Разнообразие

Благодаря тому, что Бьякуран и Мукуро не подавали признаков жизни, месяц пролетел тихо, незаметно и без инцидентов. Все неприятные мысли хоть и не исчезли, но уже не беспокоили столь же сильно, как раньше. Савада шумел на кухне, пытаясь приготовить подарок к завтрашнему дню, дню Святого Валентина. Вокруг раковины уже скопилась гора посуды, но Тсунаёши усердно пыхтел над плитой. — Я безнадёжен… — посмотрев на результат последней попытки сделать что-то хоть немного приемлемое. — Сошлись на то, что главное внимание. Незаметно подкравшийся Реборн прыгнул на плечо ученика и с некоей тоской разглядывал получившееся безобразие. — Внимание тоже разное бывает. — Ну, напиши на нём «дисциплина». — Это будет уже издевательство, и он меня побьёт за оскорбление. — Тогда ничего не остаётся, кроме как смягчить впечатление красивой упаковкой. — Поможешь выбрать? А то чувствую, что даже здесь умудрюсь напортачить… — Эх, бесполезный Тсуна. Ладно, так уж и быть. Но взамен я заставлю пройти тебя через все круги ада, исправляя твои оценки. — Х-хорошо. Смысла отказываться не было. Реборн всё равно бы заставил его усиленно и болезненно готовиться к будущим экзаменам. А тут, впервые, хоть что-то можно было получить взамен. Несмотря на то, что весь день прошёл в хлопотах, ничем примечательным он не отличался.

* * *

— Десятый! В знак моей глубокой признательности и безграничной любви прошу принять вас этот скромный подарок! — Спасибо, Гокудера-кун… — единственное, на что хватило Саваду при виде самой большой плитки шоколада в его жизни весом в пять килограмм. Рассказ про искусных шоколатье он прослушал, пытаясь сообразить, что ему делать со столь «скромным» подарком. Рядом с хранителем Урагана стоял Такеши, подбрасывая вверх маленькое шоколадное сердечко в красной обёртке. — Полагаю, очевидно, что сегодня девчонки будут на домоводстве готовить, — бейсболист подмигнул вернувшемуся из мира глупых мыслей Тсунаёши. — А, да. Шоколад… Вспомнив то нечто, приготовленное своими кривыми руками, крошечное сердечко в руках хранителя Дождя выглядело для Тсуны гораздо более приличным подарком, а гигантская плитка заставляла чувствовать себя ещё большим неудачником. — Десятый, вам не нравится мой подарок? — Спокойней, Хаято. — Ямамото обнял сзади любовника и поцеловал в покрасневшее ушко. — Тсуна просто немного ошарашен. Думаю, он впервые получает шоколадку, которой убить можно. — Что?! — Это так мило! — Идиот, — сдался динамитный парень под звонкий смех необъяснимо почему любимого мечника. Немного понежившись в объятиях, Гокудера, вдруг, резко что-то осознал. — Не называй меня по имени в школе, придурок! — от души заехав локтем в челюсть, он вырвался из цепких лап спортсмена. Остаток времени до звонка сладкая парочка провела в лёгкой перебранке, закончившейся очередным бойкотом. В конце последнего урока перед обедом всем парням удалось урвать по кусочку свежеприготовленного одноклассницами шоколада. Самые лакомые кусочки девушки сохранили для своих сокровенных. Как Хару пробралась в среднюю Намимори и достала форму, Тсунаёши допытываться не стал, приняв как данное. Шоколадка юной гимнастки могла бы посоперничать с той, что подарил Гокудера, если бы не была всего вполовину меньше. Киоко же преподнесла не столь большой по размерам подарок, зато более красивый и изящный по форме. Хаято всеми силами пытался отплеваться от вьющихся вокруг него неугомонных девчушек, в то время как Такеши рисковал заработать сахарный диабет. На самой обеденной перемене Савада, оставив сладкие подарки в своём ящике, как обычно, пришёл в кабинет дисциплинарного комитета, где Хибари возился с документами. На столе в этот раз была розовая цилиндрическая коробочка с бантиком. — От кого это? — Не знаю. От кого-то наглого, кто посмел проникнуть в мои владения, и способного, раз смог сделать это незамеченным. — Можно, я открою? — Как хочешь. Тсуна не спешил проверить содержимое интригующей коробочки, пристально глядя на заработавшегося хранителя Облака. Почувствовав его внимание, Хибари обратил свой взор на замявшегося зверька. — Это вам. Тсунаёши протянул плоскую квадратную коробочку, сделанную в праздничном японском стиле, покраснев больше от стыда, нежели от смущения. Кёя молча принял подарок, отмечая про себя, что Тсуна давно не выглядел таким миленьким. Открыв коробочку, он ещё некоторое время посидел молча. — Что это? — Шоколадная клякса. Я сам её сделал… — Кёя молча продолжал смотреть на творение рук безалаберных, прикрыв рот ладонью. — Она съедобная, не бойтесь. Просто выглядит странно. Это из-за того, что у меня руки кривые, и вообще я бесполезный Тсуна, и у меня никогда ничего не получается толком, но в этот раз всё хотел сделать сам… — Бояться еды? — Вы не знакомы с отравленной кулинарией Бьянки. — Ещё немного посмотрев на получившееся «произведение» своего зверька, Хибари откусил кусочек. — Не очень ужасно? — Вполне терпимо. — Несмотря на свой нелепый вид, клякса оказалась довольно вкусной, не слишком сладкой, не слишком горькой. — Ты, вроде, хотел открыть коробочку. — А можно? Это ведь вам подарили. — Можно. Всё равно выкинул бы, не открывая. Тихо хихикнув про себя, Савада почувствовал некое превосходство над другими, что только для него единственного глава дисциплинарного комитета, сильнейший парень, Хибари Кёя делает исключения. На какую-то секунду проснулось самолюбие, но в то же мгновение демонстративно захрапело, напоминая, что хозяин на деле является неудачником. Вытащив содержимое розовой праздничной упаковки, Тсуна стал рассматривать его, нервно пожёвывая губы и не в силах отвести взгляд, но в то же время испытывая желание выбросить это куда подальше и перекреститься. Великолепно сделанные две фигурки из шоколада выглядели совсем живым. Как мастер добился подобного эффекта, понять невозможно. Факт в том, что на Саваду смотрели миниатюрные шоколадные Бьякуран и Мукуро, прислонившись друг к другу грудью и щекой, держась за руки и зеркально согнув ножку. На спине Бьякурана в сердечке было написано «Для Тсунаёши-куна», а на спине Мукуро — «Для Кёи-чана». — Я, пожалуй, всё же выкину… — Мог бы и съесть, — со стороны Хибари было не разобрать, кем являлись фигурки, поэтому его немного удивила реакция своего любимого, который, икнув, споткнулся по пути к мусорному ведру после его предложения. — Ни за что! — Что там было? Вероятность подобного проявления ревности Кёя отмёл сразу, так как зверёк не проявлял обычно признаков агрессии и относился ко всем чересчур добро. — Т-т-там!.. Ничего, — взял себя в руки Савада. Лишний раз напоминать о существовании невыносимой парочки совсем не хотелось, так как последствием мог послужить поход в Кокуё. Своего испорченного настроения было вполне достаточно. — А если по правде? — Можно, правдой будет то, что там ничего не было? Внимательно заглянув в полные надежды карие глаза, Хибари слегка улыбнулся. — Ладно. — Выйдя из-за стола, Кёя по-хозяйски обнял Тсуну и прижал к себе, запечатлев губы долгим поцелуем. — Пора обедать. — Вы как будто меня хотели съесть. — Я думал об этом, — улыбка получилась несколько коварной. — Кёя-сан!..

* * *

— С Днём Святого Валентина! — У меня для тебя ничего нет. Вначале Рокудо хотел притвориться, что ничего не слышит из-за музыки и не видит из-за книги, но слишком хорошо знал, что подобное поведение ему же обойдётся боком. — Зато у меня для тебя есть! — Бьякуран стал покачивать фигурку обнажённого себя перед лицом Мукуро, держа за ленточку от бантика, привязанного к шее. — Прелестная картина. Вот только мне резко разонравился шоколад. — Да ладно тебе, Муку-чан. Давай, съешь меня! А я пока покусаю тебя, — заговорщически подмигнул любитель маршмеллоу, достал второй рукой фигурку Мукуро, лизнул сзади и чуть не откусил то, что выступало спереди. — Мне плохо. Иллюзионист отвернулся в сторону, изображая приступ тошноты. — Ммм, зато мне как великолепно. Муку-чан, ну же, съешь меня. Ты ведь знаешь, либо этот кусок шоколада попадёт в тебя через рот, либо иным, менее приятным для тебя способом. Смотри, их можно соединить, — поставив фигурки лицом к лицу, так, что они заслоняли друг друга наполовину, и каждый держал в руке по шоколадному члену напротив стоящего. — Только я всё есть не буду. Смирившись с судьбой, глава банды Кокуё взял шоколадного извращенца. — Думаешь, не влезет? — Думаю, стошнит. Отломав наиболее отвратительное место, он щелчком запустил достоинство миниатюрного Бьякурана в угол комнаты, затем, с особой жестокостью оторвал голову и съел её. — Теперь тошнит меня. — Сам напросился. — Нет, Муку-чан, напросился здесь ты. — Зато как душу отвёл. — А я ведь хотел тебе приятную новость сообщить. — Теперь сообщать не собираешься? — Теперь тебе придётся её заслужить. — Как я могу быть уверен, что новость приятная не только для тебя? — Она связана с Кёей-чаном и возможностью встретится с ним в скором времени. Подробности через постель. Буду весьма польщён, если ты встанешь сейчас передо мной на колени и грамотно обслужишь меня, и с радостью посвящу тебя в свои планы. Мукуро смотрел на беловолосого парня, как на врага народа, а тот выглядел серьёзным, как никогда. — И не надейся. — Рокудо неосознанно напрягся всем телом, чуть ли не немея от наглости тиранизирующего его деспота. — Узнаю, когда приступишь к его исполнению. Мукуро собирался уйти, но Бьякуран поймал его за руку и ударил по ногам, заставляя преклонить колени. — Неужели думал, что я отпущу тебя так просто? Вначале подразнил, раззадорил, а теперь спешишь сбежать? Не выйдет, мой милый. Я сейчас просто жажду услышать твоё непревзойдённое соло стонов. А завтра я, так уж и быть, посвящу тебя в основы предстоящего. Больно скучно наблюдать со стороны. Пора выходить на поле и начинать игру.

* * *

В комнате Ирие царил беспорядок. На полу сидел Спаннер, копаясь в мелких деталях очередного мини-моски: на настоящего средств не хватало. За столом, уткнувшись в чертежи, отвлекаясь иногда для того, чтобы сделать глоток чая, думал сам хозяин комнаты. — Кажется, я что-то забыл, — как бы в пустоту произнёс он. — Шоичи? — А? О, извини, задумался. А забыл юный техник то, что в этот день Бьякуран обычно осыпал его шоколадом.