Club "Midnight dancer"

      — Думаю, что тебе стоит просто поговорить с ней…       Тихая фоновая “Et si tu n'existais pas” ничуть не мешала разговору. Приглушённый свет, падающий на столик, устроившийся в арочном оконном проёме и отгороженный от остального зала ресторана невысоким поребриком, прятал от посторонних глаз. Даже не смотря на то, что за стрельчатыми окнами нёсся ночной Токио, иллюзия уединённости нарушена не была. Затянутые в спокойный дымчато-серый сатин стены зала, стилизованные люстры и канделябры, круглые столики и высокие стулья создавали атмосферу торжественности приёма в старинном замке. Да и сам ресторан, представленный как трапезная средневекового феодала, облагороженная и подтянутая современными технологиями, располагал к задушевным беседам. “Castle” пользовался популярностью у публики, способной оценить точность воспроизведения вязи на серебряных вилках и переплетений рожков люстры на сто свечей, умеющей отличить геральдику дома Монфор-л’Амори и дома Монфор-Кастр, понимающей толк в заточке висящих на стенах оригинальных клинков. У эстетов, в чьих жилах текла страсть к средневековой истории, преподносимой благородно и красиво.       Кунсайт был одним из таких эстетов. Ресторан, открывающий свои двери далеко не всем, точнее – не каждый мог бы распахнуть створки, убранные под стеклянные ворота замка Свирж и не только потому, что весили они довольно прилично, но и оттого, что мир, скрывающийся за этими воротами, был доступен только носителям золотых банковских карт – уже несколько лет служил вечерним приютом для блондина, ищущего уединение. Ни суетливых официантов, ни шумных компаний, ни перебегающих по полу неоновых огней. Так разительно отличающаяся атмосферой тишина, совершенно другая половина ночной столицы, не та, к которой привык беловолосый бог. Не та, которая была его жизнью. Не та, которая и открывала для него вот эти двери – в его собственное уединение.       Но сегодня одиночество спокойного вечера было нарушено. И Кунс прекрасно понимал, что по-другому – нельзя.       — Она не хочет разговоров, — сидящий напротив сероглазого мужчины Джедайт, рассеянно комкая в ладонях салфетку, проводил взглядом прошедшую за окном пару. Стрельчатые разъёмы позволяли беспрепятственно оглядывать ночной Бродвей и наблюдение за людьми, проходящими мимо ресторана было одним из излюбленных занятий Кунсайта. О чём они думают, пока спешат куда-то в ночь, совершенно не обращая внимания на тех, кто идёт с ними плечом к плечу, может быть, даже изредка задевая? Что за желания живут в сердцах тех, кто пересекает небольшой сквер подле замка? Кто их ждёт там – куда они так торопятся… Или, наоборот – не ждёт, если следить за теми, кто идёт спокойно, даже, порой, нехотя. Наслаждаясь ночными огнями и тёмным воздухом… Чем они дышат – одинокие, смотрящие в небо, различая сквозь свет неона яркие звёзды? Кого они зовут, обращаясь к этим звёздам, кого ждут? Или кого уже дождались – пары, смеющиеся за окнами? Что в их жизни – счастье, боль, понимание, отрешённость друг от друга? Вышли ли они на своё первое свидание, или это тяжёлая прогулка перед расставанием? Цветы в руках – радость встречи или извинение?..       Кунсайту нравилось вот так – сидя за столиком, потягивая из высокого бокала бордовое “Eligo” и иногда ловя глазами отражение в оконном стекле тонкого огня свечи, стоящей подле левого локтя, просто наблюдать. Да, кому-то это занятие показалось бы странным, но блондину давно уже было ровным счётом наплевать на мнение толпы. Свои переживания типа «А что подумают?» он оставил где-то в далёкой студенческой молодости, прошедшей под гербом Кембриджа. Примерно там же, где и стеснение. Капитан сборной колледжа по гребле не должен был заморачиваться тем, что о нём думают стоящие на одну ступень ниже него. Кунсайт и не заморачивался – просто оставался лучшим, совмещая в себе спортивную карьеру, уверенное удержание кубка, отвоеванного у Оксфорда за время учёбы пять раз подряд и планомерное написание диплома с выделенным аспектом философии Канта. Совмещая несовместимое, блондин приучил себя не обращать внимания на тех, кто был против такого совмещения. И теперь, вечер за вечером рассматривая людей через окно своей крепости, танцор ловил себя на мысли о том, что приобретённое в юности умение спасает от лишней головной боли… Только вот, к сожалению, не от всех её аспектов.       Но на своих тараканов у смуглого бога сейчас не было времени, потому что тараканы друга, что стали причиной уединения с разговором за столиком и двумя бокалами, разбушевались не на шутку.       — А чего она хочет? — тонкий луч, отразившийся от ободка подсвечника, скользнул в рубиновой глубине золотым всполохом и затрепетал по граням стилизованного под толстый хрусталь бокала. Джедайт приподнял хрупкую тару над столом и поднёс к губам, но с глотком помедлил.       — Она ничего не хочет, — короткостриженый блондин словно нарочно не смотрел в глаза своему другу, избегая пересекаться взглядами и всё так же исследовал ночной тротуар за окном.       — В том-то и дело, что ничего… Говорит, что всё нормально. Что её ничуть не задевает… Но я-то её знаю – задевает.       — А, может быть, всё-таки нет? — Кунсайт внимательно изучал отражение голубых глаз в тёмном стекле, ловя каждый взмах ресницами, стараясь разглядеть - глубоко ли рана прошла в душу или врачевать можно спокойно, не натыкаясь на подводные камни?       — Кунс, она… — молодой танцор запнулся, словно подыскивая слова. Тихий голос Джо Дассена лился над столиками, погружая в дымку проникновенного доверия, подразумевающего под собой откровенность. — Ты ведь знаешь Тетис… Очень хорошо знаешь. Да, мы не связаны обязательствами, да, мы не любили друг друга… Но знать, что ей всё-таки больно, хотя она и не против этой боли…       — Гадко, — закончил за друга блондин, усмехаясь одними только уголками губ.       — Именно – гадко, — вздохнул Джед, в конце концов, развернувшись к Кунсайту лицом.       «Боги, мальчик, как же тебе хреново!», — скользнувшая мысль резанула по венам и блондин молча указал на бокал в руке друга. Джедайт противиться мягкому приказу не стал и сделал глоток, прикрыв глаза и чуть осунувшись, словно сгорбившись под невидимой ношей.       — Поговори с ней, — медленно произнёс Кунсайт, вновь ловя глаза Джеда, и не отпуская их серьёзным взглядом. — Как бы она ни сопротивлялась, как бы ни доказывала то, что ей это не нужно. Да, я очень хорошо знаю Тетис. Слишком хорошо, чтобы отмахнуться от того, что ты мне рассказываешь. Да, она сильная, но даже у такой сильной женщины душа очень ранимая. Ты бросил её – как это назвать по-другому?       Джедайт пожал плечами, делая ещё один глоток и тяжело вздыхая. То, что парень не спорил и не пытался возразить, Кунсайта не удивило. Джед был из тех мужчин, у которых, как ни странно, ещё оставалась совесть и именно она сейчас грызла танцора так, что тот даже не возразил, когда Кунс уволок его на задний двор клуба сегодня ночью и смог вытрясти объяснение того, что происходит. Не сходящая за последние полгода улыбка, отражающаяся в голубых глазах, меркла с каждым днём и Кунсайт решил было, что проблема заключается в какой-то серьёзной размолвке с Рэй, перебравшейся к Джеду где-то через неделю после знакомства. Однако, оказалось, что Джедайта беспокоит совершенно другая женщина, которая ему оказалась не менее близка, чем черноволосая красавица.       Тетис. Оставленная любовница, слишком гордая для того, чтобы признать нанесённую ей рану. Да, между ними не было обязательств, но разве сердцу это объяснишь? Девушка не подавала виду, но подсознательно молодой танцор чувствовал, что что-то не так. Не так во взглядах, которые она бросала на него при, теперь уже, очень редких встречах. Не так во фразах, которыми удавалось перекинуться. Не так с жестами, обращёнными к нему. Когда Джед спросил прямо, Тетис лишь улыбнулась и попросила не беспокоиться. Но не беспокоиться блондин не мог И накрутил себя до такой степени, что уже Кунсайт забил тревогу. И потащил друга лечиться. Лечиться разговором и вином.       — Она считает, что справится? — продолжил блондин, чуть откинувшись на спинку высокого стула и вновь увлекая взгляд Джедайта в танец со своим взглядом. — Она права – справится, никто в этом не сомневается. Она это тоже понимает. Но только то, что в одиночку справляться будет намного тяжелее – ей не объяснишь. Никто не сможет объяснить. Никто, кроме тебя – того, кого она теперь будет вычёркивать из своей жизни день за днём.       — Тогда смысл в разговорах? — голубоглазый мужчина качнул кистью, заставляя вино в бокале вязко плеснуть. — Если она хочет вычеркнуть меня? Зачем ей лишний раз напоминать о том, что я вот так бросил её, хотя у нас никогда не было договорённости остаться вместе?       — Договорённости, — Кунсайт фыркнул, чуть отводя взгляд и ловя глазами быстрый росчерк фар за окном. — Это не кодекс, Джед. Это – обиженная девушка. Именно – обиженная, как бы вы оба этого ни отрицали. Да, вы не любили друг друга, но привязанность-то ведь была… Такая же, как и у друзей. Не мне тебе объяснять понятие дружбы. Но если ты получаешь удар в спину от того, кому доверял – это больно вдвойне. Сейчас Тетис переживает именно такой удар – не любовный, но от друга. Ей страшно, что ты разрушишь всё до конца и у неё не останется даже шанса на то, чтобы хоть иногда видеть тебя. Она дорожит тобой – именно поэтому и старается убедить тебя в том, что ей не больно. Она понимает, что ты уже не вернёшься – и хочет освободить тебя от себя. Не допусти того, чтобы она думала, что не нужна тебе больше. Не потеряй её. Она не любовница – она друг. Она стёрла себя-любовницу из твоей жизни. Не разрешай ей стирать и себя-друга…       — Тебе никто никогда не говорил, что тебе пора открывать кабинет частной психологической помощи? — смешок Джедайта утонул в новом глотке вина, отразился от хрустальных стенок и вернулся в глаза. Блондин поставил бокал на стол и сцепил пальцы в замок на кремовой салфетке, укрывающей поверхность столешницы.       — Совмещённый с приватом? — усмехнулся Кунсайт, расправляя плечи и незаметно переводя дыхание, понимая, что самая напряжённая часть разговора позади. Теперь, когда ледяная корка проломлена и Джедайт готов к тому, чтобы воспринимать ситуацию адекватно и разумно, всё обещало закончится нахождением выхода. А выходы Кунсайт находить умел.       — Ты думаешь, что Рэй примет такое моё поведение? — Джед потянулся к меню, явно решив сделать заказ и Кунс вздохнул ещё свободнее – если у друга проснулся аппетит, то всё совершенно не плачевно.       — А ты считаешь, что нет? — старший танцор с лёгкой улыбкой наблюдая за тем, как друг листает ламинированные страницы, пригубил вина. — Она у тебя умничка, каких поискать. И сама прекрасно всё понимает. Тебе не стоит бояться по поводу того, что вместо ласки ты будешь получать порции ревности каждый день. Она до такого не опустится.       — Знаешь, ей удалось опустить меня, уж на скандал её хватит, — Джед остановился где-то на середине папки и поднял уже более весёлый взгляд на друга. — Маленькая домашняя война её только раззадорит.       — Тогда готовь окопы, — развёл руками блондин, пряча улыбку. — Потому что оставить ситуацию такой, какая она есть у тебя не получится.       — Думаю, что вместе с окопами мне нужно будет подготовить гроб, лопату и завещание, — рассмеялся Джед, захлопнув меню. — С моей тиранки станется!       — Копай глубже – выкопаешь клад. Будет чем задабривать, — Кунсайт, с удовольствием отмечая то, что в голубые глаза вернулся привычный задорный блеск, потянулся за своей папкой, затянутой в чёрный бархат, осознавая, что к концу насыщенной ночи проснулся зверский аппетит. И заглушить его в компании повеселевшего друга было очень привлекательным вариантом.