Немой

Я бежала по бесконечному черному коридору, преследуемая самыми страшными монстрами, которых только могло выдумать утомленное, затуманенное страхом сознание. За очередным поворотом ноги лишились опоры, и тело, неловко взмахнув руками, полетело в пустоту. Я закричала от колкой боли, разрядом пробежавшей по коже, и проснулась. Мышцы сводило мощной судорогой. Меня колотило, и дрожь никак не удавалось унять. Ладони бесконтрольно елозили по мягким простыням, по вискам струился пот, в глазах застыли слёзы, тело выгибалось так, словно жило отдельной, самостоятельной жизнью. Выдох-вдох, надо просто успокоиться и расслабиться. Боль постепенно отступила, напряженная дуга позвоночника распрямилась, вернув мне контроль над собственными мышцами. Вытерев слёзы рукавом, я села на кровати и огляделась. Стерильно белая комната, отличимая от больничной палаты лишь уютными кремовыми шторами, наглухо занавесившими окно, и ворсистым круглым ковром, покрытым незатейливым геометрическим орнаментом. Десяток ярких лампочек, вмонтированных в потолок, и алебастровая мебель, наоборот, роднили помещение с операционной. От этого стало жутко неуютно, хоть в больницах и мебель железная, и выглядит все по-другому. Зажмурившись от переизбытка света, я трясущимися пальцами дотронулась до покалеченной ноги. Бедро перетягивала шершавая полоска бинта, под которой, похоже, и спряталась подозрительно не болящая рана. Справившись с подкатившей к горлу тошнотой, я открыла глаза и попробовала подняться за своей одеждой. Байковая кофта с длинными рукавами и коротенькие шортики, в которых я проснулась, мне не принадлежали. Но больше смущало даже не это, а принт длинного номера на боку рубашки. От его вида в груди образовался неприятный скользкий комок. Шатаясь, я все же добралась до комода и, собравшись с силами, открыла верхний ящик. Аккуратно свернутая белая одежда, вся без исключения проштампованная одним и тем же номером. Вывернув на пол содержимое первого шкафчика, я со странной отрешенностью взялась за второй. Белое пронумерованное бельё. Очень пошлое и откровенное белое пронумерованное бельё. Беспомощно лежать на рельсах, истекая кровью, было не так страшно. С омерзением откинув хлопковый купальник с круглыми вырезами под грудь, я подковыляла к окну. В тело возвращались силы. Трясти совсем перестало, а при движении уже почти не вело в сторону, только подташнивало. Желание спасти собственную шкуру давно превысило любопытство, не мешкая, я раздернула шторы и отшатнулась назад. Стена была абсолютно монолитной, только розовели следы огромного не до конца отмытого кровавого креста. – А я даже шторку повесил, чтобы тебя не пугать! Знаешь, ведь любопытство сгубило кошку, – мягкий, баюкающий, почти ласковый голос раздавался откуда-то из-за спины, – Вывернула ящики, разбросала вещи, и это твоя благодарность за спасение? Опершись рукой о стену, я медленно обернулась. Происходящее пугало своим сюрреализмом. Где я, где Алеша, что это за место? Рядом с невзрачной белой, как и весь остальной интерьер, дверью стоял незнакомый мужчина. Медицинский халат, штаны, ботинки, волосы – все белое. Белее света, белее мела. Я зажмурилась и потерла глаза. Этот жест мужчине показался забавным, и он усмехнулся, сухо и зло, контрастно по сравнению с его нежной, текучей речью. – У нас с тобой, милая, есть несколько вариантов, – дружелюбно продолжил мужчина, усаживаясь на край кровати, – по-хорошему и по-плохому. – Конкретнее, – тихо произнесла я, почти сломленная его тоном и пристальным взглядом. – Садись, ты еще не до конца выздоровела, – заботливо предложил незнакомец и похлопал по одеялу рядом с собой. Подходить ближе не хотелось, да что там, было по-настоящему страшно, но я пересилила себя и села рядом, стараясь не смотреть на его ангельски красивое лицо. – Вариант первый: добровольное сотрудничество, – чужие холодные пальца скользнули вверх по бедру, ласково поправили повязку и шутливо оттянули и отпустили резинку шортиков, – Расскажи, что ты делала в метро и какого Алёшу звала в бреду. Будешь паинькой, отпущу тебя через пару дней, ну, может, через недельку. Только в темноте можно было перепутать этого слащавого пергидрольного* типа с натурально седым Алёшей, но теперь за свой длинный язык придется отвечать. Мозг судорожно выдумывал отходные пути, а я тупо хлопала ресницами, стараясь сфокусировать плывущий взгляд на одной точке. – Не понимаю, о чем вы говорите. Где я? Меня мутит, сложно сосредоточиться на вашей речи, – суровое дознание просто вопрос времени, но сейчас-то можно сослаться на плохое самочувствие. – Бедненькая, – мужчина, кажется, искренне сочувствовал, – ты выпила слишком много обезболивающего, ложись. Сильные руки подхватили меня и перенесли в горизонтальное положение. Надо мной склонилось холеное, гладкое нечеловечески прекрасное лицо с горящими сапфирами глубоких синих глаз. Самый красивый, самый желанный мужчина в мире, за ночь с ним я бы отдала всё, что угодно, я бы выполнила любой приказ за его поцелуй, убила бы, не думая, умерла бы без сожаления, только бы эти руки не покинули моей талии, только бы эти глаза продолжали смотреть с любовью. Губы сами приоткрылись, прося поцелуя. Сердце затрепетало от восторга. Я рядом с любимым! – Никочка, кто такой Алёша? – вопрос тихо сорвался с его тонких идеально очерченных губ. Так близко, так жарко опалило лицо персиковое сладкое дыхание. Я должна ответить, а то ОН огорчится. – Алёша… – мысли сталкивались в голове бильярдными шарами. – Алёша – это мой старший брат. Мужчина отстранился и укрыл меня одеялом. – Хорошая девочка, – с явным сожалением в голосе произнес незнакомец, – спи, сладкая, я еще зайду. Неприметная дверь отъехала в сторону, и я на долю секунды увидела белый коридор. Когда стена вновь стала гладкой, я закопалась под одеяло и крепко сжала кулаки. Все, что угодно, но пусть это будет сон! По-хорошему было страшно, как же тогда будет по-плохому?