Club "Midnight dancer"

      Кунсайт припарковал свой Ford Focus перед гаражом. В последнее время в привычку танцора вошло не загонять машину под крышу, оставляя её на всю ночь на ровном асфальтовом покрытии. Угона Кунс не страшился, да и Magicar была надёжной системой автосигнализации.       Пиликнув кнопкой брелока и бросив небрежный взгляд на детекторный огонёк на торпеде, Кунсайт медленно двинулся к входной двери неосвещённого дома. Под ногами тихо хрустел мелкий гравий, и танцору вдруг жутко захотелось, чтобы над головой вспыхнул его любимый фонарь, установленный с десяток лет назад около входа. Высокий, витой, с толстыми стёклами плафона, так похожий на фонарь из Нарнии. Тёплой, детской Нарнии, в которую Кунсайт попадал каждый раз, когда возвращался домой.       Сегодня Нарния была тёмной и холодной.       Пустой.

***

      Возвращаться домой всегда было приятно. И не потому, что на столе ждал любимый луковый суп с хрустящими гренками, а огонь в камине уютно потрескивал, разгоняя по гостиной золотое тепло. И даже не потому, что входная дверь двухэтажного особняка, расположенного в отдалении от городских кварталов, окружённого тонкой чугунной оградой, чьи хрупкие на вид копья взмывали к небу, как и полагалось по викторианскому духу, надёжно отсекала от суетливого шума вечерней столицы. И, наверное, не потому, что за высокими стенами можно было перестать на время контролировать и без того безупречное поведение, обрекшее на славу Мистера Совершенство.       Просто Кунсайту в самом деле нравилось возвращаться в свой дом, переступать порог и скидывать с плеч белый пиджак вместе с усталостью.       — Даже до дивана не донёс, — тихий мягкий голос, раздавшийся со стороны невысокого секретера, установленного в широкой прихожей, заставил танцора устало улыбнуться и обернуться на ласковое прикосновение к плечам. Аккуратные ноготки, покрытые светло-розовым, практически прозрачным лаком чиркнули по тонкой ткани серой рубашки перед тем, как Кунс поймал маленькую ладонь в свою руку и поднёс к губам. Тонкий ободок золотого кольца на безымянном пальце потемнел под дыханием танцора, прикоснувшегося поцелуем к нежной коже руки, но тут же сверкнул вновь под светом стилизованной под бронзу люстры.       — Будет хорошо, если я сам до дивана дойду, — Кунсайт с усмешкой взглянул в тёмно-голубые глаза и не удержался от желания прижаться губами уже ко лбу, спрятанному под густой светлой чёлкой, так привычно пахнущей зелёным чаем с ноткой свежего апельсина. О, да! Elizabeth Arden – лучший аромат вечера, который всегда помогал прогнать оставшееся напряжение и не ощущать ничего, кроме тонких пальцев, сжимающих его – сильные и такие грубые по сравнению в этой невесомой нежностью.       — Ты пропах своим клубом насквозь, — Минако чуть отстранилась от мужчины, внимательно глядя в глаза, словно пытаясь поймать в сером взгляде беловолосого бога подтверждение своим словам. Хотя, оно ей было не нужно – Кунсайт в самом деле пропитывался духом "Midnight dancer" каждую ночь и стереть его со своего тела не удавалось никакими лосьонами. Впрочем, блондин прекрасно знал, что его супругу это не беспокоило.       Супругу. Интересно, сможет ли он когда-нибудь поверить в то, что женщина, прижимающаяся сейчас к его груди и так смешно морщащая аккуратный нос, в самом деле – его супруга. Уже десять лет…       — Каюсь, — виновато прикрыл глаза Кунсайт, старательно пряча смех в уголках губ. — Пропах, оголодал и соскучился.       Минако насмешливо вздёрнула бровь и изобразила неподдельное удивление.       — Неужели ты не насытился концентрированным поклонением? — женщина лукаво улыбнулась и сделала короткий шаг в сторону порога коридора, увлекая Кунсайта за собой. Впрочем, танцор не противился и покорно позволил утянуть себя в светлую тёплую гостиную, в которой вязко и томно плескались звуки тихого голоса Хулио Иглесиаса, доверительно раскрывающего свою ностальгию благодарной тишине. Перебороть любовь супруги к романтическому ретро не могла даже загруженность работой, о чём говорил стол, на поверхности которого вольготно разместились пара конспектов и стопка справочной литературы по истории Японии VI века. На распахнутой странице одного из конспектов красовался принц Сётоку в полном регентском облачении. Рядом с тетрадью лежал раскрытый блокнот, испещрённый аккуратным почерком Минако. Кунсайт улыбнулся, представляя, как его любимая делает короткие заметки в ходе изучаемого материала, как её губы чуть шевелятся, как тонкие пальцы скользят по бумаге вслед за читаемыми словами, как ресницы дрожат и темнеют голубые глаза стоит только внимания полностью овладеть сознанием женщины.       Кунсайт обожал наблюдать за тем, как супруга готовится к своей очередной лекции. Но мешать в момент подготовки он любил ещё больше.       Танцор едва удержался от того, чтобы облизнуть губы, вспоминая, как летят, порой, конспекты на пол и как на поверхность стола опускаются не твёрдые переплёты учебников, а сплетённые тела, охваченные порывом и желанием.       — Ничуть, — перекрывая так не вовремя пришедшие образы улыбкой, отозвался Кунсайт, так же лукаво глядя любимой в глаза. Минако тихо хмыкнула и коротко дунула на чёлку мужа.       — Идём, ненасытный мой, — женщина, наконец, позволила себе сбросить маску утончённой аристократки и рассмеялась, прижимаясь к груди Кунсайта и переплетая его пальцы со своими. — Буду тебя кормить и радовать.       — Чем радовать? — смех любимой заставил Кунсайта даже не улыбнуться в ответ – просиять и довериться уверенным движениям, утянувшим его ещё глубже в гостиную. Минако только подмигнула в ответ и передёрнула плечами, изображая строжайшую секретность.       Да, Кунс любил возвращаться домой. И не только потому, что раньше – в далёкой юности – это ощущение было не настолько сильным, чтобы выделяться из череды других. Да, блондин каждое лето приезжал в особняк своих родителей после учёбы, после стажировки, после многочисленных курсов и аттестаций, призванных выявить его пригодность для принятия семейного бизнеса. Но не было в момент возвращения того щемящего душу чувства, что разливалось внутри теперь. Вряд ли в том была вина отца Кунсайта. Соичи никогда не уделял сыну достаточно отцовского внимания, предпочитая углубляться в проблемы генной инженерии, нежели в изучение аспектов взаимоотношения отцов и детей. Впрочем, Кунсайт был благодарен отцу хотя бы за привитие хорошего вкуса и интересной юности, проведённой в Англии. Хотя, за Англию Кунс благодарил обычно мать, настоявшую на получении сыном именно европейского образования. Каоринайт предпочитала качество традициям. Не ошиблась она и в тот раз, сделав ставку на то, что Кембридж позволит Кунсайту раскрыть свой потенциал. Потенциал раскрылся, но вот воспользоваться тот им не захотел, вычленив для себя только нужное и уверенно обрубив любые попытки отца укоренить в сознании танцора идею продолжения семейного дела. Учёным Кунсайт себя не чувствовал, тягу к исследованиям не проявлял. А вот самостоятельность и умение найти способ обеспечить себя проявил очень даже рьяно, быстро дав понять родителям, что не намерен добиваться всего с помощью отцовского фонда, а желает получить собственный опыт и свои ресурсы, не зависящие от семьи.       Кому-то такое почти отсечение от пенатов казалось грубым, но Кунсайт слишком ценил собственную независимость, и увещевания Соичи о том, что игра на бирже и ведение мелкого бизнеса не идут на пользу репутации уважающей себя фамилии действия не возымели. Для фамилии Кунс сделал достаточно ещё в колледже. А вот после учёбы мужчине хотелось делать что-то и для себя.       Организация стрип-клуба вместе с верной кембриджской подругой была как раз этим самым «для себя». Но только не в кабинете управляющего, а на сцене.       Кунсайт усмехнулся, идя следом за Минако и припоминая, как отец возмущённо негодовал, стоя посреди этой самой гостиной и обвиняя сына в неподобающем поведении. Более грубым выражениям препятствовало только молодая супруга танцора, застывшая за небольшим столом на две персоны.       Как раз к этому столу Минако и вела сейчас мужа.       — Я тут позволила себе немного отвлечься от подготовки и решила порадовать своего любимого супруга небольшим домашним ужином! — женщина тихо рассмеялась, предоставляя Кунсайту возможность лицезреть дымящуюся лазанью от которой исходил умопомрачительный аромат, корзинку с фруктами и сыром, и два бокала, наполненных розовым Cavicchioli. Огонь от двух свечей, закреплённых в одинарных бронзовых подсвечниках, мягко переливался на горлышке початой бутылки, спрятанной в корзинке со льдом.       — Ох, — Кунсайт с немым восторгом притянул любимую к себе и запечатлел на нежных губах долгий и сладкий поцелуй, отгоняя от себя мысли о том, что готов одним движением руки освободить стол от ненужной посуды и… впрочем, такого неуважения к волшебству своей благоверной мужчина проявить не мог. Освободить можно и позже – когда вино в бокалах кончится, а тарелки опустеют…       — Я подписала контракт, — не сдерживая радостной улыбки оповестила Минако, устроившаяся совсем рядом с любимым, даже не смотря на то, что стол позволял ей сесть напротив. — Через три недели школа получит финансирование из Швейцарии, а ребята смогут на весенние каникулы отправиться на недельный отдых в горы. И у нас появится возможность приобретения нового оборудования. Знал бы ты, как я счастлива…       — Я знаю, — Кунсайт отпустил бокал, в котором уже на самом дне плескалось светло-алое вино и накрыл ладонью пальцы любимой. — Я вижу как твои глаза сияют.       — Я без тебя бы не справилась, — качнула головой Минако и светлая чёлка упала на брови, закрывая тонкий изящный разлёт. — Если бы не твоя помощь…       — Моя помощь ерунда, — отмахнулся Кунс. — Я почти ничего не делаю.       — Ты поддерживаешь меня, — Минако наклонилась чуть ближе к мужу, ласково глядя тому в глаза. — И дети тебя обожают! Ты ведь сам видишь это, когда приходишь в группу. А если бы ты слышал, что они про тебя говорят, когда тебя нет, как ждут твоего прихода и как скучают.       — Только дети? — ехидно поинтересовался Кунсайт.       — Ну, есть ещё парочка сотрудниц… — повела ладонью Минако. — Которые совершенно случайно оказались в клубе месяц назад…       — Я тут ни при чём, — Кунс отгородился кусочком лазаньи, нанизанным на вилку, и с удовольствием отправил в рот слегка остывшее кушанье. — Они сами.       — Конечно, сами, — согласно кивнула Минако, отщипывая от грозди винограда ягодку. — И совершенно неважно, что уже месяц они поедают тебя глазами и перешёптываются в коридорах.       — Билетик достать не просят? — Кунсайт с трудом сдержал смешок.       — Если попросят – отправлю их прямиком к вам в гримёрку, пусть увидят изнутри и ужаснутся, — уверенно оповестила Минако, жуя виноград.       — О, да, у нас там сейчас есть чему ужасаться, — фыркнул Кунсайт подхватывая в ладонь бокал. — Эндимион пытается не запутаться в своих пассиях, Фишай в очередной депрессии, а Нефрит – опять у входа за позавчерашнюю ссору с Берилл.       — А Зой? — осторожно поинтересовалась Минако, внимательно глядя в глаза любимого.       Кунсайт тяжело вздохнул и покачал головой.       — Я не знаю, что мне с ним делать, — танцор опустил глаза в тарелку с недоеденным мясом и бесцельно подковырнул лазанью вилкой. — Я вижу, что он изводит себя этим безответным притяжением, но если я хоть словом намекну ему о том, что я догадываюсь, что я имею хоть малейшее понятие о его чувствах…       — Он ещё ребёнок, — тихо улыбнулась Минако. — Сколько он у вас танцует? Месяц, два? Он поймёт, что ты ему можешь стать хорошим другом и без той любви, которая нужна ему. Главное, не обидь его.       — Ты понимаешь, что ты оправдываешь человека, влюблённого в меня и советуешь мне не отталкивать его? — Кунсайт поднял глаза на супругу и встретился с тёплой улыбкой взглядом. — Он знает, что я женат, что я не смогу ответить на его чувства, но ты поддерживаешь его.       — То, что он влюблён в тебя, но не пытается влюбить тебя в себя, говорит мне о многом, — Минако вновь откинула чёлку со лба и накрыла своей ладонью ладонь мужа. — Хотя бы о том, что Зойсайт относится к тебе с уважением. Это заставляет и меня уважать его. Он просто влюблённый мальчик. Не обижай влюблённых мальчиков, они становятся хорошими друзьями для тех, кого любят.       — Мне кажется, вы с ним сговорились, — усмехнулся Кунсайт, переворачивая ладонь и сплетая свои пальцы с тонкими пальчиками любимой. — Но одно я знаю точно – я не причиню боли ни ему, ни тебе. В конце концов, мы можем его усыновить…       Минако прыснула и поспешила проглотить очередную виноградинку, рискуя подавиться от смеха.       — Я понимаю, что в тебе находят все мои конкурентки и конкуренты, — уверенно произнесла женщина и потянулась к губам любимого для лёгкого поцелуя. — Правда, я нашла это в тебе гораздо раньше их.

***

      Устало прикрыв глаза, Кунсайт толкнул входную дверь.       В тёмном доме так не хватало тепла.