Вожатый

Прошло еще несколько дней. Я потерял им счет, такое происходит со многими летом, вдали от цивилизации. Телефон я не заряжал с тех пор, как приехал сюда, поэтому узнавал дату случайно, либо интересовался у Рэя. Родители, судя по всему, совсем забыли о моем существовании и радовались жизни в городе. Я никогда не думал о своих ежегодных поездах в лагерь, как о способе родителей избавиться от меня, ведь я совсем не проводил время дома, особенно летом. И, тем не менее, каждый год сраный лагерь! Когда я приеду в город, обязательно выясню причину этого. Ничего удивительного за прошедшие дни не происходило. Жизнь шла ненавистным мне чередом – однообразно. Утро, завтрак, линейка, какие-то глупые игры, в которые я даже не пытался вникнуть, обед, еще что-то, ужин, вечерняя беседа, сон. Я продолжал игнорировать всех, кто пытался вовлечь меня в разные лагерные развлечения. Вообще, я общался исключительно с Рэем и иногда кидал быстрое «привет» Скарлетт. Мое общение с Уэем ограничивалось полными ненависти взглядами с моей стороны и немного испуганными с его. Дети не поддерживали со мной контакта. С некоторых пор я для них «парень, который упал». В общем-то мое положение меня вполне устраивало. Я общался с отличным человеком и меня никто не раздражал, разве что по привычке, которая быстро сформировалась в моем организме, я тихо бесился на Уэя. В ту ночь, по моим расчетам, с пятого на шестой день моего пребывания в этом месте, я долго не мог уснуть. Днем мне удалось слинять с какой-то командной игры, и я неплохо выспался в палатке. Благодаря моему другу, я проспал аж от обеда до ужина, и никто меня не беспокоил. Сейчас я ворочался в жарком спальнике и слушал тихий храп Рэя и шепот детей из соседних палаток. Когда мне было столько же, сколько и им, я тоже долго не спал. Точнее, пытался долго не спать, чтобы показать, насколько пренебрежительно я отношусь к лагерным правилам. Правда, продержаться без сна дольше, чем до четырех утра, мне не удавалось. Зато потом, после подъема в гребанные восемь утра, я ходил по территории словно призрак, который жаждет упокоения в том или ином смысле. Время шло к половине третьего, но вожатые все еще ходили между палаток и успокаивали слишком шумных детей. Своими фонарями они светили прямо в палатки сквозь тонкую ткань тента, прогоняя из моего мозга хоть какие-то ощущения сонливости. В мешке стало безумно жарко, все тело покрылось потом, а затем начал намокать сам спальник. Я аккуратно, чтобы не шуршать тканью спального мешка, выбрался наружу и лег мокрым телом поверх него. Ночи в этом лесу достаточно холодные, поэтому мой жар тут же пропал, а теплые капли на коже охладились. Когда люди говорят «проснулись в холодном поту», они не лгут. Все тело может быть холодным, но по нему будут течь не менее холодные капли. Утром мои ноги будут похожи на холодных слизней, наверное, как и я весь, в последствие недосыпа. Когда человек засыпает, его сознание находится на границе двух миров – мира грез и сна и реального мира. И пока организм переходит эту границу, частицы одного мира врезаются в другой, создают подобие галлюцинаций или снов наяву. Видения и мысли закручиваются, словно кусок теста в круассане. Разум становится похожим на суп, в который добавили специи, от чего его вкус стал еще более разнообразным. Я уже говорил, что даже меня самого пугают сравнения и эпитеты, возникающие в моем мозге? Ну вот, говорю еще раз - это все похоже на бред сумасшедшего. Видимо, я слишком сильно хочу есть и частицы голода врезаются в сознание и создают в голове кашу. О черт, опять еда! Я закрыл глаза, и мои ноги поползли к выходу из палатки слизнями. Вот, сны наяву начинаются, значит, я проваливаюсь в сон. Понимание того, что мои ноги теперь относятся к классу брюхоногих моллюсков, совершенно не удивляло меня. Во сне может привидеться все, что угодно, от трансформеров до фей, и это все вовсе не будет удивлять. Я все еще нахожусь в состоянии полусна, дремоты, и любое волнение, шум во внешнем мире может вывести меня из этого состояния. Конечно, именно сейчас какая-то сволочь должна была пройти мимо палатки и провести по ее тряпичной стенке рукой или еще какой-то частью своего проклятого тела прямо над моим ухом. Разум тут же вернулся на территорию мира реальности, все пять чувств вновь начали функционировать на полную. Но вопросы в моей голове были обращены к шестому. Какая скотина ходит и тревожит мой, и без того неспокойный, сон? Зачем в половину четвертого утра ходить по территории лагеря? Я решил использовать слух. Палатка очень хорошо пропускает все внешние звуки, поэтому в полной тишине можно услышать многое. Вплоть до скреба мышиных лапок по земле. Я слышал, как ворочаются дети, спящие в соседних палатках, как дует ветер, заставляя листья на деревьях шуршать, а хвоинки толкаться друг о друга. Слышал вой. Сердце ушло в пятки. Чувство, когда тебя неожиданно что-то пугает, сковывает тебя и есть всего два выхода – либо дергаться с места со скоростью пули, либо лежать, как мумия, и бояться издать хоть звук. Бежать мне было некогда. Здесь, внутри палатки, рядом с другом я чувствовал себя в относительной безопасности, однако страху это не помеха. Я замер на месте. Волков в лесу нет, но вой и не был похож на волчий. Это было что-то, похожее на последний стон умирающего, только более протяжный, мученический. Я невольно вспомнил свой сон недельной давности, и от этого стало только страшнее. Теперь сна не было ни в одном глазу. После такого испуга я боялся сомкнуть глаз, и непонятный гость, который очень неосторожно ходит между палаток, завершил всю картину. Я почти забыл про него и мог думать только о бешено колотящемся в груди сердце. Но этот человек снова прошел мимо и задел палатку. Я видел только черное пятно, похожее на очертания ладони, которая провела по ткани и снова пропала из виду. Я могу без стыда назвать себя трусом, который по глупости верит в старые детские, и не очень детские, страшилки. Когда я оставался один в доме, лежал в кровати в полной темноте, в компании лишь тишины, любой шорох мог вызвать у меня панику. Конечно, все не настолько серьезно, как может показаться по моим рассказам, я не параноик. Но любой громкий, или даже не очень, звук в пустой квартире заставлял мое сердце замирать на пару мгновений, а затем бешено колотиться. Люди, которые знают это чувство мимолетного страха, поймут меня. Сейчас все происходит точно так же. Подозрительная рука у палатки уже не кажется рукой обычного человека, давно утихший вой все еще отдается в голове… Мне захотелось прекратить все это, и самое лучшее решение – действовать. Снова тихие шаги у самой кромки палатки, снова черной пятно-силуэт руки, снова пугающее шуршание ладони о тент. И вот я уже выскакиваю из палатки прямо в боксерах и майке. Холод чувствуется во всех клетках кожи и тело тут же покрывается мурашками. Я не уверен, от холода это, или же от страха, но я не вернусь в палатку, пока не пойму, кто расхаживает по территории в четвертом часу утра. После резкого изменения горизонтального положения тела на вертикальное в глазах все поплыло, а взгляд затуманили темные пятна. Небо начинало едва заметно светлеть, и этот сей факт успокоил меня. Я понял, что никто, кроме человека, ходить здесь не может и что сейчас, несмотря на то, будет это ребенок или взрослый, мужского пола или женского, я надеру ему задницу. Когда я расстегнул молнию на основном входе палатки, стало еще холоднее, и по телу снова прошелся разряд. Вой. Еще более громкий, протяжный, устрашающий. Сердце остановилось и рухнуло вниз. Ненавижу это чувство. Теперь я не мог управлять своим телом и мог лишь смотреть вслед удаляющемуся человеку. Да, какой-то человек, которого я едва мог различить, двигался в сторону забора, отделяющего территорию лагеря от густой чащи. Густая чаща. Я снова вспомнил свой сон. Удаляющийся человек немного прихрамывал, и я, подгоняемый страхом, уже решил, что он зомби. Я читал много страшных историй, просто от нечего делать. Меня привлекала вся это чертовщина с призраками, видениями, отсутствующими глазами, кровью, убийственными компьютерными файлами, хотя я и боялся всего этого. И никогда не верил в это настолько, чтобы это перерастало в зависимость. Всему можно найти логическое объяснение, разве нет? Человеческий мозг и его мысли часто не зависят от желаний человеческой души. Он будет включать в голове те картинки, неожиданно возвращать те воспоминания, которые совсем не нужны сейчас. Все больше историй в голове, все больше пугающих воспоминаний, все больше мурашек по телу. Я не хотел думать о странном хромающем человеке сейчас. Мне и без того было страшно, а странный тип, мешающий чужому сну, будет только сильнее разжигать это чувство во мне. Медленными, осторожными шагами я забрался в палатку и забрался в спальным мешок, температура которого теперь была идеальной для меня. Чертовски страшно и хочется смеяться от того, какой я трус. Тени деревьев, спадающие на палатку, становятся четче, а небо между них все светлее. Наступает утро. Утро прогоняет все страхи.