Вожатый

Больше всего я не хотел, чтобы кто-нибудь из этих ротозеев рассказал о произошедшем Уэю. Пусть он, конечно, знает, до чего довело его отсутствие чувства юмора, но я не хотел бы отвечать на тупые вопросы и уж тем более идти в гребанный медпункт. Медпункт в нашем лагере - это большая палатка и стоящий рядом военный вагончик, в котором работают педиковатой внешности мужчины. Я попадал туда каждый год и не по одному разу, и каждый раз мне хотелось убить всех в этом вагончике. Наверное, еще тогда во мне начали появляться отголоски разума маньяка. После моего внезапного приступа боли, я быстро вставил на место злосчастный колышек и проверил, застегивается ли палатка. Все было очень даже неплохо, и я гордился тем, что смог починить. Рэй похвалил меня, и мы оба зашли в палатку, чуть не споткнувшись о валяющийся в тамбуре рюкзак. Я вспомнил, что мне теперь надо еще и разобрать вещи, хотя теперь я не хотел делать этого вдвойне. Боль еще тревожила некоторые части тела, и я не хотел все усложнять. Но и оставлять рюкзак посреди палатки тоже нельзя, а больше убрать его некуда. Я поднял сумку, еле сдерживая стон боли. Тяжесть на мгновение сковала мою руку и болезненные ощущения в плечах, там, где схватил меня Рэй, возобновились. Я простоял в одной позе несколько секунд, делая вид, что рассматриваю очень увлекательную «собачку» на молнии рюкзака, до тех пор, пока боль не стихла. Весь бок, на котором лежал рюкзак, был загрязнен сырой землей, каким-то прилипшими листочками и сухими сосновыми иголками. Я небрежно отряхнул этот край рукой, выражая все раздражение к происходящему, и весь этот мусор с рюкзака осыпался на мои кеды и часть матраса в спальном отсеке. -Гребанный Уэй! – воскликнул я и возвел глаза к потолку, топнув ногой. Этот мудак успел столько всего испоганить за пару часов! Рэй на мою реплику не ответил. Он подполз к загрязненной части матраса и отряхнул все листики и хвоинки с его поверхности. Я только открыл рюкзак, открыл ящик и, выгребая руками большие кучи одежды, закинул ее в ящик. Когда с вещами было покончено, я запрыгнул на мягкий матрас, лег на спину и стал рассматривать купольно-образный потолок, под которым уже успело скопиться несколько мошек. -Сколько времени? – нарушил тишину мой друг. Я пожал плечами. Мой телефон, лежащий в кармане, давно разрядился, а других девайсов, с помощью которых можно узнавать время у меня просто-напросто не было. -А что? -Ну, Джерард же сказал, чтобы в шесть все собрались у беседки, ты не слышал? – я усмехнулся. -Нет, я был слишком занят тем, что сдерживал рвотные рефлексы, вызванные его довольной физиономией, - ответил я. Рэй рассмеялся. – А зачем нам там собираться? -Ну, мы типа пойдем гулять по территории, узнавать где что расположено, а потом будет ужин. -Мм, класс! – сказал я с сарказмом. – Я ведь просто мечтаю в пятый раз узнать, что и где здесь расположено. -В любом случае, тебе придется пойти. Если ты, конечно, не хочешь снова чинить палатку, в последствие злости Джерарда. -Мне насрать на этого Уэя! Я… -Уэя? – перебил меня друг. -Да. Это же его фамилия. Ты не видел, на бэйджике было написано? -Хм, нет, я не обратил внимания… Ну так? -Если захочу, я могу сходить и пожаловаться Скарлетт или любому другому вожатому. Я с ними знаком. Рушить палатку, которая, между прочим, является имуществом лагеря, - не входит в права вожатых. -Тем не менее, пойдем, я не хочу таскаться там один. Уже почти шесть. Мы вылезли из спального отсека, обулись в тамбуре и выбрались на улицу. У беседки уже собрались почти все дети, которые, очевидно ждали нас одних. Когда мы с Рэем подошли ближе, парочка из них уставилась на меня, а кто-то стал тревожно перешептываться, обсуждая всем известный инцидент. Я сделал вид, что не заметил этого. По себе знаю, какими любопытными бывают дети в таком возрасте. Любопытные сплетники. Я разговаривал с Рэем о какой-то ерунде. Спустя пару минут, ко всей команде подбежал запыхавшийся вожатый. Солнце светило уже не так ярко, как днем, поэтому Уэй убрал очки на лоб. Волосы, которые с их помощью откинулись назад, создавали на голове подобие гнезда. Я задумался, сколько же лет этому чудаку. Все вожатые, которых я знал, были старше меня на шесть-семь лет, но этот казался еще младше их. Даже по сравнению с Рэем он выглядел младше. Я бы не удивился, если бы оказалось, что ему лет восемнадцать, но только в этот лагерь таких неопытных не берут. Я ведь уже решил, что обсужу его с кем-нибудь из вожатых, а пока не стоит заморачиваться насчет такого идиота. -Так, все уже здесь? – снова взгляд свысока, дергающаяся рука, шепчущие губы. Один, два, три, четыре. Эти постоянные повторы сведут меня с ума. Я ненавижу гребанную однообразную жизнь. -Отлично, пошли! Мои дни в городе никогда не были однообразными. Я сам отвечал за это, я сам превращал день в настоящую кашу. В большинстве случаев мне не нравились все сюрпризы, которые преподносил новый день. Не потому, что я не люблю перемены, как раз таки наоборот. Просто все эти сюрпризы были неприятными сами по себе. Я вляпывался в разные истории, точнее, мои «друзья» окунали меня в них с головой. Меня тянуло и тянуло вниз, а потом один из этих самых друзей протягивал мне свою грязную, гнилую руку неискренней, но желанной помощи. И я хватался за нее каждый раз просто потому, что другого выхода не оставалось. Я всегда наступал на те же грабли, снова доверял этим людям, а они пользовались мной как игрушкой йо-йо. Настоящих друзей у меня совсем не много. Даже не так, у меня их нет вообще. Я могу привязаться к человеку, но полностью довериться ему, как это подобает друзьям, я никогда не мог. В моей жизни еще не было человека, который показался бы мне тем самым. Я хорош в общении, да. Но бывают разные виды общения. Дружба – этот маленький, крошечный круг людей, которые знают все друг о друге, вечно разговаривают, смеются, помогают друг другу. Я никогда не принадлежал к виду «дружба». Второй вид – «заядлый тусовщик». Человек, который жить не может без огромной компании, человек эдак в двадцать, которая собирается в чьей-то квартире каждые выходные. Там они курят, пьют, трахаются, ширяются. В общем, становятся олицетворением всех семи смертных грехов. Этот самый «тусовщик» - человек, который скажет вам «от одной ничего не будет», «чего сидишь такой кислый» или же «может, чего-нибудь покрепче?». Ей богу, гребанный торгаш! С вечеринки его уносят на руках, но вовсе не мертвым от передоза, а гордым за то, что собрал здесь свою компанию отморозков. Это тоже не я. Я тот самый отморозок. «Угрюмый тусовщик». Отличается от «заядлого» тем, что на дух не переносит эту компанию. Тот самый человек, которому предложат «подкатить к той телочке». Но он не станет этого делать. Он перекинется парой шуточек с «друзьями», а затем уединится в какой-то комнате и достанет из кармана белые таблетки в маленьком пакетике, которые получил еще при входе на вечеринку. Дальше его уже ничего не интересует. Тем не менее, в компании все считали меня своим. Я не был особо общителен со всеми, хотя легко мог завести разговор. И приходил почти на каждую вечеринку. Был завсегдатаем, так сказать. Это испортило меня, превратило в того, кем я являюсь сейчас. Я осознаю, что я злой, угрюмый, замкнутый в себе, но разве такие люди не выживают при лавине? Это скорее, как метафора – лавина чувств, эмоций, которые могут захватить тебя с головой и уже никогда не отпустить. Я – человек, которому попросту плевать на это. Я продолжаю идти по горе, правда, по направлению вниз. К чему я все это? Ах, да, моя жизнь никогда не бывает однообразной, я попадаю в разные задницы. Мы отошли от беседки и пошли в обратную от столовой сторону. Я понял, что уже проголодался, и надеялся, что сегодня на ужин будет что-нибудь приличное. Такое бывает иногда. Вся команда подошла к той самой палатке и вагончику, от которых меня просто воротит. Медпункт. -Это медпункт, ребята,- озвучил мои мысли Уэй. –Если с вами что-либо произошло, сразу же расскажите об этом кому угодно – мне, любому другому вожатому, или нашим докторам, которые сидят в палатке. Их зовут Питер и Тим. Они сейчас на ужине, так что мы познакомимся с ними потом. Я усмехнулся. Я прибегу к ним, истекая гноем и кровью, а они в этот момент будут жрать в столовой. Как великолепно! -Все хорошо себя чувствуют? Ни у кого… - (нет, нет, только не спрашивай этого!) – ничего не болит? На меня обратилась парочка тревожных взглядов детей. Я сделал вид, что меня безумно заинтересовал болотного цвета вагончик, и я, не отрываясь, смотрел на него. -Фрэнк? – тихо спросил Рэй. Кто тянул его за язык?! Я не ответил. -Фрэнк? – Уэй услышал тихую реплику моего друга. – Что-то болит? Да, черт возьми, у меня болит все! И в некоторой степени это происходит из-за тебя, Уэй, но я предпочитаю молчать в такой ситуации. -Нет, все потрясно! – широко ухмыльнулся я. -Точно? – идиотский вопрос. Я не стал отвечать. Мы прошли дальше, к высокому ограждению на границе лагеря. Я вспомнил, как мы перелезали через него, когда я первый раз приехал сюда. Но дальше, за ограждением ничего нет. Только густой лес и непроглядная тьма. Мы делали это для того, чтобы почувствовать себя уверенными в себе, не больше. -Это граница нашего лагеря. Перелезать через нее ни в коем случае нельзя… По ограждению идет ток! – воскликнул вожатый и рассмеялся. Это неправда, ведь здесь даже телефон негде зарядить. – Тот выход, через который мы с вами зашли на территорию, охраняется чуваком, которого вы уже знаете. Берт – ответственный за безопасность. Не злите этого парня, - Уэй говорил так, как будто завтра же они начнут устраивать над детьми зверские опыты, убивать их колышками от палатки, и чтобы мы даже не думали сбежать. Я отмел эти мысли. Мы пошли дальше, вдоль ограждения, направляясь к большим вагончикам, где сидит Скарлетт и подписывает всякие скучные бумажки. -Ребята, привет! – девушка выглянула из вагончика и помахала нам рукой, широко улыбаясь. Я не помню, чтобы такие привычки водились за ней раньше. Сейчас она была очень похожа на Уэя и, наверное, набралась этого у него. – Как вам экскурсия? -Хорошо, нормально, - вразнобой говорили дети, кивая головами. -Ну и отлично! Я как раз собираюсь на ужин, раз уж вы здесь, значит, экскурсия закончилась, идем вместе! – Скарлетт выбежала из вагончика по невысокой лестнице и пристроилась рядом со мной. -Фрэнки, ты чего такой грустный? Я одарил ее убийственным взглядом. Мало того, что сейчас она тешится надо мной, так еще и прикалывалась во время общей линейки. Я злопамятный, признаю. -Скарлетт, что за херня? Что это за намеки на линейке? -Аа, Фрэнки, ты чего, обиделся? Я же пошутила просто. Ты же знаешь, я люблю поприкалываться над людьми и, в частности, над тобой, - мило улыбнулась она. -Ну да, класс, спасибо! – я пытался казаться серьезным, но не сдержал улыбки. -Во-о-от, улыбнись, все же хорошо! Ты уже подружился с Рэем? – она перевела взгляд на моего друга, идущего слева от меня. -Да, мы живем в одной палатке! -Ну и отлично, не грусти, Фрэнки. А мы уже пришли… - сказала она, и метнулась от меня к Уэю , идущему впереди всей команды. Скарлетт что-то шепнула ему на ухо, указывая пальцем на большие деревянные столы в столовой. Я снова почувствовал небольшую злость на нее. Это выглядело как предательство – общаться со мной и общаться с Уэем одновременно. -Итак, ребята!- начала Скарлетт. У нее явно было гораздо больше опыта в организации детей, нежели у Уэя. – Сейчас вы идете мыть руки,- мы с другом тяжело вздохнули по понятной нам обоим причине,- а потом берете тарелку с едой вон там, у поваров, и садитесь за тот стол, - говорила девушка, активно жестикулируя. Все остальные дети уже сидели за своими столами с большими порциями картофельного пюре и какой-то рыбной котлетой. В животе заурчало и я пошел за своей тарелкой ужина. Столовая в лагере представляет собой небольшое поле с тремя навесами, держащимися на больших бревнах. Под двумя из этих навесов находятся обеденные столы, а под третьим, собственно, сама кухня. Кухня – это непонятное скопление каких-то котлов, труб, шкафов и столиков, просто пропахших гнилью и старостью. Ничего на ней не изменилось со времени моего первого приезда, и Бог знает, когда что-то здесь чинили в последний раз. Мне никогда не нравилось здесь, это место просто вызывало у меня отвращение. Но сейчас я очень хотел есть и вовсе забыл о своем отношении к этой столовой. За большим продолговатым столом стояла повариха и большим половником накладывала пюре в тарелки. Она всем своим видом показывала, что ненавидит все и всех вокруг себя. -А можно мне котлету без подливы, пожалуйста? – неожиданно вежливо для самого себя спросил я. Повариха промолчала, и на ее лице появилось еще больше отвращения, чем было до моего появления. Она швырнула тарелку на стол так, что слишком жидкое пюре чуть не выплеснулось на меня. Подлива! На котлете была гребанная подлива! -Я попросил без подливы, - холодно, но резко сказал я. Наверное, со стороны ситуация выглядела очень смешной. Я возмущался из-за какого-то соуса в обеде. -Просить будешь дома! – тетка кинула на стол еще одну тарелку для Рэя, который уже успел подойти ко мне. – Бери тарелку! – она подтолкнула ее ближе ко мне. Я взял ужин и прошел за стол. Ненавижу, когда спор длится слишком долго и, более того, я еще не чувствую себя виноватым за что-то. Раньше мои просьбы, которые были далеко не такие вежливые, как сейчас, беспрекословно выполняли. Да, вот единственное, что меняется здесь – чертовы поварихи. Я посмотрел на темно-коричневую подливу на котлете, которая уже успела загрязнить мое пюре. Аппетит сразу же пропал, но мне сейчас действительно нужно поесть, не смотря ни на что. Иначе, я действительно буду валиться с ног и содрогаться от каждого болезненного прикосновения. Рэй подошел и сел рядом со мной. Он явно был не очень доволен ужином, как и я. Мы оба оперли головы на руку и начали неохотно набирать маленькие порции пюре на вилку. Оно было уж слишком жидким и проходило сквозь вилку. Еще совсем немного и меня выведут из себя. Кстати, я уже успел заметить, что мы с Рэем очень похожи. Наверное, это объясняется схожестью нашего нынешнего положения, возраста, интересов и отношения ко всему происходящему. Настоящих друзей у меня совсем не много. Даже не так, у меня их нет вообще. Я не вешаюсь людям на шею с первого дня знакомства. Я всегда пытаюсь достаточно хорошо узнать человека, прежде чем доверить ему какие-то подробности моей жизни. Мы познакомились с Торо три часа назад, о какой дружбе может идти речь? Но между нами уже установилось взаимопонимание. Появилась абсолютная легкость в общении. Меня это удивило, ведь, несмотря на мои навыки в заведении новых знакомых , в дальнейшем общении я был не особо хорош. Напрягающая тишина, поиски общих тем – все это преследует людей во время первых дней знакомства. Нас такое преследовало всего несколько минут. Либо я как-то усовершенствовался в общении, либо Рэй умеет каким-то образом привязывать людей. После неудачного ужина все проходило очень быстро, будто во сне. У меня, как и многих других людей, срабатывает некий рефлекс, включающий желание спать после еды. Вожатый довел всю команду до беседки, где рассказал все те же, неизменные из года в год, правила поведения ночью. Затем рассказал, как пользоваться спальным мешком, что куда застилать… Я буквально почувствовал, как уменьшаюсь в своем и так небольшом росте, до роста всех двенадцатилетних детей рядом со мной, которым рассказывают, куда складывать грязное белье и носки. Рэй просто стоял рядом, приложив руку ко лбу а-ля «о Господи, что я тут делаю». Когда нас всех наконец-то отпустили, я словно зомби добрался до палатки, вытащил из рюкзака спальный мешок, пока что упакованный в цилиндр-образный чехол. Рэй сидел в палатке и распаковывал свой спальник. По его бодрому лицу было видно, что он совсем не так сильно хочет спать, как хочу этого я. Когда я наконец разобрался со спальником, я избавился от одежды и забрался с головой в теплый, даже слишком, мешок. -Фрэнк, ты ложишься спать? –удивленно спросил Рэй. -Да, чувак, я очень устал. -Сейчас восемь вечера! -Я очень рано проснулся, извини уж, - немного грубо сказал я. Все дело в ломке, но об этом я говорить не стал. Я тут же провалился в неспокойный сон.