки понять что-либо, если бы не наткнулся на одну страницу, где помещался выполненный чёрным углём рисунок, изображавший огромную светящуюся птицу, стоящую на вершине горы и взмахнувшую крыльями в готовности взлететь. Фантомхайв сразу же узнал эту птицу: в хорошую, ясную погоду по утрам ему несколько раз довелось увидеть её, появляющуюся вместе с первыми солнечными лучами, на одном из холмов, расположенных недалеко от замка. Нечитаемость текста теперь представляла собой проблему номер один. Из всего написанного парню удалось узнать лишь некоторые буквы, относящиеся к латинскому алфавиту. Но, к счастью, граф знал того, кто должен был в этом разобраться. — Себастьян, ты знаешь что-нибудь об этом? — поинтересовался парень, кладя перед дворецким раскрытую на нужной странице книгу. Демон быстро пробежался глазами по тексту, внимательно рассмотрел рисунок и в задумчивости протянул: — Здесь описана одна очень старая легенда, зародившаяся ещё во времена драконов... — Что за легенда?.. — с потаённым интересом спросил Сиэль. — В стародавние времена, когда драконы на земле были не редкостью, — начал дворецкий, пролистывая фолиант и изучая написанное, — существовала легенда о некоем месте, где любой человек, вне зависимости от возраста, пола или статуса, мог увидеть или же услышать свои самые потаённые мечты. На вход в это место указывал светящийся силуэт птицы, появляющейся на утренней заре, так что точного месторасположения никто не знал. Ни один человек, отправившийся на поиски, не возвращался назад; может, никто просто не находил, а может, виной всему был дракон, охраняющий эту местность. Это так и осталось загадкой... — закончив свой рассказ, Михаэлис захлопнул книгу. "Если бы я нашёл это место, то возможно, я смог бы узнать, кто я, — тут же подумал Фантомхайв. И тут же решил. — Если вдруг увижу эту птицу снова, незамедлительно отправлюсь в путь". — Не знаю, к счастью или нет, ни один из моих контрактёров никогда не желал туда попасть. Так что я не могу сказать вам точно, существует это место или нет. После этих слов в груди юноши что-то кольнуло, и тут же возникло чувство неприязни к предыдущим господам демона. "Ну конечно. Они ведь желали только того, чтобы ты вечно принадлежал им, зачем им какая-то несбыточная мечта?" — про себя подумал граф, отчего-то болезненно улыбаясь.

*****

В этом году зима, против своего обыкновения, сравнительно легко стала уступать свои позиции весне. Снег быстро таял, ручьями сбегая со всех возвышенностей, на деревьях появились почки, и как-то особенно радостно зачирикали птицы. Вновь стояла ясная, тёплая погода, и одним ранним утром Сиэль вновь увидел светящийся силуэт на холме. Так долго ждавший этого юноша с особым вниманием всматривался в ту точку, где увидел его, стараясь запомнить её месторасположение. Когда видение исчезло, граф без малейших колебаний решил немедленно двинуться туда. Он быстро переоделся и, удачно избежав встречи с дворецким, выбрался из замка, отправляясь на поиски. Холм, им запримеченный, был не очень далеко от замка, и юноша планировал добраться до него за полтора-два часа ходьбы. Как только он оказался в лесу, его память заполнилась воспоминаниями о том, как он ночью, в ураган, бежал прочь из замка, и его поймали разбойники; тут же отогнав эти более чем неприятные воспоминания, граф бодро зашагал под кронами деревьев, осторожно огибая лужи и остатки снега, уже смежавшиеся с грязью. Мимоходом в его голову забрела мысль: а что же подумает демон, не найдя своего господина утром в его покоях? Обеспокоится ли он или же обрадуется, что такая обуза исчезла? Но и об этом юноша запретил себе думать. Спустя полчаса быстрой ходьбы Фантомхайв, подуставший и проголодавшийся, хотел было отдохнуть. Очень кстати подвернулась поляна, земля на которой была сухой и уже выпустила из своих недр крохотные зелёные росточки. Но только парень вышел на середину, собираясь погреться на солнышке, как услышал пронзительный крик, почувствовал сильный толчок в спину и давящую боль в плечах, и в следующую секунду он взмыл в воздух. Когда первый шок прошёл, он поднял голову и увидел... ту самую птицу. Огромная, с размахом крыльев под десять метров, она с лёгкостью подняла юношу на сотню метров над землёй, и поначалу вырывавшийся Сиэль быстро притих, понимая, что падение для него может стать смертельным. Смирившись со своим положением, он решил ждать, что произойдёт дальше, утешая себя тем, что вечно птица летать не сможет и рано или поздно приземлиться. Единственное, что не учёл граф, так это то, что приземлиться птица решит в своё гнездо, расположенное на одном из самых высоких деревьев. На горе юноше, сброшенному в самый центр, в гнезде его поджидали двое голодных птенцов, тут же набросившихся на него, ударяя крыльями, клюя и царапая когтями. Фантомхайв забился в угол и, вытащив несколько прутьев из стенки гнезда, отбивался, как мог. Птенцы, видя такое дело, немного поутихли и с интересом стали рассматривать свою еду, наотрез отказывавшуюся быть съеденной. Хорошо, что птица улетела сразу же, как только сбросила парня – на одну огромную и хищную проблему стало меньше. Сиэль, постоянно оглядываясь на птенцов, кое-как выбрался из гнезда и стал осторожно спускаться по веткам вниз, мысленно приходя к выводу, что сейчас ему как никогда не хватает помощи дворецкого. Но звать его — значит, переступить через собственную гордость, ведь демон не упустит возможности вновь поучать парня своим фирменным "не подобает юному господину...", а парню такого счастья не надо. Получив ещё десяток новых царапин, Фантомхайв всё же спустился на землю. Но он недолго радовался — заметив бегущую по земле тень и решив не искушать судьбу, юноша тут же бросился со всех ног в самую глубь леса. Настырная птица не отставала и преследовала сбежавшую добычу, рея низко над кронами деревьев и иногда пикируя вниз, издавая громкие крики. Продравшись сквозь заросли терновника, юноша был вынужден притормозить — перед ним словно из-под земли выросла огромная скала с крутыми склонами, у подножия заросшая плющом. Понимая, что это тупик — ни вперёд, ни назад хода не было — парень не нашёл ничего лучше, как прижаться спиной к скале и, когда птица с криком бросилась на него, пытаясь схватить — присесть, закрывая голову руками и ещё сильнее вжимаясь в густое переплетение плющевых стеблей, поднимающихся по каменной стене. И в следующую же секунду Сиэль, разрывая заросли плюща, упал назад; не успевая опомниться, он начал быстро отползать, по пути соображая, что, кажется, провалился в какую-то нору. Преследовавшая юношу птица, не теряя надежды достать его, просунула в проход голову, пытаясь клювом схватить его за ногу, и граф, защищаясь, стал бросать в неё попадавшиеся под руку камни, всё ещё отползая назад. Пернатое чудище продолжало биться в проходе, и парень понял, что здесь выбраться не сможет. Единственное, что ему оставалось — это продолжать двигаться вглубь норы в надежде найти другой выход, что он и стал делать. Нора постепенно расширялась, так что вскоре юноша смог встать в полный рост; через несколько метров, которые он преодолел, придерживаясь за стены, темнота стала рассеиваться, и, пройдя ещё около сотни метров, Фантомхайв оказался в огромной светлой пещере. Стены здесь были исполосованы разноцветными прожилками, присмотревшись к которым, юноша понял, что это — самородки, тихо светящиеся драгоценным блеском. Их красота при других обстоятельствах, возможно, вызвала бы у Сиэля восхищение, но сейчас ему было не до них: внимательно изучив пещеру, он обнаружил, что из неё нет никакого другого хода кроме того, из которого он пришёл. В отчаянии граф сполз по стене, усаживаясь на усыпанный галькой землю и запрокидывая голову. То, что он увидел, вдруг дало ему надежду: кверху пещера сужалась, становясь похожей на колодец, и в самом верху сквозь отверстие виднелся голубой кусочек неба...

*****

Стоя на верхушке дерева и скользя взором по кроне леса, Себастьян всеми известными ему способами пытался угомонить чувство тревоги, охватившей его. А причиной его волнения, как обычно, был его господин, которого демон не нашёл в его спальне, а в дальнейшем и во всём замке. Его безупречная память с лёгкостью подбрасывала ему воспоминания полугодовой давности, когда юношу жестоко избили, сексуально домогаясь. После того жуткого дня в сознании демона на века отпечаталось хрупкое мальчишеское тело без единого живого места на нём. Если подобный ужас снова случится с его господином, Михаэлис себе этого не простит, ведь он поклялся себе, что будет защищать и оберегать этого парня до тех пор, пока тот сам не прогонит своего слугу. Именно поэтому сейчас в поисках юноши призрачные кони во главе с Осирисом прочёсывали лес на земле, а дворецкий просматривал пространство с воздуха. Вдруг внимание Себастьяна привлек шум, источником которого оказалась огромная птица, ведущая себя крайне агрессивно. Та самая птица, что изображалась в старинной книге... Нутром почуяв, что это связано с его господином, демон рванул в ту сторону, мысленно приказывая Осирису направляться туда же.

*****

Сиэль, цепляясь за выступы и неровности стенок пещеры, поднимался наверх. Но когда до заветного выхода оставалась всего какая-то пара метров, отверстие закрыла огромная тень, и граф услышал уже до отвращения знакомый хищный крик — птица на огромной скорости пикировала, выставив когти для захвата. Это было столь неожиданно, что пальцы сами ослабили хватку, и граф полетел вниз. Он зажмурился и сжался, приготовившись к болезненному приземлению, но вместо удара почувствовал, как две сильные руки уверенно поймали его, останавливая падение и удерживая на весу. Ещё не до конца осознавая своё спасение, Фантомхайв судорожно вцепился пальцами в одежду поймавшего его человека, прижимаясь к нему всем телом. Он тут же ощутил знакомый тонкий запах, и над самым ухом тихий бархатный голос с нотками усталой заботы спросил: — Разве можно быть таким безрассудным? — Птица! — распахивая глаза и пытаясь предупредить демона об опасности, буквально прокричал граф. На что дворецкий лишь мягко улыбнулся. — Все в порядке, она больше не представляет для вас опасности, — успокаивающим тоном ответил слуга, точно знающий, что от Осириса она не спрячется и что конь её из-под земли достанет. Демон продолжил: — Господин, вам не следовало уходить из замка в одиночку, я беспокоился... — но тут же осёкся, понимая, что сказал лишнего, и ловя на себе пристальный взгляд юноши. — Поставь меня, — немного раздражённо потребовал он, раздосадованный очередным проявлением опеки со стороны дворецкого. Себастьян беспрекословно исполнил его волю, осторожно ставя на землю, но как только демон отпустил парня, тот, не успев сделать и шага, упал. — Господин, — слуга протянул руку, чтобы помочь подняться, но наткнулся на презрительный взгляд. — Я сам могу встать, — игнорируя предложенную помощь, бросил юноша, но, едва встав, снова поскальзывается и опрокидывается навзничь. Ничего не понимая и решая доискаться причины всех бед, Сиэль стал разгребать гору из листьев и веток в том месте, где дважды упал, пока, к своему изумлению, не наткнулся на три больших, с человеческую голову, агатово-чёрных камня округлой формы, гладких, как стекло. Видимо, именно из-за них листья скользили под ногами парня. Фантомхайв осторожно провёл пальцами по идеально ровной матовой поверхности, убеждаясь в её скользкости. — Мой господин, вы только что откопали окаменелую кладку яиц, — позволил себе заметить дворецкий. Юноша оторопело взглянул на него, а демон осмелился озвучить свои предположения: — И что-то мне подсказывает, что это яйца драконов. — Тогда... что это за место? — решил уточнить граф. — Обыкновенная драконья пещера, — пожал плечами Михаэлис. — Какая жалость. А я так надеялся, что найду то место и смогу узнать, кто я... — тяжело вздохнув, тихо промолвил граф, — Кажется, это действительно просто старая легенда о несуществующем месте. — Господин, не стоит отчаиваться. Вы живы, что немаловажно, а значит, можно продолжать поиски средства от вашей проблемы. Мы найдём способ вернуть вам память, я вам обещаю, — опустившись на одно колено рядом с юношей и склонив голову в почтительном поклоне, ответил Себастьян. Графа это, кажется, немного утешило и успокоило, а вот сам демон всем своим существом противился данному обещанию. Он прекрасно понимал, что, как только парень всё вспомнит, ему больше не понадобится забота слуги, и от одной мысли, что ему придётся исчезнуть из жизни этого удивительного юноши, дворецкому становилось не по себе. Михаэлис уже привык к своему господину так, как не привыкал ни к одному контрактёру, и больше не мог представить себе ни одного дня без необходимости быть рядом с ним. — Возьмем их с собой, — вдруг сказал Фантомхайв, всё это время рассматривавший кладку. — Они красивы. ...По возращении в замок, кладка, которая состояла из трех яиц, благополучно нашла свое место в камине, который располагался в покоях графа. Себастьян не стал препятствовать и отговаривать юношу от этой затей, он не видел в них опасности и был уверен, что яйца уже как не одно столетие окаменели.

***** ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ *****