Club "Midnight dancer"

      Серенити оживлённо щебетала о чём-то на сидении рядом. О чём – Эндимион даже не слушал, вычленив из потока весёлых возгласов только «нога», «подвернула», «не могу» и «парк». Этого было достаточно, чтобы понять – сегодня заниматься они не будут. И, судя по блестящим небесно-голубым глазам и активной жестикуляции, девушка умело маскировала горе по данному факту, но маскировка эта давалась столь тяжело и болезненно, что требовала немедленного заедания. Например, в парке у пруда – мороженым или в уютном элитном суши-баре «Барракуда» около пирсов – свежими мидиями. Или вон в том сквере, мимо которого они только что проехали, свернув с оживлённой городской автомагистрали на прилегающие узкие улочки. А ещё лучше – заехать к Серенити домой, дать ей время на переодевание и отправиться на склон озера, чтобы немного позагорать и отдохнуть, в конце концов, выходной тоже нужен. И даже адрес она назовёт, тут совсем недалеко, но можно прокатиться по крюку, чтобы просто поболтать, потому что она соскучилась.       Эндимиону же было всё равно. Он мог и притормозить, и припарковаться, и подождать девушку около машины у её дома, и дойти вместе с Серенити до края небольшого фонтана, совершенно внезапно оказавшегося во внутреннем дворике торгового центра. Ровным счётом всё равно, потому что на данный момент мир сузился до одной только мысли, до одного только понимания.       Эндимион просто бездумно вёл свой тёмно-синий Aston Martin, на автомате переключая передачи, останавливаясь под светофорами и что-то отвечая Серенити, то и дело дёргающей его за локоть и призывающей обратить на себя внимание. Даже не задумываясь – куда едет, просто двигаясь, стараясь прийти в себя и вытолкнуть из сознания вкрадчивый бархатистый баритон, оплетший своими обманчиво-ласковыми щупальцами абсолютно все мысли и заглушающий любые другие звуки.       Склады на пустыре. Колючая сухая трава, которой не место в городе, не место среди асфальта и стекла, которая нашла приют среди бетонных длинных зданий без окон, среди железных коробок, забитых никому неизвестным хламом и сдаваемых в аренду для хранения точно такого же хлама. Серая земля, рассыпающаяся в песок под ногами, идущая трещинами и изломами, скучающая по воде, не способная дать жизнь ничему, кроме сухой колючей травы. Тишина, которой не может быть в городе, в которую не верится и которая кажется почти нереальной – так близко от мегаполиса и так далеко одновременно. И рыжее пятнистое железа высокого нерабочего моста, окружённого скрюченными иссохшими деревьями и тонкими ломкими кустами с завёрнутыми в комки листьями.       Как давно он не был около тех складов? Так давно, что даже и забыл о их существовании.       Очередной светофор предупреждающе замигал зелёным и Эндимиону пришлось притормозить, положив ладонь на рычаг переключателя скоростей. Выглядывающее из-за облаков высокое солнце сверкало в окне двухэтажного коттеджа по правую руку, переливалось на стеклянных исполинах, виднеющихся за крышами невысоких домов, среди которых пролегала дорога, по которой они ехали. Маленький частных сектор в сердце огромного шумного и проснувшегося мегаполиса окружал тенистыми улочками и наклонившимися к самой дороге ивами. Где-то пару раз гавкнула собака и послышался весёлый переливчатый смех, сопровождаемый звуком льющейся воды.       Как их занесло сюда, если они направлялись на пирсы? Или в парк…       ― С тобой всё в порядке?       Эндимион сморгнул. И недоумённо взглянул на Серенити. Она казалась взволнованной.       ― Ты хорошо себя чувствуешь?       Танцор сморгнул второй раз и попытался сообразить, что от него хочет девушка, сидящая рядом и внимательно смотрящая ему в глаза.       ― Да, а с чего мне себя плохо чувствовать? ― он повёл плечом, пытаясь улыбнуться, но губы только дрогнули даже не в пародии на улыбку – в каком-то кривом оскале.       ― Ты меня совершенно не слушаешь, ― отозвалась Серенити, но в её голосе не было обиды. Только странное, едва ощутимое волнение. ― И у тебя глаза стеклянные.       ― Что за глупости! ― отмахнулся Эндимион, морщась и бросая быстрый взгляд в зеркало заднего вида, чтобы убедиться в том, что Серенити неправа.       Бледное лицо с тёмными – намного темнее, чем обычно и намного напряжённее, чем всегда – синими глазами показалось ему чужим. Эндимион вновь сморгнул, чтобы удостовериться, что отражение, которое он сейчас видит, принадлежит ему, и мотнул головой.       ― Ты ничего не принимал? ― Серенити на соседнем сидении не отпускала его своим взглядом, внимательно следя за каждым движением. ― Я просто предположила, ― девушка пожала плечами в ответ на кривую усмешку. ― Ты ведёшь себя очень странно.       ― Разве тебя заботит то, как я себя веду? ― довольно резко откликнулся танцор и сам удивился неприязни в своём голосе.       ― Вообще-то да, заботит, ― Серенити всё так же неотрывно смотрела на лицо парня и Эндимион фыркнул, уходя из-под этого напряжённого взгляда.       ― С чего вдруг? ― танцор повернулся к девушке, и та вдруг смутилась, резко отворачиваясь и глядя ровно перед собой – на полотно серого асфальта за лобовым стеклом.       ― Может быть с того, что ты мне не безразличен?       Эндимион глухо рассмеялся, пытаясь не замечать, как вся весёлость, которой искрилась Серенити буквально пару минут назад, исчезла, уступая место неуютной напряжённости. И как тонкие длинные пальцы, до этого расслабленные и порхающие фантастическими бабочками по панели бардачка и опущенному стеклу, теперь собраны в кулак.       ― О, да, ты мне совсем недавно показала, насколько я тебе не безразличен, ― танцор насмешливо мотнул головой, и чёлка вновь упала на лоб.       Красный сигнал светофора никак не хотел умирать, медленно и мучительно мигая, сражаясь с зелёным огнём, спешащим прийти ему на смену и открыть запертые двери.       Серенити вздрогнула, подобралась и отвернулась к окну, разглядывая низкий бордюр, которым была обнесена проезжая часть. Над бордюром шелестела короткая зелёная трава, касаясь серого камня самыми кончиками тонких вытянутых листьев.       ― Ты меня не так понял, ― девушка вдруг поджала губы и вновь повернула голову к Эндимиону. Небесно-голубые глаза сверкнули остро и так отчаянно ярко, что Энду показалось как в них промелькнуло затаённое очень глубоко внутри сожаление. Но чёрные ресницы, подведённые умелой рукой и выгодно очерченные тонкими стрелками, опустились, пряча это сожаление под своей тенью, и девушка упрямо качнула головой, заставляя золотые пряди, выпущенные около ушей из двух низких хвостов, закрученных в крупные локоны, подпрыгнуть. ― И если я тебя задела, то мне не хотелось этого. Правда. Просто пойми и… не проси объяснить. Я ждала, когда ты скажешь мне это, но не знала, как мне реагировать и какие ответы тебе давать.       ― Ты ждала, что я тебя поцелую или ты ждала, что я спрошу – почему ты не позволила мне это сделать, хотя всячески давала понять, что тебе со мной хорошо? ― Эндимион и сам не понимал, что говорит и почему говорит это именно сейчас, в тот момент, когда обещал себе держать себя в руках и никоим образом не показывать своей невольной обиды. Но замолчать уже не мог – щупальца слишком сильно сжимали те участки разума и те потаённые места под сердцем, которые болели слишком остро, чтобы выносить ещё и эту боль, причинённую пусть и мимоходом.       Если бы не этот грёбаный звонок, Эндимион смог бы молчать и дальше.       Светофор, наконец, плюнул зелёным, и парень рванул с места, заставив Серенити испуганно вздрогнуть и вжаться в сидение. Покрышки жалобно стрекотнули по асфальту, оставляя отчётливый след на шероховатом покрытии, и машина толчком устремилась вперёд.       Частный сектор мелькал за окном листьями и цветом. Тёплые краски фасадов резонировали с привычным ощущением Токио и ехать по улочкам, на которые они забрели совершенно случайно, было приятно. Наверное, было, потому что Эндимион не видел ничего, кроме размытых пятен зелёной краски, изредка разбавленной вкраплениями бежевой, коричневой, синей и жёлтой. Мягкая пастель спального района не радовала глаз сейчас – когда мысли танцора были заняты абсолютно иным, не относящимся к настоящему.       На пустыре нет других красок, кроме серого.       ― Я была не готова к тому, что ты меня поцелуешь, ― произнесла вдруг Серенити и улыбнулась смущённо и робко, не поднимая глаз. ― Мне и в самом деле хорошо с тобой, но идти дальше я пока не могу. Не из-за того, что ты мне не нравишься, нет! ― девушка вскинула голову и с отчаяньем взглянула на парня, и Эндимион увидел, что аккуратные тонкие скулы девушки были покрыты розовым румянцем. ― Ты мне нравишься, очень нравишься, но… ― она запнулась, теряясь в славах окончательно и сцепила маленькие ладони в замок, опуская их на колени. ― Прости.       Эндимион остервенело стиснул руль и вдавил педаль газа в пол, едва не отпустив сцепление. Авто дёрнулось, чуть забирая вправо и Эндимион выдохнул, старясь успокоиться и более-менее вернуться в реальность, в которой девушка на переднем сидении была охвачена виноватой грустью. Вот ведь дёрнули его Они выяснять отношения в машине! И выяснять именно сейчас – когда роившиеся в голове воспоминания подкидывали совершенно другие картины, а не те, которое должны были всплывать при взгляде в печальные небесно-голубые глаза и сжатые в плотную полоску розовые губы.       ― Ты говоришь так, словно твой отказ вообще не от тебя зависел, ― заметил Эндимион, пытаясь найти указатель, который подсказал бы – как выехать к повороту на дорогу, ведущую из спального района. Сейчас парню определённо не хватало городского шума, способного перекрыть треск в голове и выкинуть ненужные мысли. Тихий квартал с двухэтажными частными особняками такому явно не способствовал.       ― Ты будешь удивлён, но ты прав, ― саркастически заметила Серенити. Энд хотел было возразить, что это дерьмо собачье и её выбор принадлежит только ей, но тут девушка повернулась к нему, может быть даже неосознанно, и танцор понял, что она не лгала. Только вот как она могла не лгать оставалось для него загадкой. Никто не стоял за её спиной в тот момент, когда она отвесила ему ментальную пощёчину и окатила своим холодом. И никто не мог стоять.       Эндимион мотнул головой и свернул вправо. Маленький квартал, изолирующий от суеты мегаполиса, подходил к концу.       ― Знаешь, ― Эндимион вновь перевёл взгляд на дорогу, перестраиваясь на среднюю полосу, идущую прямо и выводящую на широкополосное шоссе, тянущееся вдоль квартала и ведущее к центру. ― Я ведь в самом деле не твоего круга.       Серенити вздрогнула, распахнула глаза и резко повернулась к танцору, но тот всё так же смотрел в лобовое, ведя машину ровно и уверенно, стараясь не сбиваться даже на полметра, чтобы попросту не потерять концентрацию и сдаться голосам внутри своей головы.       ― Когда ты пришла ко мне, то я решил, что ты просто хочешь меня снять и эта игра в учёбу – прелюдия к постели, ― Эндимион усмехнулся и мотнул головой. В приоткрытое окно пробрался ветер, вскидывая чёлку над лбом и тут же опуская. ― Так поступают богатые девочки, которые любят позабавиться и знают, что их поддержат. Так делал и я, потому что это в самом деле забавно. И ты вела себя так, словно я прав, словно и ты – вот такая девочка, ищущая долгий путь в мою постель. Ты, может быть, и сама не замечала этого, но твоё поведение говорило за тебя. А потом я понял, что ты просто ведёшь себя так, какая ты есть на самом деле. И это стало для меня более неожиданным, чем если бы ты просто оказалась очередной клюнувшей на меня дурочкой.       Серенити вспыхнула, но промолчала, комкая края терракотовой туники с бежевым принтом-меандром по подолу.       ― И я захотел тебя поцеловать не потому, что понял, насколько ты доступна или потому, что убедился в том, что ты хочешь меня, ― Эндимион на мгновение прикрыл глаза, собирая слова именно в то предложение, которое нужно было ему на данный момент. Он и так слишком долго тянул с тем, чтобы поговорить начистоту.       Возможно, этот грёбаный звонок, действительно, поступил вовремя.       ― Я сделал это потому, что поверил тебе, потому что понял, что настоящая ты мне нравишься намного больше, чем та, которую я себе представлял или хотел представить, ― слова давались с трудом, но молчать Энд больше не намеревался. ― Я сейчас веду себя как обиженный школьник, но ты понравилась мне с первого взгляда, и я хотел поцеловать тебя потому, что думал, что ты чувствуешь то же самое. Потому что ты была такой честной и такой настоящей со мной. Я думал, что и ты тоже…       Он не договорил, обрывая себя на полуслове и стискивая зубы плотно и крепко, чтобы не выпустить самое последнее оставшееся признание, показавшееся вдруг совершенно неуместным и глупым.       Она не его круга. Она не для него. Она не может быть для него и всё, что он сейчас делает – это обманывает себя, пытаясь не врезаться во впереди идущий додж с облупленным бампером и головой резинового пупса на фаркопе. И всё, что он говорит сейчас – такая нелепица и глупость, которая Серенити даже не нужна. Она уже дала свой ответ, и он принял его. Целых две недели назад.       Так что же он сейчас пытается сделать, кроме как найти оправдание себе же и выставить себя ещё более круглым дураком в её глазах?       ― Что и я тоже… ― прошептала Серенити, не отрывая взгляда от собственных пальцев, вцепившихся в подол туники до белизны. ― Я тоже…       ― Неважно, ― усмехнулся Эндимион, стараясь даже не глядеть на девушку на соседнем сидении. – Совершенно неважно. Я просто обучаю тебя и если тебе хочется, то буду обучать и дальше. Я ошибся в твоих сигналах и повёл себя как мудак, это ты должна быть на меня в обиде.       ― Я не обижаюсь на тебя, ― тихо отозвалась Серенити и танцору показалось, что он слышит тепло в её голосе. ― В конце концов, ты прав, и я не должна была вести себя так, чтобы ты расценил меня неправильно.       ― Не забывай, что я – мужик, ― Эндимион хохотнул, чувствуя, как скулы отпускает напряжение, а раздражение постепенно утихает, позволяя перехватить руль более удобно и перестать бояться, что машину занесёт на очередном повороте. ― Мужики часто думают нижней головой. Я думал именно ей.       Серенити вспыхнула и отвернулась к окну, закусывая губы и, судя по всему, алея так, что краска пошла на аккуратные маленькие ушки с жемчужными серёжками-капельками.       ― Ты сказала, что я кажусь тебе надёжным, ― Эндимион бросил быстрый взгляд на указатель и свернул налево, вспоминая адрес, названный ему в самом начале поездки. До нужного дома оставалась пара кварталов. Вновь начавшиеся частные дома говорили о том, что направление взято верно и через несколько минут Эндимион привезёт свою ученицу к её дверям. Зелень высаженных ровным рядом магнолий и аккуратно постриженных кустов акации покрывала квартал пушистым ковром, а дорогое газонное покрытие в маленьких садиках около домов выдавало жильё, принадлежащее далеко не среднему классу. Впрочем, Эндимион не сомневался в том, что ему предстоит прокатиться по элитному кварталу. Прокатиться и свалить, высадив Серенити у её порога. ― Я хочу казаться тебе таким и дальше.       ― Ты и не переставал казаться мне таким, ― тихо произнесла Серенити, не поворачиваясь к парню, провожая взглядом проплывающие мимо заборчики с разномастными почтовыми ящиками и ажурными калитками. ― Потому что я ведь…       ― Думаю, что я не ошибся с адресом, ― Эндимион выдохнул резко и быстро, не давая девушке произнести последнее слово. Хотя бы потому, что не хотел услышать ещё один отказ.       Не сегодня.       Серенити вскинула голову, неприязненно глядя на трёхэтажный коттедж, расположившийся между очень похожих на него домов, отличающихся лишь цветом фасада и крыльцом – девушку ждала лестница между овитыми розами решётками с крупной сеткой и выпуклыми виньетками по обеим сторонам. Ярко-изумрудный газон был аккуратно подстрижен, поливальный шланг, протянутый по всему периметру, выключен и только несколько запоздалых капелек говорило о том, что выключен он совсем недавно.       ― Не ошибся, ― почему-то осипшим голосом произнесла Серенити и распахнула дверцу машины, выбираясь наружу. Замерла напротив открытой дверцы, постояла несколько секунд и вдруг нырнула обратно в салон, согнувшись и залезая только головой и туловищем.       Эндимион обернулся к девушке, намереваясь спросить – что она забыла, но та мотнула головой, предупреждая любые вопросы и потянулась к танцору, быстро касаясь его щеки поцелуем – невесомым, но таким отчаянным, что Эндимиону показалось, что поцеловать она его хотела вовсе не в щёку.       А затем Серенити вынырнула из машины так же стремительно, как и вернулась, и направилась к дому, даже не оглядываясь.       Танцор ошарашенно моргнул, ощущая, как скула горит в том месте, куда прикоснулись губы девушки и тряхнул головой, прогоняя любые мысли, которые вновь заметались в сознании, подкидывая варианты, кажущиеся такими логичными и желанными. Только вот варианты эти обещали быть столь же неверными, как и те, которые Эндимион уже допустил.       Может быть, он до сих пор не верил не в ту любовь? Может быть, он не то называл любовью? Может быть, любовь – это не желание добраться до койки с кем-то, кто показался притягательным? Может быть, любовь – это вот так – понимать, что не с ним, не его – не его круга – но будет счастлива?       Эндимион стиснул зубы и подавил в себе желание расхохотаться.       О, да, именно сейчас стоит задаться философскими вопросами! Когда же ещё кроме как не сейчас?       До назначенной встречи осталось шесть часов.       Танцор нырнул ладонью в карман брюк, доставая телефон и не глядя нажимая на нужную иконку абонента.       Может быть, этих шести часов хватит для того, чтобы найти хоть что-то, что поможет разобраться с прошлым уже окончательно.