Немой

Удручающе белое, стерильное подземелье окружало со всех сторон. Я лежала на широкой кровати и бесцельно пялилась в потолок. Справа стол, на нем поднос с завтраком, слева гардероб с зеркальными дверцами и бутафорское окно, все одинаково чистое, идеальное, хлорированное. В этом месте можно было легко сойти с ума. Наверное, я сбрендила бы и, ободрав пальцы до крови, рисовала бы красным круги, треугольники и кресты. Небрежно наброшенный на спинку стула халат и мятая пачка сигарет темно-синим пятном на белом столе немного оживляли помещение и вселяли надежду на человечность его хозяина. Гвеол поступил отвратительно, но после пыточных лабораторий его поведение казалось необходимой мерой, а комната выглядела жилой и даже уютной. Не хватало только часов. Время, проведенное в плену, никак не удавалось измерить. Я терялась в догадках, сколько дней прошло с момента моего не мягкого приземления на рельсы. Прямо Алиса в стране чудес, упавшая в глубокий колодец из-за собственного любопытства. Даже белый кролик имеется: бродит по коридорам со скальпелем в руках и раздумывает, какую часть тела следует отрезать «Алисе» в первую очередь. Он вертелся у двери, ласково предлагая выйти в коридор, и от его медово-ядовитого голоса на глазах наворачивались слёзы. Проникнуть в комнату у Соэра не вышло. Личное пространство Гвеола оказалось ему не по зубам. Дверь открылась неслышно. Наверное, поэтому я вздрогнула, услышав голос Гвеола. – Ты не поела, – мужчина угрюмо констатировал факт, заглянув в полную тарелку, – Два дня без пищи… Хочешь умереть от голода? – Не знаю, не хочу, – я сама толком не понимала, что именно в данный момент не хочу, но голос звучал до странного апатично и глухо. Гвеол не сдержал тяжелого вздоха. Ему, очевидно, не хотелось возиться с какой-то девчонкой. – Жуй давай, – лениво бросил он, взяв поднос и усевшись рядом со мной на кровать, – Чтобы отсюда выбраться, тебе придется хотя бы ногами пошевелить. Разрешаю тебе впасть в депрессию, когда доберешься до дома. Слезы там, сопли, сигареты и прочее, что принято у слабого пола. – Я сильная! – бесполезный спор, завязанный лишь для того, чтобы услышать живые звуки человеческой речи, способной разорвать давящую со всех сторон тишину. – Сильная, – мужчина не стал спорить, лишь улыбнулся устало и задумчиво, словно возвращаясь мысленно к какому-то ему одному известному жизненному эпизоду, – Ешь, спи, выживи в этой дыре и вернись домой, раз ты сильная. Докажи всем, что ты это можешь. Сказав это, он за талию подтянул меня к себе и взял с подноса тарелку. Отстраненно я наблюдала за тем, как он зачерпывает ложкой кашу и подносит её к моим плотно сжатым губам. – Забастовка? – чуть раздраженно осведомился Гвеол, не дождавшись от меня положительной реакции. – Нет, задумауу…– В ответе он не нуждался, при первой возможности пихнув мне ложку в рот. Каша оказалась склизкой и холодной, но при этом довольно вкусной. После первой тщательно пережеванной порции, хоть и не было необходимости жевать однородное месиво, я внезапно ощутила жуткий голод, прорвавшийся сквозь завесу однообразно-унылых мыслей. Выхватив тарелку из теплых ладоней Гвеола, я жадно набросилась на еду, быстро работая белой керамической ложкой, звонко стучащей о донышко. Мужчина терпеливо ждал, пока я закончу трапезу. Не ехидничал и не приставал, за что я была ему очень благодарна. Покончив с кашей, я смела все содержимое подноса, не разбирая цвета, вкуса, запаха и консистенции. – Это уже перебор, – выдергивая у меня изо рта салфетку, произнес Гвеол, – Наелась? – Нервное, – мне осталось только смущенно хихикнуть. Голод не утих, он перерос в необъяснимое и странное желание есть все пригодное и не пригодное в пищу. Жаль, такового в комнате больше не наблюдалось, – Спасибо, можно закурить? Я показала на синюю пачку, давно мозолившую глаза. – Кури, но лучше принесу тебе конфет. Тебе нравится белый шоколад? – Белый, а чёрного нет? – белый я любила, даже очень, но сейчас хотелось именного горького с семьюдесятью процентами забористого какао. – Тут все белое, чёрного нет, – шутит или говорит серьёзно, по интонации разобрать не получалось. – Тогда, мороженное неси, – осмелев, попросила я. Руки нервно комкали край одеяла, а взор то и дело обращался к опустевшей тарелке. Мужчину моя непосредственность позабавила. Он погладил меня по всклокоченной голове и за подбородок развернул лицом к себе. – Может тебе еще и ключи от дома, где деньги лежат? – ох, не люблю когда со мной таким вкрадчивым тоном. – Не плохо бы было. И ключи, и прочие мои вещички, – спокойно согласилась я. Нервы почти успокоились, руки почти не тряслись, теперь можно и об имуществе позаботиться. – У тебя каша на подбородке, – Гвеол ответил невпопад, и я поёжилась под гипнотическим взглядом его стремительно темнеющих глаз. Мужчина провел ладонью по моей щеке и медленно скользнул пальцами к ямке между ключиц, но тут же отдернул руку, словно обжёгшись. – Держи салфетку, – порывисто поднялся и вышел вон, прежде чем я успела по новой запаниковать. Волшебным образом оказавшаяся на столе зажигалка меня успокоила. Я закурила сигарету из странной пачки без надписей и маркировок. Легкий приятный дымок пополз по комнате. Есть расхотелось, простая механическая зажигалка раз за разом щелкала в пальцах, рождая теплый оранжевый огонь. Немного посидев на постели, я поднялась и потушила свет, благо в этой комнате был выключатель. Если выберусь отсюда, то выкину все белые вещи из гардероба, из дома, из жизни. Не поленюсь и перекрашу потолки, заклею холодильник оберточной бумагой, побью всю посуду. Нет, не так. Если выберусь отсюда – вернусь домой, и пусть катится к чертям этот сумасшедший город. Сигарета дотлела, я любовалась темнотой и слушала тишину. Удивительно удобный матрац походил на мягкое облачко, какие рисуют в детских мультфильмах, а пространство вокруг казалось бесконечно пустым и огромным. Гвеол пришел, когда я уже засыпала. Впустив в комнату острый луч холодного света из коридора, он включил кондиционерную систему и, сняв только обувь и халат, лег рядом, заботливо подоткнув под меня одеяло. Я лежала и ждала: любой каверзы, любой пошлости. Но мужчина просто уснул, упершись лбом мне в спину.