Разнообразие

«Прошло почти девять с половиной лет с того дня, когда мы только расстались c Кёей Хибари-саном. Забавно. Когда мы начинали встречаться, я никак не мог привыкнуть называть его по имени, а теперь никак не могу заставить себя отвыкнуть. Мы сейчас почти не видимся, но во время редких встреч, я не рискую обращаться к нему столь же фамильярно, как раньше, путаясь каждый раз в словах. Мы теперь чужие. Я вовсе не считаю, что совершил ошибку. Киоко-чан подарила мне замечательного сына и собирается родить второго ребёнка. Мы любим друг друга и счастливы вместе. Но… Я всё ещё не избавился от чувств к Хибари-сану. Это нормально? Любить сразу двоих? Невозможно отказаться от кого-либо из них. Каждый раз, как я его вижу, кажется, что вот ещё немного и сердце не выдержит. Но ведь я сделал то, что должен был. Я выбрал верный путь». Савада записывал мысли в дневник, который его заставлял писать Реборн. У него плохо получалось описывать события. Видимо потому, что сам порой не понимал, что происходит. Зато у него стало неплохо получаться переносить свои чувства на бумагу, а их у него всегда хватало. И сейчас, наблюдая за тем, как Занзас нянчится с его сыном, он испытывал смешанные чувства. Из уважения к Девятому, он, как и Занзас, не смог отказать тому в просьбе. Девятый хотел внуков и пытался подтолкнуть к этому своего сына, заставляя ненароком сидеть с чужими детьми, и всячески этому умиляясь. Все мысли Тсуны были заняты Кёей, который, следуя обету, был обязан присутствовать на одном из четырёх дней празднования дней рождения, выбрал именно этот. Киоко общалась с Хару и остальными девушками, иногда смотря на мужа и улыбаясь. Офицеры Варии, кроме капитана и босса, весело проводили время. Скуало же спал, уткнувшись носом в стол, как бы это не было неприятно. Его трёхлетняя дочь мирно играла с продуктом эксперимента Бьякурана, Шоичи и Спаннера — их ребёнком. Обнимая черепашку, за ними наблюдал пятилетний сын Дино, а его сестра-близняшка дремала, устроившись у него на плече. В соседней комнате, под надзором нянек, тихо посапывал трёхмесячный малыш Рёхея и Ханы. «Чёртов старик! С чего вдруг я должен сидеть с этим мелким мусором? Будто бы мне эта пакостница нервы не треплет. Тоже мне стратегический капитан, не смог уберечь себя от зачатия. Зачем на меня нацепили колпак? Раздражает. Из-за этого мелкого даже выпить нормально не могу. Смеётся, гадёныш! О, соска выпала. Так тебе и надо! Теперь грязная. Из-за акульего мусора теперь о бактериях думаю. Нужно продезинфицировать. Чего этот мусор разорался? Знаю я, что детям нельзя виски. Здесь всего-то пара капель. Опа! Смелый малыш. А я думал, что у него такое сильное имя ради насмешки. Звучный шлепок получился. А чем это у него руки перепачканы? Краска? Откуда? Ах да, это же мусорёнок Скуало рисовал, как я в его папашу стаканы запускаю. Пусть тут всего пара капель затесалась, но не пропадать же добру». Занзас положил в рот соску, которую не так давно окунул в свой стакан с виски после падения той на пол. Взяв в одну руку погремушку, а в другую малыша, чьё день рождения праздновалось сегодня, одинадцатого октября, босс Варии исчез в неестественном дыме. Савада успел поймать своего сына, распластавшись на полу. Занзас из десятилетнего прошлого ошарашено оглядывался вокруг. Он прекрасно знал о существовании базуки десятилетия, но не мог предположить, что в него когда-либо из неё попадут. Пока Занзас изучал повзрослевших, но всё тех же гостей, Девятый нацепил на него цветной колпак. — Аняня! — малыш потянулся ручками к молодому боссу Варии. — Здравствуйте, Занзас! Савада поднялся с пола, удерживая ребёнка на руках. Пока Тсунаёши и сын Девятого играли в гляделки, беловолосая девочка проползла под столом мимо спящего Базиля, которого добрый дядя Йемицу в очередной раз напоил саке, к спящему папе. Реакция не заставила себя ждать. — Вро-о-ой!! — Ти-хи-хи-хи-хи! — привыкшая к громкому голосу девочка даже ушки не прикрыла. — Савада! Почему она выбралась из клетки?! — Это не клетка, а манеж. Тсуна и Скуало посмотрели в сторону обсуждаемого объекта. Там, с радостным криком «Лошадка!», дочь Каваллоне каталась на спине отца. — Что за чертовщина здесь творится, мусор?! Боссу всея Варии было не по душе, что в будущем его ожидал какой-то детский сад. Ещё больше усугубил счастливый, не совсем трезвый Девятый. — Правда, детки такие замечательные создания, Занзас? Ты ведь когда-нибудь заведёшь себе такого, обрадуешь папочку? Пока сын стоял, соображая в каком направлении стоит послать весь мусор, что здесь сегодня собрался, папа всунул ему в раскрытый рот дуделку. В этот момент молодой босс элитного отряда убийц растворился в том же дыме, в котором и исчез. Появившийся на его месте повзрослевший Занзас на автомате взял ребёнка Савады за шкирку, устроился поудобнее на кресле и задремал в обнимку с малышом. — Хаято, ты бы кого хотел, мальчика или девочку. Где-то на диванчике, в стороне от бедлама, мечник кормил виноградом своего любимого и незаменимого. — Неважно, если это чадо Десятого. — Да нет же, я про наших. Давай усыновим. — Нет. Мне не нужны другие дети. — Но я хочу. Малыш Тсуны — это малыш Тсуны. Мы не можем быть с ним двадцать четыре часа в сутки. Он его, а не наш. — Зато в нём течёт кровь Вонголы. — Хаято, если для тебя важна кровь, то можно… Как там эта штука называется? А, суррогатная мама. — Штука?! Это живой человек! Уж лучше способ этих учёных психов, — Гокудера кивнул в сторону Бьякурана и его ребят. — Почему бы нам не закрыть эту тему? Если мы заведём своего ребёнка, я не смогу уделять достаточно внимания Десятому и его детям. — Сможем. Им не так много и нужно. Я очень хочу стать отцом. Ямамото с грустью посмотрел в сторону манежа, где резвились чужие дети. Взгляд Гокудеры устремился туда же. Несколько минут оба мужчины молча наблюдали одну и ту же картину. — Девочку. — Что? — Хочу девочку. Тогда она сможет выйти замуж за сына Десятого. — Как же я тебя люблю! — от переизбытка чувств Такеши стал целовать Хаято в шею, оставляя засосы, и залез рукой под рубашку. — Эй, не при всех же! Ты придурок! — Сбросив с себя пинком озабоченного хранителя Дождя, Гокудера стал поправляться. — Пойдём хотя бы в номере спрячемся. «Ку-фу-фу, прямо кролики. Уже не первый раз за сегодня уединяются. Как печально, Савада Тсунаёши проживает счастливую жизнь, которую я ничем не могу подпортить. Несмотря на их разрыв, я так и не смог получить Кёю, хотя мы и спали с ним после неоднократно. Кёя всегда был жесток и неистов, пытаясь выплеснуть с помощью секса всю свою боль и злость. Как же отвратительно знать, что тот, кто причинил ему страдания, смог отбросить прошлое и продолжает двигаться вперёд, как ни в чём не бывало. Хм, где Фран? От него бы стоило держаться подальше. Он от прошлого ещё не отрёкся. Я обучил его настолько хорошо, что единственным выходом оказалось отправить его в Варию. А всё потому, что этот мальчишка привязался ко мне, и вовсе не как к папочке. Позор мне за то, что попался тогда на его уловку. Наги думает обратиться к Бьякурану, так как хочет родить мне ребёнка. Глупая. Не знаю, как насчёт ребёнка, но «весёлую» жизнь нам это беловолосое чудовище точно обеспечит. Оя, опять проворонил момент, когда мой не в меру способный ученик подобрался слишком близко, чтобы ретироваться». — Давно не виделись, учитель. Вчера вам таки удалось уйти незамеченным. Знаю, что вам всё равно, но я по вам скучал, — юноша с лягушачьей шапкой на голове, повис на шее Рокудо, и стал шептать на ухо. — А вы, должно быть, опять строите коварные планы мести тому, кого наш босс сердечно ненавидит? — Фран, отцепись. Раз знаешь, что мне всё равно, не стоит лишний раз действовать на нервы. — Учитель, вы ведь тоже много чего знаете. Почему бы вам не уделить мне хотя бы немного вашего драгоценного времени? Хотя бы десять минут. — Изыди, язва болотная. — Мукуро-сама, я пойду, пока он один, — предупредила Докуро. Дождавшись, когда Бьякуран остался наедине сам с собой, Хром отправилась к нему. Действия второго ученика Рокудо её совсем не беспокоили, так как подобное происходило при каждой их встрече. Отвлёкшись на Докуро, Мукуро не заметил, как и куда исчезли «недожаренные лягушачьи лапки». Понял он, где спрятался Фран, слишком поздно: из-за стола с расстегнутой ширинкой не выйдешь. Ученик у хранителя Тумана Вонголы и правда был способный. Возбудив своего учителя до предела, зеленовласый юноша остановился и выполз из-под стола. — Может, теперь вы захотите уделить мне толику вашего времени, учитель? — Ладно. Твоя взяла. Иллюзия с тебя, — в нынешнем состоянии было сложно что-либо контролировать. Савада немного утомился за время праздника. Наугад выбрав номер, он открыл дверь. Войдя, он увидел лежащего на кровати Кёю, до недавнего времени мирно дремлющего. — Извините, я не хотел помешать! Тсуна думал, что сейчас пулей вылетит из комнаты, но ноги отказались двигаться. Это был первый раз за девять лет, когда они оказались наедине. Раньше кто-то всегда был рядом, да и встречи были мимолётными. — Ты не помешал. Я уже собирался вставать. Савада стоял лицом к двери, одной рукой держась за ручку, а другой опираясь о стенку. Когда Хибари подошёл к нему, накрыл своей ладонью его, обнял за талию, Тсуна едва не разрыдался. — Простите. — Хранитель Облака лишь развернул к себе десятого босса Вонголы, провёл пальцами по щекам, вытирая слёзы, и нежно поцеловал. Но когда он запер дверь и стал расстёгивать на нём пиджак, Савада оттолкнул его. — Хибари-сан, я женат, я не могу! — Ну и что? — Как что? Мы не можем этого делать. — Разве? Ты ведь всё ещё мой любовник. — А? — Скажи мне, разве я тебе когда-нибудь говорил, что мы расстаёмся? Или, быть может, ты мне это успел заявить? — Хибари-сан. — Зови меня, как раньше. Хотя, нет. Зови меня просто по имени, без суффиксов. На этот раз ты это сможешь, Тсунаёши? — Да, Кёя. Плюнув на запреты, Тсуна обнял своего любимого. Время так и не смогло потушить то пламя, что горело в сердце. Целуясь, раздевая друг друга, пара добралась до кровати. Грубо толкнув партнёра на кровать, Хибари сел на него сверху. — Я давно не спал с мужчиной. — Хочешь сказать, что тебе будет больно? — Очень больно. — Кёя лишь довольно улыбнулся, словно получил возможность наказать непослушного зверька за то, что тот заставил его пережить. — У нас хоть смазка есть? — Есть. Порывшись в тумбочке, Кёя достал увлажняющее средство. Хранитель Облака стал с нетерпением разрабатывать Тсунаёши, прелюдии были оставлены на потом, уж слишком долго он ждал. Так как оба слишком давно не имели возможности любить друг друга, акт получился слишком бурным, непродолжительным, но необычайно приятным. Они были готовы к продолжению, но в дверь постучались. Испугавшись, Тсуна быстро спрятался в шкафу. Вздохнув, отчасти от умиления, отчасти от того, что зверёк ума за годы их разлуки так и не набрался, Хибари, обмотавшийся простынёй, открыл дверь. — Оя! Это точно номер сто восемнадцать? — Бьякуран стал внимательно изучать номерной знак на двери, затем на открывшего. — Не знаю. — Реборн просил передать этот альбом… — посмотрев на разбросанную по полу одежду, он усмехнулся. — Теперь понятно, почему он попросил именно меня. Тсунаёши-кун, вылезай, подлый трус. Негоже боссу сильнейшей мафиозной семьи по шкафам прятаться. — Проскользнув мимо «охранника», Бьякуран постучался в дверцу шкафа. Приоткрыв её, Тсуна высунул голову, пытаясь разглядеть, что принёс гость. — Выходи, цветик, не стыдись. Это всего лишь я. — Ещё чего. Не могли бы оставить посылку на кровати? — С чего вдруг такой официальный тон? — Уж очень хочется, чтобы ты свалил отсюда побыстрее. — Ладно-ладно. Ах да, Тсунаёши-кун, можно я заберу твоего ребёнка у Занзаса, а то споит его небось? — Что?! Забыв обо всём на свете, Савада бросился на спасение своего первенца. — Ты что, в таком виде собрался? — не дал совершить опрометчивый поступок Бьякуран. — Забери его у него и близко не подпускай! — немного успокоившись, добавил: — Только гостиницу не разнесите… — Задание принято, босс! — Ты доверишься ему? — Он не причинит вреда ребёнку. Он сам отец, — сев рядом друг с другом, молодые люди открыли альбом. — Это же?! — внутри были фотографии, тайно сделанные Реборном, когда Савада и Хибари встречались в школьные годы. Увидев себя в костюме, что ему сшил Гокудера, Тсуна густо покраснел, словно вновь его надел. Фотография, где Тсунаёши впервые спал в объятиях Кёи в кабинете дисциплинарного комитета, вызвали одинаково тёплые чувства у обоих. Почти все драки, неловкие и счастливые моменты были собраны в одном фотоальбоме. Остановившись на странице, где была фотография того, как Хибари помогал Саваде после похмелья, Тсуна положил голову на плечо своего сильнейшего хранителя. — А ведь я назвал детей, как мы тогда решили. — Детей? Вы уже назвали второго? — Да. Пол УЗИ уже показало. Мальчика назвали Кайрики (怪力 — чудовищная сила), а девочка будет названа Фууки (風紀 — дисциплина, общественные нравы).