Потерянная память

Окончательно Сиэль пришёл в себя только на утро третьего дня. Хотя это — ещё громко сказано: на несколько минут приподнятые веки и один-единственный вопрос "что произошло?", едва произнесённый слабым, хриплым голосом, навряд ли стоит вообще брать в расчёт. Тем не менее, дворецкий всё же ответил, в нескольких лаконичных фразах обрисовав произошедшее. Фантомхайв слушал молча, в основном с закрытыми глазами, и демон не был уверен в том, что господин вообще его понял: парень выглядел довольно-таки неважно, и казалось, что он вот-вот отключится вновь. И в этом не было ничего удивительного: Себастьян прекрасно знал, что жизненные силы, покинувшие парня по вине ведьмы всего за несколько часов, будут возвращаться гораздо медленнее — за прошедшие сутки едва ли вернулась и одна сотая их часть. Полное же восстановление может занять длительное время, и оставалось лишь надеяться, что оно будет исчисляться хотя бы месяцами, а не годами. Бодрствование графа продлилось не более десяти минут. И то это было обусловлено лишь следующим: по периодическому облизыванию губ слуга понял, что Сиэль хочет пить (он был столь слаб, что не мог даже каким бы то ни было стоном или хрипом дать знать, что чего-то хочет); принеся стакан воды, дворецкий долго поил господина с чайной ложечки, аккуратно вливая влагу в чуть приоткрытые губы. Только после этого юноша вновь заснул, оставляя демона наедине с тревогой...

*****

Реабилитация была долгой. Первые пару недель Фантомхайв вообще не вставал с постели, практически заново учась говорить, двигать конечностями, сидеть; большую часть суток он спал, однако изо дня в день время бодрствования увеличивалось. Дворецкий старался отходить от кровати господина как можно реже, только по важным делам, и преимущественно пока парень спал. Когда же он просыпался, Себастьян был готов даже глаз не отрывать от него, чтобы не проглядеть ни одного малейшего улучшения. Стоило ясности мышления вернуться к юноше, тот, сказав, что не помнит ровным счётом ничего, вновь попросил демона объяснить, что произошло в тот злополучный день; в этот раз слуга более подробно описал произошедшее. По крайней мере, большую его часть — о том, каким способом демон возвращал к жизни своего господина, Михаэлис предпочёл промолчать, не будучи уверенным, что парень воспримет это хорошо. Фантомхайв этой недомолвки не заметил. Или же сделал вид, что не заметил — дворецкому отчего-то показалось, что юноша соврал ему и прекрасно помнит всё сам, а в особенности тот странный поцелуй. Загадочными, смущёнными взглядами или необычно частым облизыванием губ было вызвано зародившееся в слуге подозрение, Себастьян не знал. Но это ощущение — что граф тоже чего-то недоговаривает — однажды возникнув, уже не давало демону покоя. Одно из главных источников подпитки подобного чувства было изменившееся поведение Сиэля. Оно стало каким-то более «мягким», что ли; во всяком случае, парень стал более спокойным и терпеливым, без всяких сопротивлений позволял заботиться о нём и вообще вёл себя так, словно помнит то происшествие так же ясно, как и сам Михаэлис, и теперь испытывает что-то между благодарностью и виной. Во всяком случае, о былой самостоятельности Фантомхайв даже не вспоминал, безропотно давая себя купать, переодевать, носить на руках и едва ли не кормить с ложечки. И это не было проявлением лени или злоупотреблением своим положением — граф прилагал все усилия, чтобы быстрее поправиться, но, если действительно с чем-то не мог справиться, то не сопротивлялся и больше не пытался, как прежде, показать демону, что ему не требуется ничья помощь. Довольно скоро Сиэлю наскучило находиться в четырёх стенах — как-никак, на дворе уже был июнь, и распахнутого настежь окна было слишком мало. Едва лишь он снова смог самостоятельно сидеть, Михаэлис стал каждое утро и каждый вечер (в это время суток было не так жарко, и солнце светило не так ослепительно) выносить юношу в сад, в любимый уголок. Там, завёрнутый в тонкий плед, Фантомхайв сидел, любуясь зорями, раскрашивающими небо в самые необыкновенные цвета, дыша свежим воздухом и наслаждаясь щебетаньем птиц. А ближе к концу августа граф уже сам совершал подобные прогулки, без затруднений преодолевая расстояние туда и обратно. Вообще, за всё лето он практически полностью восстановился, вернув себе все утраченные навыки и способности, лишь большие физические нагрузки пока было предпочтительно избегать. Однако вновь обретённая самостоятельность не заставила юношу и демона снова отдалиться друг от друга — почти три месяца совместных усилий создали между слугой и господином что-то вроде взаимопонимания. О том времени, когда ни один день не обходился без стычек и перебранок (а было это чуть больше года назад), теперь остались лишь воспоминания.

*****

Осень была такой же дождливой, как и в прошлом году, и юноша вновь был вынужден находиться в стенах замка. Время, освободившееся из-за прекращения прогулок и тянущееся очень медленно, приходилось заполнять другими занятиями. И, как и в предыдущую осень, граф решил исследовать замок. В начале зимы юноша, которому к этому времени уже осточертело сидение в четырёх стенах, убедил дворецкого, что прогулки по окрестностям замка ему (юноше) просто жизненно необходимы. И слуге не оставалось ничего другого, кроме как согласиться. Тем более что Себастьян (сначала переживавший из-за того, что стоит ему отвернуться, как его господин тут же попадал в какую-нибудь неприятность), вскоре убедился в том, что с парня необязательно не спускать глаз: тот предпочитал не лезть, куда не следует, и не делать того, что не нужно. И всё-таки бдительность дворецкий не терял ни при каких обстоятельствах. Стоило зиме полностью вступить в свои права, и Сиэля стало не удержать в стенах замка. Он ни один день не мог прожить без того, чтоб не поиграть с демоном в снежки, не налепить по всему саду снежных фигур или не покататься на коньках на ближайшем водоёме. И в эти часы безудержного веселья Михаэлис мог наслаждаться не сходившей с юношеского лица улыбкой и звонким, заразительным смехом. В груди слуги что-то начинало приятно ныть, и тепло разливалось по телу при мысли, что наконец-то утерянная полтора года назад память перестала волновать юношу, замещаясь новыми впечатлениями, воспоминаниями и чувствами. Фантомхайв всё реже думал о своём прошлом, покрытом забвением, и, казалось, уже настолько привык к своей новой жизни, что не хотел находить старую; и слуга надеялся, что всё останется таким же, как сейчас, не меняясь и не возвращаясь назад. Совершенно незаметно прошла зима, уступая место весне, и, едва закончился март — время слякоти и грязи — Сиэль вновь стал проводить практически все часы досуга на улице. Сидению в саду он всё чаще предпочитал путешествия по окрестностям, неизменно в сопровождении дворецкого. Верхом или пешком, они удалялись от замка на несколько километров, чтобы любоваться полями, лесами, реками; несколько раз даже бывали в близлежащем небольшом городке. Так проходил день за днём, и неспешная череда будней, однообразных в своём спокойствии, тянулась далеко в прошлое. Но любой безмятежности рано или поздно приходит конец, хотим мы этого или нет...

*****

Май был в самом разгаре. Весенняя природа, свежая, юная, дурманящая, так и манила к себе сочной зеленью листьев, ароматной яркостью цветов, ласковым теплом солнца и холодной прозрачностью рек, и хотелось целыми сутками не покидать этот храм красоты, проводя там все свободные часы. Этим вечером, как обычно, дворецкий и граф возвращались с очередной прогулки; сегодня юноша предпочёл гулять пешком, и теперь они не спеша двигались по пыльной грунтовой дороге, пересекающей огромное, поросшее высокой травой поле. Пока Сиэль любовался заходящим солнцем и горизонтом, затянутым розовато-фиолетовой дымкой, демон прикидывал, успеют ли они вернуться до того, как станет совсем темно. Мысленные расчёты дворецкого были прерваны раскатом грома; он был так тих и далёк, что услышал его пока лишь Себастьян, юноша же продолжил как ни в чём не бывало наслаждаться закатом. Слуга быстро отыскал взглядом источник звука – на востоке, у самого горизонта, чернела грозовая туча. Что-то было не так, и уже через пару секунд демон понял, что: туча стремительно разрасталась и приближалась, хотя ветра не было, а ещё она, вместо того, чтобы двигаться по небу на полагающейся высоте, быстро ползла буквально по земле, и казалось, что стадо огромных животных бежало по направлению к путникам. И это сравнение, мелькнувшее в голове Михаэлиса, было вполне уместно: даже на таком, ещё огромном, расстоянии он чувствовал огромную энергию, исходившую, несомненно, от живого существа, причём в разы превышающего по силе самого демона. Себастьян ни секунды не сомневался: что бы это ни была за сущность, она движется в их сторону вполне осознанно и целенаправленно, и навряд ли встреча с ней лицом к лицу не будет опасна для дворецкого и его господина — энергия, исходившая от тучи, была тёмной и во многом похожей на энергию демонов, а значит, это существо вполне могло питаться душами других живых существ, как демонических, так и простых смертных. Единственно верным решением сейчас было бегство. Поэтому, не тратя ни мгновенья на размышления, Михаэлис подхватил парня на руки и рванул наперерез преследователю, в сторону замка, где был защитный барьер. Сиэль, сначала ничего не понявший и хотевший возмутиться, поперхнулся словами, заметив за спиной слуги стремительно двигавшуюся по пятам тучу, уже более отчётливо громыхающую и впивающуюся в землю молниями, словно когтями. В ту же секунду сошло на нет всё возмущение; страх перед чем-то неизведанным и непонятным, чем-то, чего, кажется, боится даже Себастьян, мгновенно опутал юношу своими липкими нитями, заставляя почти с отчаянием хвататься за плечи дворецкого и прижиматься к нему всем телом, чувствуя, как высокая трава больно хлещет по ногам и спине от огромной скорости. Демону, почувствовавшему всё это, показалось, будто по сердцу полоснули ножом: от мысли, что его господин напуган и что ему угрожает опасность, становилось больно почти физически. Он просто не мог допустить, чтобы с этим юношей опять что-то случилось! И страх снова быть на грани потери дорогого ему человека заставлял слугу нестись быстрее, чем когда-либо, на ходу мысленно призывая призрачных коней в надежде на то, что они отвлекут преследователя и помогут им оторваться. Вскоре он действительно увидел своих верных и преданных коней, со всех ног летящих ему навстречу. Это словно бы открыло второе дыхание, и, отвлёкшись на появившуюся надежду, Себастьян даже сначала не понял, что произошло в следующую секунду. Он только почувствовал, как какая-то сила рванула его вверх, поднимая и удерживая над землёй, а вмиг ослабевшие руки выпустили драгоценную ношу, и парень кубарем покатился прочь. И лишь когда на земле появились широкие светящиеся полосы, образуя вписанную в круг шестиконечную звезду, Михаэлис понял, что попал в ловушку: подобные пентаграммы создавались для поимки и уничтожения демонов. И магия их столь древняя и сильная, что у дворецкого не было никаких шансов вырваться из неё. Пентаграмма постепенно сужалась, но при этом её свет становился всё ярче и ослепительнее — именно с помощью света и только им можно было разрушить сущность демона. Это был конец. Себастьян чувствовал, как с каждой секундой губительное сияние забирает у него всё больше сил, и, приложив просто титанические усилия, он поднял голову, чтобы в последний раз взглянуть в небесно-синие глаза. В это мгновение в них плескались страх и непонимание — Сиэль в растерянности сидел на земле, как загипнотизированный глядя на своего слугу и не в состоянии понять, что делать. — Забудь обо мне, беги! — все последние силы демон вложил в этот крик, прежде чем нестерпимо яркий свет лишил его возможности видеть господина. Но даже теперь, когда для дворецкого всё должно было кончиться с минуты на минуту, он продолжал думать о юноше — послушается ли он, успеет ли спастись? — и в последние мгновения жизни желал только ещё хоть раз окунуться в бездонную синеву глаз и услышать своё имя раздражённым мальчишеским голосом... ... Сиэль сидел на земле, не в силах поверить в случившееся. В эту минуту ему не было дела ни до ужасающей тучи, преследовавшей их, ни до призрачных коней, несущихся ему на помощь — все мысли сосредоточились на хриплом крике и красновато-карих глазах, наполненных всепоглощающей болью. Они впечатались, словно клеймо, в его сознание, вытесняя оттуда всё остальное, в том числе и здравый смысл. Вопреки словам демона, Фантомхайв остался неподвижно сидеть на земле, невидящими глазами глядя на столб яркого света, исходивший из неё. Лишь почувствовав сильный толчок в спину, граф смог отвести взгляд — за его спиной стоял Осирис, нервно перебирая ногами и продолжая толкать парня мордой. Остальные шесть коней, приняв своё истинное обличье, отгоняли преследователя, пытавшегося подобраться поближе к юноше. Лишь теперь, когда расстояние едва составляло хотя бы пятьдесят метров, Сиэль увидел, что это не просто туча, а огромное, похожее на тень существо. У него не было ни глаз, ни рта, ни чётких границ тела, которое состояло словно из сконцентрированного дыма — было лишь множество когтистых лап, тянущихся, старательно огибая столб света, к графу. Но этому препятствовала шестёрка призрачных коней, защищающих парня. А его самого в этот момент донимал Осирис, то толкающий его мордой, пытаясь сдвинуть с места, то хватающий зубами за одежду, старательно оттаскивая в сторону. Фантомхайв вырывался, не желая уходить, и наконец, потерял терпение: — Осирис, прекрати! — почти что закричал он. — Мы не можем бросить Себастьяна! — Конь тут же отпустил рукав юношеской рубашки и жалобно заржал, как бы говоря, что не может ослушаться приказа своего демонического хозяина, даже если желает. — Ты ведь тоже хочешь его спасти? — даже не столько спрашивая, сколько утверждая, на этот раз прошептал Сиэль. Осирис в ответ фыркнул и замахал головой, подтверждая. Тогда парень подполз ближе к поднимающемуся над землёй столбу света, закрываясь от него ладонью, чтобы тот не слепил глаза; но он всё равно не мог понять, что ему делать, чтобы помочь своему дворецкому. В этот момент приблизились другие кони, и Фантомхайв, быстрым взглядом окинув поле, не заметил нигде поблизости той тени, видимо, отогнанной помощниками демона. Вместе с Осирисом они метались вокруг, подлетая к световому потоку и тут же отскакивая от него, словно обжёгшись — и граф понял, что в этот раз ему не стоит рассчитывать на призрачных коней, ведь пентаграмма, кажется, и на них как-то негативно влияет. Но что юноша мог сделать сам? В отчаянии он упал ничком, впиваясь пальцами в испещрённую следами копыт землю. Неожиданно пальцы уткнулись во что-то твёрдое и горячее; это сразу же привлекло внимание парня. Расковыряв небольшой участок почвы, слой которой отчего-то был не толще одной фаланги пальца, Сиэль увидел плоский белый камень со странной, пересекающей его ровной чёрной полоской. Какое-то внутреннее чутье, обострившееся в этой экстренной ситуации, подсказало, что в этом-то камне и кроется разгадка, и юноша с каким-то остервенением принялся раздирать землю, пронизанную корнями травы, и откидывать её в сторону; призрачные кони, быстро поняв его замысел, стали помогать ему, роя копытами дёрн. Вскоре они убрали всю землю вокруг столба света, и перед Фантомхайвом предстала часть каменной плиты с полустёршимся фрагментом пентаграммы. Камень раскалился добела, так что к нему было больно притронуться, но юноша, не отставая от коней, пытавшихся разбить её ударами копыт, упорно царапал её ногтями и лупил по ней кулаками, от отчаяния не зная, что придумать ещё. В какой-то момент от неудачного удара разбился камень на рубиновом браслете, по камню размазалась тёмная густая жидкость — кровь дракона. И в ту же секунду световой столб потускнел, несильно, но граф всё же заметил это. Глядя на тёмное пятно крови, Сиэль вспомнил слова дракона о том, что его кровь может разрушить любую магию. А ещё — тот день, когда Михаэлис настаивал на том, что драконья кровь должна всегда быть у юноши под рукой, ведь мало ли, что могло случиться. Когда же парень отказался, не желая носить в кармане склянку, демон предложил заменить несколько камней в рубиновом браслете на стеклянные капсулы, наполненные кровью, и граф нехотя согласился... Теперь же он был готов благодарить все известные ему высшие силы за это. Ни секунды не сомневаясь в том, что это поможет, Фантомхайв стал торопливо биться запястьем с браслетом об каменную плиту, ссаживая и обжигая кожу, но ни на мгновение не останавливаясь. Настоящие рубины скрежетали и царапались, а стеклянные подделки бились, и тёмная драконья кровь капала на пентаграмму, а парень свободной рукой кое-как размазывал её, словно пытаясь смыть злосчастный рисунок на камне. И это действовало — свет гас и мерк, и вскоре совсем пропал. А над землёй, в воздухе, словно распятый на кресте, раскинув руки в стороны, висел Себастьян. Но сила, удерживающая его там, исчезла, и через несколько секунд, всё же поддавшись гравитации, тело демона навзничь упало на всё ещё горячую плиту. Сиэль, невольно охнув от сжавшего сердце дурного предчувствия, быстро подполз к дворецкому и перевернул его на спину — у Михаэлиса не было никаких признаков жизни. Призрачные кони, столпившиеся вокруг, жалобно, с каким-то отчаянием заржали. Но дальше было ещё хуже: тело слуги встрепенулось и затряслось, как от лихорадки, зрачки распахнутых глаз расширились, поглощая красно-карюю радужку, одежда на груди вздулась, и сквозь неё стало быстро проступать огромное кровавое пятно. Тёмная жидкость стремительно пропитывала одежду и стекала на каменную плиту, образуя лужу; а грудь демона всё ходила ходуном, словно что-то или кто-то толкался в неё изнутри. В панике, не понимая, что происходит, Фантомхайв, отрывая пуговицы, кое-как расстегнул и распахнул рубашку дворецкого — и в ужасе отпрянул, едва не вскрикнув. Грудная клетка была проломлена; разорванная кожа лохмотьями висела на краях раны, в которой, заливаемые кровью, трепетали под рёбрами лёгкие, и изредка судорожно сжималось сердце. А возле него шевелилось что-то совсем непонятное — большое, чёрное, и явно живое. Вдруг в лицо юноши брызнули капли крови, и из груди дворецкого вырвалась птица; но, не сумев подняться в воздух, она упала обратно и, неуклюже завозившись, кое-как уселась, цепляясь когтистыми лапами за скользкое от крови ребро. Птица дёрнулась, стряхивая с перьев слизистые тёмно-красные сгустки, глухо каркнула, и ошеломлённый парень понял, что это ворон. Он посмотрел на графа светящимся красным глазом и, ещё раз встряхнувшись, взлетел в воздух, чертя круги над головами юноши и призрачных коней и трескуче каркая. Кони насторожились, тревожно прядая ушами и издавая тихое обеспокоенное ржание. Но пугала их не птица — проследив за взглядом Осириса, граф увидел вдалеке ту самую тень, что столь упорно преследовала их. "Только тебя здесь не хватало, — с озлобленным отчаянием подумал Сиэль. — Нужно срочно добраться до замка..." Шестеро призрачных коней, вновь приняв свой истинный, огненный облик, рванули навстречу тени, давая юноше шанс скрыться. А Фантомхайв, перебарывая практически животный страх и теряясь от собственного незнания, пытался оказать хоть какую-то помощь Михаэлису. Стянув с себя рубашку и свернув её, парень осторожно накрыл ею рану, сверху застёгивая рубашку дворецкого, багровую от пропитавшей её жидкости. Осирис прилёг рядом с телом демона, и Сиэль постарался как можно быстрее и осторожнее поднять слугу. Пальцы скользили по мокрой насквозь одежде, мышцы не слушались и ослабли, и граф вскоре сам оказался весь перепачкан кровью. Но ему всё же удалось уложить дворецкого на коня, и, усевшись верхом позади безжизненного тела, юноша грудью прижал его к шее животного и мёртвой хваткой вцепился в гриву. И в ту же секунду Осирис вскочил, словно не чувствуя на себе тяжести двух тел, и быстрее ветра рванул прочь с поля. Никогда прежде граф не переживал так за жизнь своего слуги. Ему всегда казалось, что с Михаэлисом, таким спокойным и невозмутимым, словно бы заранее всё знающим, практически всесильным и всегда умеющим найти выход из ситуации, — казалось, с ним ничего не может случиться. Ведь он всё-таки демон, а что может случиться с демоном?.. Однако, как оказалось, даже с такими существами может произойти что-то ужасное. Что-то, что способно в одночасье подвести к грани, за которой жизнь переворачивается вверх ногами и заходит в тупик... Но Сиэль гнал прочь от себя мысли о самом худшем, убеждая себя в том, что грань эта пока не преступлена и шанс на спасение ещё есть. Всё зависит лишь от того, успеет ли он сделать что-то, прежде чем станет слишком поздно. И Осирис, словно чувствуя это, буквально летел, а ворон, вырвавшийся из груди демона, летел над головой коня, иногда обгоняя, словно торопя или показывая путь. Как только они оказались на территории замка, парень, казалось бы, мог вздохнуть спокойно, но нет: за спиной раздался жуткий, свирепый вой, и граф, обернувшись, увидел, что тень вместе с ними принеслась к замку. Раз за разом она, сверкая молниями и грохоча, словно камнепад в горах, пыталась прорваться к замку, но защитный барьер, давно установленный дворецким, мешал ей. Хотя, кажется, по прошествии времени он ослаб — при каждом ударе тени, словно бы врезающейся в стеклянный купол, в воздухе появлялось свечение, и юноша с ужасом видел, как в этом месте в барьере появляются трещины, с каждым разом увеличивающиеся в размере. И как бы призрачные кони ни старались, они уже не могли отогнать рассвирепевшее существо, жаждущее во что бы то ни стало осуществить свои тёмные замыслы. Однако Фантомхайву сейчас некогда было думать об этой опасности. Едва Осирис донёс дворецкого и графа до спальни последнего, а парень перетащил тело слуги на свою кровать, конь покинул комнату, направляясь на помощь собратьям, защищающим замок. А Сиэль остался наедине с бездыханным демоном и залетевшим в комнату вороном. Глухо каркнув, он уселся на спинку кровати, пристально глядя на юношу красными глазами. И графу послышалась в этом хрипящем, тихом карканье обречённость. Казалось, что решение проблемы где-то рядом, но почему-то по воле жестокой судьбы парень никак не может его увидеть. Становилось тошно от собственного бессилия, и в груди начинало ныть, словно кто-то грубо сжимал сердце жёсткими пальцами, пытаясь раздавить, и в лёгких болезненно давил воздух, готовый превратиться в крик. Фантомхайв быстро нашёл в прикроватной тумбочке склянку, ещё наполовину заполненную драконьей кровью. Вернувшись на кровать, он осторожно приподнял голову дворецкого и начал понемногу вливать в приоткрытый рот кровь дракона — однако это не помогло. Отчаяние захлестнуло юношу, но он не собирался сдаваться. Расстегнув рубашку демона, Сиэль осторожно снял с его груди свою сорочку, насквозь пропитавшуюся тёмной жидкостью, и, едва сдерживая дрожь в руках, стал выливать драконью кровь в рану. Вскоре склянка опустела, а результата по-прежнему не было. На этот раз отчаянию удалось завладеть парнем. Он бессильно пересел на край постели, и вмиг ослабевшие руки выпустили бесполезную склянку, со звоном разбившуюся об пол. Единственная надежда в этот раз оказалась ложной. Сидя рядом с безжизненным, медленно остывающим телом, боясь бросить хотя бы мимолётный взгляд на развороченную грудную клетку и вместо этого старательно цепляясь взглядом за валяющиеся у ног осколки, Фантомхайв вдруг осознал, что не знает, где находится комната дворецкого и есть ли она вообще. Каждый вечер в спальне графа Себастьян делал своему господину массаж, помогал переодеваться, когда парень позволял, укладывал спать, заботливо накрывая юношеские плечи тёплым одеялом, и потом, пожелав спокойной ночи, уходил. А куда? Юноша с горечью понял, что не имеет понятия даже о таких простых вещах, как где демон проводит ночи, спит ли он или же по своей природе имеет возможность всегда бодрствовать. За два года он не узнал о своём слуге ровным счётом ничего, и от этого его охватывало чувство какой-то вины, что ли, за свою невнимательность к тому, кто был ближе всех. — Я про тебя совсем ничего не знаю, — не поднимая глаз на мертвенно-бледное лицо дворецкого, произнёс парень вполголоса, словно боясь, что его кто-то услышит, а может, боясь, что он сам услышит себя. Слова — не мысли, говоришь — считай, признаёшься. А Сиэль боялся (и боялся, прежде всего, перед самим собой) признаться, что демон стал ему дорог. И хотя все эти два года он без устали доказывал, что самостоятелен и со всем может справиться без своего слуги, на самом деле всё вышло с точностью да наоборот: сейчас юноша был зависим от дворецкого куда больше, чем тогда, когда только познакомился с ним. И дело было вовсе не в том, что Фантомхайв не умел готовить, не знал, как ухаживать за своей одеждой, и даже не мог сам завязать свой бант. Зависимость была на ментальном уровне: граф уже не мог представить своей жизни без тех ежедневных незначительных фраз вроде "доброе утро", "разрешите войти" или "не подобает юному господину...", произносимых красивым, мягким голосом демона. Не мог он также представить её без мимолётных касаний, когда Михаэлис помогал ему слезть с коня, накрывал перед сном одеялом или завязывал всё тот же бант. И, как ручной домашний зверёк загнулся бы без ласки, юноша бы, наверное, и трёх дней не выдержал бы без ежевечернего массажа. Каждый вечер, при тусклом мерцании нескольких свечей (яркий свет разрушил бы ту особенную атмосферу, что царила в те минуты в графской спальне, между тем как полумрак помогал побороть стыдливость), происходил этот ни на что не похожий акт доверительного тактильного общения. Нежные и аккуратные, ни разу не ошибившиеся и не причинившие боли пальцы ласково гладили кожу, осторожно разминали мышцы и никогда не переходили грани целомудрия, хотя всё время были до невозможности близки к ней. От этого каждый раз оставалось какое-то странное чувство незавершённости, словно бы Михаэлис рассказывал какую-нибудь интересную историю, а потом обрывал её, не досказав последних, ключевых слов. Изо дня в день эта «недосказанность» накапливалась, заставляя мучиться от любопытства, и в последнее время юноше всё больше хотелось, чтобы она исчезла... Осознание всего этого непосильным грузом навалилось на голову Фантомхайва. Только теперь, ясно увидев всё то, на что прежде не обращалось внимания, граф понял, насколько важен для него демон. Он стал неотъемлемой и незаменимой частью жизни парня, и казалось, что если дворецкого не станет, то весь мир перевернётся с ног на голову. Поэтому-то, сидя рядом с бездыханным, истекающим кровью мужчиной, Сиэль чувствовал, что меньше всего на свете желал бы потерять своего слугу, как сейчас, так и когда-либо вообще. Хотелось, что бы он, единственный, кому парень доверял, был рядом как можно дольше, может быть, даже до конца юношеской жизни. Но, увы, Фантомхайв тут же вспомнил, что это невозможно. "Я буду с вами до тех пор, пока к вам не вернётся ваша память", — такое условие в тот день поставил демон. А граф тогда согласился, хотя сейчас бы отдал всё на свете, лишь бы забрать своё согласие назад. Та жизнь, которая была до потери памяти, была парню неизвестна, и возвращать свои воспоминания было равносильно добровольной покупке кота в мешке. Да и не могла забытая жизнь быть лучше той, какая была у юноши сейчас — будь он в прошлом хоть наследным принцем Великобритании, это не сравнилось бы со всем тем, что произошло за последние два года... — Я бы хотел, чтобы моя память никогда ко мне не возвращалась... — всё также вполголоса снова заговорил Сиэль, уткнувшись взглядом в свои коленки. — Чтобы ты всегда был рядом… Но нужен ли я тебе? Даже если я придумаю, как помочь тебе сейчас, ты, наверное, всё равно потом будешь рад избавиться от меня, как только я все вспомню. Я для тебя всего лишь один из многих, кому ты служил, — он не смог сдержать тяжёлого вздоха. — Но даже если и так, я всё равно не хочу, чтобы тебя не стало... Размышления вслух были прерваны диким, устрашающим кличем, который парень узнал сразу же. Бросившись к окну и выглянув наружу, он подтвердил свои догадки: четыре огромных силуэта носились над тенью, изрыгая на неё потоки пламени. Теперь преимущество было на стороне призрачных коней, так же яростно бросающихся на преследователя, и тень, понимая это, уже не билась о защитный барьер, а пыталась спастись бегством. Однако было слишком поздно — кони и драконы уже просто добивали её, и вскоре она была сожжена ими полностью. Фантомхайв отошёл от окна, снова садясь на край постели. Спустя пару минут в комнату тихо вошёл Осирис. Он лёг рядом с кроватью, положив на постель голову и уткнувшись носом в бок демона. Раздалось тихое, жалобное ржание, и, вторя ему, несколько раз каркнул ворон, до этого молча и неподвижно сидящий на спинке кровати. В открытом окне показался дракон и изучающе осмотрел всё в комнате. Но Сиэль практически не отреагировал на это, лишь подняв на дракона тяжёлый взгляд, безмолвно просящий о помощи. — Здесь нельзя медлить, — поняв этот взгляд, заговорил дракон, и кивнул в сторону ворона. — Чем дольше сущность демона будет находиться вне его тела, тем быстрее она растворится во Вселенной, а тело сгниёт. И после этого вернуть его к жизни станет невозможно. Фантомхайв, осмыслив услышанное, перевёл взгляд на птицу. — Этот ворон — душа демона? — протягивая к нему руку, спросил граф. Ворон, прошелестев перьями, перелетел с изножья кровати на кисть парня, неловко присаживаясь и несильно впиваясь когтями в кожу. — Как известно, у демонов нет души, вместо неё есть то, что называют сущностью. Когда демон повержен, его сущность покидает тело точно так же, как душа покидает тело человека, и потом, если её не вернуть на место, она просто исчезает. Навсегда. — Как я смогу её туда вернуть? — Этого не знаю даже я, — дракон опустил голову, словно извиняясь. — Судя по тому, что его сущность кружит возле тебя, демон сам желает остаться рядом с тобой, в противном случае она бы уже растворилась. Но тебе надо поспешить — как бы сильно демон ни желал не покидать этот мир, это всё равно произойдёт, если ничего не сделать. А времени для этого осталось мало. Посмотри, его сущность уже меняет цвет; затем она станет прозрачной, а потом совсем исчезнет, и вот тогда возврата уже не будет... — Но что мне надо сделать? Неужели ты совсем ничего не знаешь? — в отчаянии едва ли не вскричал юноша. — Хоть что-нибудь?.. Дракон отрицательно покачал головой. — Извини, но здесь я бессилен, — сказал он напоследок, — надеюсь, у тебя все получится, — и, взмахнув крыльями, улетел прочь. Граф проводил его пустым взглядом и посмотрел на сидящего на руке ворона. Как и сказал дракон, тот начал менять окрас: оперение птицы стало бледно-серым, словно она вывалялась в пепле. Значит, обратный отсчёт уже начался. — Если бы я только знал, что мне делать, я бы не медлил ни секунды. Но я не знаю... — парень почувствовал, что ему становится трудно дышать. — Неужели это конец?.. Ворон слетел с руки юноши и сел на неповреждённую часть груди демона. Сиэль невольно проследил за ним глазами, и его взор снова упал на проломленную грудную клетку. В тёмной, даже на взгляд скользкой глубине раны виднелись порозовевшие от крови рёбра, а под ними — залитые тёмной жидкостью лёгкие. Осколки грудины неаккуратно лежали на мягких внутренностях, впиваясь в них острыми краями, а обнажённое сердце неподвижно замерло, уже не пуская кровь по отходящим от него сосудам. От этого жуткого зрелища юноше показалось, будто его собственную грудь разворотили точно так же — настолько ему вдруг стало больно и обидно. Больно от того, что он ничего не может сделать, чтобы помочь тому, кто стал ему дороже и важнее всех на свете. Обидно — от того, что эту важность и ценность он осознал лишь сейчас, когда было уже слишком поздно... Сиэль почувствовал, как в глазах начало щипать. Дрожащая пелена застлала взор, и по щекам побежали две горячие капли. Парень невольно всхлипнул и запястьями стёр с глаз солёную влагу. Но стоило ему вновь взглянуть на тело дворецкого, как слёзы брызнули с новой силой, а грудь сдавило болью. — Себастьян! Услышь меня! — в отчаянье закричал Фантомхайв, безрезультатно пытаясь вытереть глаза. Но ком в горле тут же заставил перейти на хриплый, сдавленный рыданиями шёпот. — Ты не можешь так просто уйти... Ты дал слово, что останешься со мной... Слёзы катились по щекам, и, стираемые, продолжали свой путь по рукам, оставляя влажные холодные дорожки. Но, как бы парень ни пытался не обращать на это внимание, он всё же почувствовал, что одному из запястий было гораздо холоднее, чем другому. И холод этот был не где-нибудь, а под рубиновым браслетом. Отодвинув руку от лица так, чтобы можно было сфокусировать взгляд на украшении, Сиэль заметил, что оставшиеся целыми камни покрылись инеем, а от ледяного металла начинало щипать кожу. Граф потянул браслет, пытаясь снять его, и вдруг на кровать из-под украшения упал маленький предмет — ключ, который на прощанье отдал юноше домовой. "Когда сердце хозяина будет разрываться на части от того, что он может потерять кого-то дорогого ему, это ключик откроет то, что сможет его спасти" — Фантомхайв сразу же вспомнил то, что тогда сказал Питри. Парень понял, что это — последняя надежда. "Я не упущу этот шанс" — твёрдо подумал Сиэль, и потянулся, чтобы взять ключ...

***** ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ *****