Вожатый

Лес. Густой, непроглядный, самое темное место на планете. Я пробираюсь через него, стараясь не наступать на… трупы. Их тут сотни, тысячи, и я иду по ним. Почему-то меня не пугает то, что под моими ногами столько мертвецов, я продолжаю идти дальше. Кажется, чаща становится все гуще и ноги заплетаются в кучах веток на земле. Вдруг я осознаю, что веток на земле нет. Лес стал настолько густым, что всю поверхность гнилой земли заполняют трупы. Их тонкие молочно-бледные руки обхватывают мои лодыжки, но их сил не достаточно для того, чтобы удержать меня. Гребанные зомби. Их лица отдаленно напоминают мне каких-то моих знакомых, учителей, дальних родственников, и с каждым новым шагом, с каждым новым мертвецом под ногами я все чаще узнаю кого-то в этих исхудалых телах. Я вижу трупы Кристи, Джимми, Лизы, даже Скарлетт. Они все лежат на холодной земле, рядом с другими, лишь смутно знакомыми мне людьми, но даже не пытаются схватить меня. Никаких звуков, никаких движений, ничего в этом мире, кроме меня, наверное. Но даже мои шаги не отдаются шуршанием или шлепком. Я уже умер. -Твердит подсознание, но я знаю, что это не так. Знаю, знаю, знаю. Нет, я давно уже мертв, я умер раньше каждого из них. Мое место рядом с ними. Я ложусь на ледяную землю, которая, вдобавок, еще и слишком жидкая и рыхлая, чтобы крепко держать человеческое тело. Но я все еще что-то вешу. Вы знаете, когда лежишь в темноте и долго смотришь в одну точку, начинает казаться, что мир темнеет. Ночь становится еще темнее, чем она вообще может быть, и ты погружаешься во тьму. Тебе страшно, но темноте все еще нет предела. Когда ты смаргиваешь подступающие от страха слезы, тьма пропадает, ночь принимает свои краски. Я лежу на холодной земле рядом со своей подругой Скарлетт. Я едва помню ее, смерть отбирает у меня память. Я смотрю в одну точку, прямо над собой, в черное небо. Лунного света нет, звезды не горят и фонари надежды не зажигаются. Тьма лишь сгущается надо мной, сгущается настолько быстро, что едва успеваешь понимать, что происходит. И тут девушка рядом хватает меня за руку. Тьма окутала меня полностью, не оставив ни одной возможности на спасение. Но, спустя мгновение, я будто очнулся. Глаза уже не накрывала смоляного цвета пелена, и я мог видеть красивое и белоснежное лицо подруги. Я мог чувствовать, как сердце бешено колотится в груди, собираясь вырваться из него. Я мог чувствовать безумный страх, смотря в глубокие, но пустые глаза девушки, которая только что лежала мертвой на земле. Я мог понимать, что я жив. -Фрэнк. Ты должен идти дальше. Ты никогда не должен останавливаться. Впереди тебя ждет свет, впереди тебя ждет свет. Найди путь из этой чащи, ты должен остаться живым. Я не успел ничего ответить. Все произошло очень быстро. Ее лицо стало настолько бледным, что спустя несколько мгновений казалось лишь паром, белоснежной дымкой, вскоре растворившейся в воздухе. Я должен идти дальше. И больше уже ничего не волновало. Мое сердце стучит, моя голова раскалывается от страха, но я жив. И я хочу выбраться из этой чащи, я хочу увидеть свет. Ноги несут меня по тому пути, которому я следовал раньше. Каждый шаг отдается гулким звуком и тихим шлепком по жидкой земле, я могу слышать все, и это вселяет надежду. Я вдруг вижу все настолько хорошо, будто смотрю на мир сквозь самую сильную линзу, которую только может придумать человек. И все вокруг кажется таким светлым… Пока мертвец снизу не дергает меня за лодыжку. Я слишком быстро бежал, поэтому споткнулся и повалился сверху на какой-то гнилой труп. Цепкие пальца мертвеца все еще держали меня, обхватывая выступающие на лодыжке косточки. Я повернул голову к нему. Все лицо зомби закрывали его седые волосы, не давая увидеть даже миллиметра его бледной кожи. Но вдруг он откинул их, сильно тряхнув головой. Мое сердце остановилось и рухнуло к той самой ноге, за которую держал меня зомби. Страх сковал каждую клетку моего тела своими цепями, и как я не хотел пошевелиться – ничего не выходило. У мертвеца были красные глаза. Пугающие до помутнения рассудка красные глазницы, без зрачков, радужек, только красное полотно. Это был не цвет крови – гораздо ярче, но и не алый, как те гребанные паруса. Когда вас оковывает страх, вы не выбираете, о чем думать, чего хотеть, не отвечаете за свои действия. Поэтому я подбирал название цвету, который застилал глаза зомби. Я снова вспомнил ту книгу, кажется, я читал ее, когда мне было 11. Герой выбирал цвет паруса из сотен оттенков, и я почувствовал себя этим героем. Только он делал совсем другой выбор. Эти глаза были полны мрака, хотя бы потому, что мы находились в самом темном месте на планете, и ни за что нельзя было назвать их алыми, но… Мысли, которые неслись в моей голове со скоростью вшей, вдруг оборвались. Я осознал, где нахожусь, и что со мной происходит, снова почувствовал безумное сердцебиение. Страх снова дернул меня, и я толкнулся руками о землю, которая вдруг захватила меня и стала вытаскивать в пучину. Слишком жидкая, слишком рыхлая… колышек сюда не воткнешь. Руки почти полностью потонули в земле и я, конечно, смирился с мыслью о смерти. Впереди, в пяти метрах, был просвет, был конец тьмы и густой чащи. Уже утро. Свобода – это главное, но люди ее не ценят. А я ценю ее только когда понимаю, что не увижу ее больше никогда. На солнечной опушке стоит человек. Я не вижу его лица, я даже не могу определить его пол. Но он не слышит меня, он не придет мне на помощь. Здесь тьма, сюда не проникнет человек, не заслуживший быть во тьме. -Ты никогда не выберешься отсюда,- сквозь бред, проносящийся в моей голове, услышал я голос зомби. Он громко, раскатисто смеялся. Он громко, раскатисто смеялся. Я проснулся от заливистого смеха Рэя, который уже успел выбраться из палатки в тамбур. Непрерывный смех тут же взбесил меня, но в то же время я был рад, что очнулся от дурацкого сна. Или же он пришел к своему завершению… Кошмары мне снились довольно часто, но таких, как этой ночью, не бывало раньше никогда. Не в смысле сюжета – сюжеты снов я редко запоминаю, они всегда абсолютно разные. Но я впервые проснулся, дрожа всем телом, покрытый холодным потом и… действительно напуганный. Раньше я относился к кошмарным снам равнодушно, но в этот раз все было совсем иначе. Почему-то я подумал, что это все снилось мне не просто так. Хотя, я никогда не искал ни в чем скрытой символичности, абсолютно точно не верил в вещие сны и не собирался придавать кошмарам большого значения. Смех Рэя все еще доносился до моих ушей и, конечно, то, что я все еще был в спальном отсеке, совершенно не могло препятствовать этому. Когда дрожь по всему телу сошла на нет, я выполз из спальника и потянулся к своей одежде. Судя по звукам снаружи, дети уже проснулись и теперь носились по территории лагеря. Значит, уже восемь утра… Я проспал двенадцать часов! И если бы не Рэй, вряд ли проснулся бы еще ближайшие пять. Со стороны, думаю, это выглядит ненормально, и может вызвать лишние подозрения. В следующие разы надо быть аккуратней. Когда я вылез из палатки, Рэй все еще стоял в тамбуре и выглядывал на улицу. -Рэй, твою мать! Что ты ржешь как конь?! Друг повернул голову в мою сторону и теперь полностью был в палатке. Он слегка согнулся, чтобы умещаться в палатке полностью, но мне, с моим-то ростом, это было не нужно. Лицо парня светилось широченной улыбкой, волосы были растрепаны, хотя, казалось, куда уж больше. Видимо, погода сегодня выдалась неудачная. Я понял это по неприятному холоду в тамбуре и по серой ветровке Рэя, которую вчера он не носил. Погода – очень изменчивая хрень, и я, как назло, очень от нее зависим. Улыбка не сходила с лица Рэя, но нельзя сказать, что это была улыбка счастья. Эта улыбка – просто последствие длительного смеха по причине, которую мне сейчас предстоит выяснить. -О, Фрэнк! – поприветствовал меня друг и снова рассмеялся. – Посмотри на них! Я отодвинул дверь тента рукой и вытянул голову на улицу. Там было еще холоднее, чем в тамбуре, и моя челюсть едва дернулась от дрожи. По улице вокруг своих палаток бегали дети, что-то говорили друг другу и кого-то искали. Они напоминали мне муравьев, которые отхватили большую гусеницу и теперь несут ее в убежище. Не знаю, откуда в моей голове возникают такие странные сравнения, но муравьи, несущие добычу копошатся именно так, как эти дети. Рэй принялся объяснять мне ситуацию: -Помнишь, вчера на экскурсии… Джерард не показал нам,… где гребанный туалет! – в перерывах между смехом говорил Торо. Кажется, я начал что-то понимать. - Утром все просыпаются, первым делом - сходить по нужде,... а некуда! Я тоже рассмеялся. Это было действительно забавно. Я чувствовал превосходство над этими детьми, потому что лишь один знал, где находятся те самые туалетные кабинки. -Ха-ха-ха, шика-арно! И что они носятся? -Ну, кто-то пытается сдерживать все в себе как можно дольше, а кто-то бегает и ищет ублюдка Джерарда, чтобы он показал им гребанный туалет. Он наверняка еще дрыхнет в своей палатке! Мы смеялись еще пару минут, и, когда ситуация перестала казаться смешной до коликов в животе, с горем пополам успокоились. -Постой, - начал я, озвучив возникший в голове вопрос, - а кто вас разбудил? -Ну, я проснулся сам, правда, потом еще приходила Кристи, чтобы всех разбудить… Э-э-э, чувак, - спустя минуту молчания сказал Рэй, - ты спал двенадцать часов, и утром я все равно не мог тебя разбудить. Что за хрень? Ты такой соня? -Хм… Правда? – я изобразил недоумение. – Странно, раньше я не спал особенно много… Наверное, чистый воздух! – отмазался я. -Ладно, - неуверенно ответил друг, - вечером, когда ты уснул, всех куда-то позвали. Я пытался тебя разбудить, но не получалось, и не идти же мне одному! Я сделал вид, что сплю, и нас трогать не стали. Ты так рано вырубился, это даже детским временем не назовешь! -Я же говорил, я слишком устал вчера. И чистый воздух, не забывай. Как насчет того, чтобы посетить место, сделавшее наше утро? – перевел тему я. -Я был бы не против, - усмехнулся Рэй. – Не будешь говорить детишкам, куда идти? -Нет, пускай у меня будет как можно больше единомышленников в плане ненависти к Уэю. Когда мы собрались и пошли на завтрак, я еще не знал, как закончилась история с туалетами и нашим непутевым вожатым. Позавтракав, мы придем в беседку, и там я обязательно спрошу у Уэя, почему он, собственно, такой мудак. Ну, только немного приличней, думаю. Рэй и я сходили в столовую, где из приличной еды был только сэндвич и какая-то вафля. Съев все это, я только увеличил свой аппетит и совсем не наелся, но кого это волнует? Жаловаться некому, поэтому придется ждать обеда и надеяться, что там будет что-нибудь съедобное. После завтрака, который едва можно назвать таковым, мы медленно двинулись к палатке, где уже сидели дети. Подойдя ближе, я заметил, что некоторые лица вполне можно назвать недовольными и даже злобными. Я невольно подумал, что эти люди одни из тех, кто не умеет держать все в себе. И я имею в виду не только эмоции, но и что-то находящееся ниже. Я озвучил свои предположения Рэю, и мы еще несколько минут смеялись, до тех пор, пока в беседку не прибежал испуганный Уэй. Он выглядел каким-то смущенным, сконфуженным и помятым, но, скорее, в смысле одежды и внешнего вида. На лице, как обычно, глупая, но теперь извиняющаяся улыбка. Конечно, он прекрасно понимает, за что ему сегодня даст люлей Скарлетт, и, возможно, даже дети. Они оказались слишком стеснительными, чтобы обсуждать с вожатым такой деликатный вопрос, хотя, будь их воля, уже бы высказали Уэю все, что думают о нем. Как только парень вбежал в деревянное строение и оказался в кругу нас с Рэем и остальной команды, пошел отсчет шоу. Непонятно откуда взявшаяся Скарлетт бежала по направлению к нам и явно была чем-то недовольна. В руке, как всегда, папка с какими-то документами, волосы, заплетенные в конский хвост, дергаются сзади, как настоящий хвост лошади. Я показал Рэю надвигающуюся бестию, и мы снова взорвались смехом. Этот день определенно рекордный по количеству веселья в моей жизни. -Рэй, Фрэнк, тихо! – шикнул на нас Уэй. Спустя пару мгновений в беседку уже прилетел ураган, схватил вожатого за худую руку и с тихим «подождите, дети» удалился. Мы с Рэем рассмеялись еще громче. Теперь к нам подключились еще и дети, которые, видимо, были очень довольны происходящим. Я наблюдал за двумя вожатыми, разговаривающими у толстого дерева. Уэй казался таким маленький по сравнению со Скарлетт, хотя и был выше ее. Она говорила парню что-то с нескрываемой злостью в тоне и будто бы пыталась взглядом впечатать его в ствол дерева. Сейчас, когда мои мысли ничто не отвлекало, и за мной никто не наблюдал, я смог получше разглядеть этого парня. Высокий, по сравнению со мной, достаточно худой. Еще более спутанные, чем вчера волосы и очерченные черты лица. Сейчас, когда он не улыбался, все его лицо выглядело совсем другим, каким-то непривычным, хотя я не привык еще к той радостной личине. Когда Уэй вернулся в беседку, в моей голове уже четко сформировались каверзные вопросы, которые я бы хотел ему задать. Причем, задать не наедине, а именно сейчас, среди всех детей. Я успел шепнуть Рэю что-то о своем намерении и тут же озвучил один из вопросов явно подавленному вожатому: -Джерард, скажи, что произошло сегодня утром? Почему по твоей вине мы должны бегать и искать туалет? – было очень весело смотреть, как довольное лицо Уэя становится все грустнее и грустнее. -Все, что произошло сегодня утром, больше никогда не повторится, - он словно защищал реферат у доски перед учителем. Я прыснул. -Как ты себе представляешь повторение этого еще раз? -Извините меня за то, что я оплошал. Проспал и не показал вам все, что должен был показать на экскурсии, - он уменьшался и уменьшался не только в моих глазах, но и будто бы в росте. – Теперь вы знаете, где все расположено, но всегда можете обратиться за помощью ко мне, - он сделал ударение на последнем слове, намекая на то, что обращаться нужно именно к нему. Как бы ни так! - С чего ты решил, что после произошедшего, кто-то из нас будет обращаться к тебе? В глазах Уэя на секунду промелькнуло что-то похожее на ненависть и злость, но тут же пропало. Теперь он снова смотрел на меня испуганными глазами, но даже не пытался прятать взгляд от моего. -Фрэнк, а с чего ты решил, что можешь так относиться к окружающим тебя людям? Тебя не устраивает что-то? – опа, сучка разозлилась. -Меня все не устраивает! Мне семнадцать лет, а я обязан находиться среди мелкотни, следовать идиотским правилам, слушаться таких, как ты, блять! – все, что сидело во мне неожиданно вырвалось наружу. Кажется, я хотел сказать совсем не это. -Фрэнк! В нашем лагере нельзя ругаться, тем более в присутствии всей команды и вожатых! Отучайся от этой привычки. - Конечно, он знал, что я не собираюсь следовать этому правилу тоже, но это нужно было для того, чтобы не упасть в глазах остальных детей. Я понимал это. -То, что ты здесь старше всех, - продолжил он, - не дает тебе права так относиться к детям и ко мне. Это не просто правила лагеря, это обычные правила морали. Я надеюсь, такого больше не повторится. – Парень хотел уйти от этого разговора, и я прекрасно видел это. Когда человек, который старше тебя в лучшем случае на пять лет, что-то рассказывает о жизни, вряд ли ты будешь слушать его и воспринимать слова всерьез. Его реплика была пропитана чем-то наподобие самосохранения, никак иначе.