Немой

Глумиться дальше надо мной не стали. Изрисовывали, замеряли, сканировали, просвечивали, параллельно рассуждая о прелестях моего тела. Их слова застревали на полдороги к моим ушам, как в вате увязая в паническом, лихорадочном ужасе, терзающем мозг. От содержания их диалогов хотелось только быстрой эвтаназии. – Гвеол, как насчет того, чтобы протащить её по всему этажу? И ребята развлекутся, и мы позабавимся, – развинчивая какой-то металлический штатив, поинтересовался мой насильник. – Сроки, – сухо бросил Гвеол, спиртом стирающий разметку с моего лица, – Она и так на грани помешательства, любое имплантирование в таком состоянии грозит провалом. – Педант вы, однако, – с сожалением произнес пергидрольный, – такую идею отвергаете. Подумаешь, она на середине процесса сама будет умолять о продолжении, а потом, когда опомнится, накачаем успокоительным под завязку. – Если бы вы тут не провафлили первого подопытного, я бы и слова поперек не сказал. А теперь действуем по моим правилам. Девка будет жить у меня до начала имплантирования, ведь в случае провала моя голова полетит. Согласившись с доводами собеседника, насильник пошло чмокнул меня в побелевшие от холода губы и вышел из лаборатории, оставив после себя только щекочущий ноздри запах персикового шампуня, столь неуместный в воняющем антисептиком помещении. Гвеол закончил с исследованиями, взяв у меня кровь из вены, и расщелкнул колодки. – Тише-тише, хорошая девочка, не плачь, – мужчина посадил меня на стол и бережно обвил руками. К нему я ничего не испытывала. Он не вызывал того странного, неуместного и ужасного чувства влюбленности и покорности, как его коллега. Я даже разглядеть его не удосужилась, и теперь просто тряслась в тесном кольце теплых рук, заранее осознавая, что ведусь на очередную дешевую уловку. – Девочка, кивни, если слышишь и понимаешь, что я говорю, – я механически закивала, подчиняясь приказу. Слышу, понимаю, все слышу и понимаю. – Если ты поможешь мне в одном деле, я вытащу тебя отсюда, – тихо продолжил вещать мужчина, – Кивни, если согласна. Кивнула быстро и отрывисто, опаленная жарким дыханием внезапно прокравшейся в душу надежды: – Что я должна… – Тсссс, – Гвеол приложил палец к моим губам и, поцеловав в висок, зашептал на ухо, – Во внутреннем кармане халата того блондина, что недавно вышел из кабинета, лежит карточка. Она нужна мне. Его просьба отрезвила не хуже ушата ледяной воды. Все это могло быть специально разыгранным спектаклем, но какое же должно быть воображение у его создателей? Слишком много чести для жалкой ничего не понимающей пленницы. – Я… я не знаю… – тихо мямля, я цеплялась за его рубашку в поисках хоть какого-нибудь тепла. – Он гипнотизирует одним взглядом, все вылетает из головы... Как такое возможно? - собственный голос показался мне незнакомым, таким жалким и дрожащим он был. – Ты же хочешь уйти отсюда? – мягко гладя меня по покрытой мурашками спине, вопросом на вопрос ответил он, – Не спрашивай ничего, а то я оставлю тебя себе. В моём положении даже такая перспектива казалась подарком небес. Этот человек не производил впечатление законченного мерзавца. Немного успокоившись, я принялась изучать его лицо. Болезненно бледная кожа, впалые щеки, острый нос, тонкие губы и глубокие карие бесконечно усталые глаза. Красивый по-своему и не так приторно, как мой первый мучитель. Да и волосы не обесцвеченные, а темно-каштановые. Обычный мужчина с бездной одиночества вместо зрачков. Такому легко поверить. Я перестала трястись и еще раз кивнула, уже самой себе. – Как я могу это сделать? – вопрос скорее риторический, ответ на него и так лежал на поверхности. – Боюсь, ты сама прекрасно знаешь… – мужчина смотрел на меня пристально с легкой толикой жалости в тёмных глазах. – Вот и я боюсь, – нервно хохотнув, выдала я, – Просто боюсь. Его губы неожиданно нежно коснулись моих. Такой странный, признательный, совершенно не интимный поцелуй. Ладони мужчины уже давно не просто гладили по спине: они аккуратно сжимали грудь, трогали бёдра. Прохладные пальцы скользнули у меня между ног и медленно проникли внутрь. – Не хочу, не надо! – тело снова затрясло как в лихорадке. В такой же лаборатории, а может быть, именно в этой самой, пергидрольный крутил мной как куклой, нашептывая всякие мерзости. – Обещаю, я буду очень бережен, и мы избежим твоего уединения с Соэром, – не прерывая ласк, заверил мужчина, снова целуя меня в губы. Голова и так шла кругом. Понимание его слов никак не приходило. Мужчина старался доставить мне удовольствие, и, несмотря на обстановку, у него это получалось. Я чувствовала себя грязной изменницей, но все равно расслаблялась в его руках. Момент, когда вместо пальцев в меня начал медленно входить его член, стал отправным для новой волны паники и ужаса. Я хлестко била его по щекам, кричала, кусалась, пробовала брыкаться и снова плакала. Он не бил в ответ, не пробовал увернуться. Просто держал меня под колени и продолжал двигаться, без стеснения, резко и глубоко. Истерика сыграла против меня. Двери разъехались, и в лабораторию вошел предельно довольный блондин. – Ничего себе! Значит, материал надо беречь? – с сарказмом спросил он, приближаясь к столу, сквозь который я уже готова была провалиться от унижения и страха. – Довела, сука, дерется, – констатировал Гвеол, рывком переворачивая меня на живот, – Соэр, раз уж заглянул, присунь ей в рот. Я попыталась оттолкнуть мужчину руками, но он уже с силой разжимал мне челюсть, больно вцепившись в лицо стальными пальцами. Противостояние было заранее обречено на провал. Слезы бесконечным потоком лились из глаз, огромный член, казалось, проникал до желудка. Он мешал дышать, вызывал тошноту. Ослабевшие руки вцепились в белый халат насильника, ведомые желанием нанести хоть какой-то вред, но пальцы внезапно сомкнулись на тонкой карточке, чувствующейся через ткань. Если Гвеол сдержит обещание, я отделаюсь легким испугом. Подумаешь, секс! От него никто еще не умирал! А вот быть препарированной заживо… Сознание просветлело, я перестала биться и принялась покорно глотать горячую, мерзкую жидкость, полившуюся в рот. Гвеол сыпал пошлостями, но бережно и крепко держал за талию, двигаясь во мне быстро, но не резко. Все можно перетерпеть и пережить. Выхода нет лишь из могилы. Я умела делать приятно и делала, кожей чувствуя, как теряет бдительность Соэр. Потребовалось расстегнуть всего одну пуговицу, остальные были оторваны во время моего сопротивления. Пластиковая карточка легко скользнула в ладонь. Проведя рукой вдоль тела, я незаметно подпихнула её мгновенно среагировавшему Гвеолу. – Ладно, – тяжело дыша, произнес он, – Развлеклись и хватит. Мне еще у неё пункцию брать. Соэр кончил последний раз, потянув меня за волосы, и отстранился. – Я в лаборатории два. Надумаешь продолжить, зови. Как только дверь закрылась, Гвеол взял меня на руки и прижал к себе. – Все, маленькая, отдыхай, – и я вырубилась, словно подкошенная.