Хронос

На белом толстом ковролине с высоким ворсом сидели, подогнув колени и привалившись к стене, две девушки, чьё состояние можно было уже смело отнести к кондиции - не очень лёгкого алкогольного опьянения. У их ног развалился молодой человек, подперев рукой голову с полуприкрытыми ярко голубыми глазами, также застеленными лёгкой хмельной пеленой. - Ну, я ему и говорю, что он эксклюзивный представитель лиц нетрадиционной сексуальной ориентации, - облизнув губы продолжила уже опьяневшая, ярко накрашенная девица с короткими, чёрными как смоль, волосами. - Какой представитель? - чуть приподнимая голову, несвязно переспросил блондин. - Не обращай внимание, Дэн. Просто наша Мария обрекла себя на муки Тартара и всё ещё безрезультатно пытается научиться вести себя в обществе. Именно поэтому, она зареклась употреблять в нашем присутствии грубые словечки. Не так ли, моя хорошая? - пояснила платиновая блондинка, пытаясь дотянутся до очередной порции горячительного напитка. - С каких это пор наше общество - хорошее? - Даниель отдёрнул тонкие пальцы девушки, уже почти доставшие свою цель, и опрокинул её рядом с собой. Мария кивнула головой, икнула и продолжила: - Ладно, ты прав, Дэн. Из песни слов не выкинешь. Короче, я ему говорю: - Ну, что же ты такой редкостный пидор, а он... Даниель слушал рассказ своей подруги вполуха, следя за немигающим взглядом зелёных глаз на бледном лице, уставившихся безжизненно в потолок. Невольно и он сам посмотрел наверх. От светильников на белом пространстве расползались мутные пятна, как облака, прячущие солнце от людских глаз. Молодому человеку захотелось, как в давние времена, крепко сжать хрупкое тело в руках и прошептать на ухо что-то глупое, успокаивающее. Вместо этого он сказал совсем другое: - Может тебе уже хватит? - без зазрения совести перебив повествование своей хорошей подруги, он вопросительно приподнял бровь, когда Эмма наконец-то дотянулась до полупустой бутылки. - Не будь букой, мой хороший, - голос прозвучал неожиданно трезво, заставляя молодого человека нахмуриться, - мне через сорок восемь часов в дорогу, а до этого надо нагуляться, напиться и надышаться. Может, это в последний раз, когда я наслаждаюсь твоей компанией и Машкиными сумбурными анекдотами, - Эмма, лежа на спине в нескольких сантиметрах от друга, повернулась к нему лицом. Даниель грустно улыбнулся, узнавая ту самую стойкость в характере, которая запомнилась ему при их первой встрече и, отдавая себя во власть собственных чувств, перекатился поближе к подруге и крепко её обнял. - Вот поэтому и не надо, - тихо, практически лаская своим дыханием её щёку, прошептал молодой человек. Эмма всего на мгновение прикрыла глаза и затем похлопала друга по спине, превращая интимную сцену в дружеский шарж. Будто не замечая этой сцены, Мария всё более распаляясь и жестикулируя, делилась с лучшими друзьями продолжением, недавно произошедшей с ней историей: - Он мне и говорит: - Я тебе потом сразу квартиру подарю, когда тебя второй раз на дом закажу. Закажет меня, козёл этот, прикинь! Затем он за руку меня схватил и давай из хаты выпроваживать. Когда же я возмущаться начала, он мне ответил, что я шлюха - икнув и откинув неловким движение чёрную прядь волос, продолжила: - и место своё должна знать! - А ты что ему? - подала голос Эмбра, уже в полудремотном состоянии. - А ему говорю: - Какая я тебе шлюха, блядь! Не видишь, что я леди! Уже практически не слушая свою единственную подругу, лёжа на мягком, согревающим тело ковре, с закрытыми глазами и ясным сознанием, Эмбра в очередной раз, попыталась осмыслить гнетущий её факт. Около шести часов назад прошло очередное внеплановое собрание, уже с новым её членом - молодым и подающим надежды археологом - который благодаря своей общительности и явно выраженному интеллекту, без проблем вписался в организованную группу. На ней Марк и предъявил один из сокрытых им паззлов. Это чувство, когда земля уходит из под ног и эмоции требуют своего выхода, девушка испытала всего два раза за свою, как ей казалось, довольно долгую жизнь. И вот, наступил третий, когда Марк бережно достал небольшой обрывок пергаментной бумаги с аккуратно прорисованными, но непонятными для всех присутствующих, знаками. То, что неведомые иероглифы никто из собравшихся не сможет расшифровать, Эмбра знала абсолютно точно, так как в течении всей своей жизни она с дотошным рвением и щепетильностью пыталась прочитать написанное на этом, столь значимом для неё клочке, который помог бы ей окунутся в её прошлое и узнать свои истоки. Ещё тогда, в интернате, в день её десятилетия, ей было передано, единственное сохранившееся наследство её родителей, которое в силу своих лет она сначала с трудом воспринимала, как семейную реликвию. Лишь позже, после долгих походов по библиотекам и логических умозаключений она поняла, что ничего из написанного ей не разобрать и не понять. Почти ничего. Одно только первое высказывание, написанное в виде титульного названия на древнегерманском, стало для неё, в течение многих лет путеводной звездой, принося за собой всё новые загадки и вопросы. Эмма поднялась на ноги и подошла к окну. Больше для неё самой загадок не существовало: её браслет, её семейная реликвия... Кому принадлежат найденные кости, было понятно и без слов. Возможно это и стало причиной, по которой она ничего никому не сказала, взяв себя, а потом и пергамент в руки и, сделав вид, что видит его в первый раз. - Я ему и говорю, блядь, какого хрена, ты мразь, ебаться пришёл..., - Эмилия ловила пьяный лепет и, кажется сама растворялась в нём, делая очередной, освобождающий мысли и сердце, глоток виски, - а он, мне, сука... Не восхититься выдержкой своей подруги, Эмма не могла. Всегда неунывающая, которую жизнь заставила опустится на самое дно, не давая ей подняться и освободиться, говорила и рассказывала о своей работе, как о чем-то повседневном. Приукрашивая услышанные байки от своих коллег - других проституток - плоскими шутками и громким смехом. Блондинка улыбнулась своим мыслям, посмотрела с нежностью на Марию и почему-то, в который раз про себя продекламировала уже тысячи раз прочитанные и заученные строки, красовавшиеся на пергаментной находке: "dû bist beslozzen in mînem herzen, verlorn ist daz sluzzelîn: dû muost ouch immér darinne sîn"* - Не ругайся, Мари. Ты же вроде к хорошему обществу себя подготавливаешь, - перебил брюнетку Даниель. - Так где я его найду, это общество-то! Оно, пиздец, как нереально далеко. Хотя, помню я одного своего недавнего клиента, вот этот мудак точно из высшего класса... - Мари-и-и, - укоризненно пропел Даниель, еле сдерживая смех. - Что Мари, да Мари! Дай мне хоть душу вам излить перед вашим-то отъездом. Вы же молчите, как партизаны. Не понятно через сколько недель мы опять увидимся.... - Ничего, прорвёмся, - не открывая глаз, прошептала Эмбра сама себе, - обязательно прорвёмся.

***

Часы монотонно пробили пять утра. Эмма уговорила хозяйку дома лечь на диван, ещё до того, как разбитую и опьяневшую девушку сморил сон. Сегодняшнюю ночь Мария подарила друзьям, как делала всегда перед их уходом на неопределённое время. Эмма знала точно, что её подруга проспит весь день, избавляясь от той грязи, которая в обмен на тело и зачастую душу, стала фундаментом её жизни. Пять лет назад, темноволосый подросток загибался от наркотиков в затхлом притоне, из которого она его благополучно вытащила, распознав под грязными лохмотьями удивительно многогранного человека. Тогда Эммой ещё двигало чувство жалости и, занимаясь делом Хроноса, она пожалела уже прожжённую обстоятельствами девчонку. Взяла к себе и пригрела. Потом излечила, одела и накормила. Только вот одна частица её образа жизни уже плотно вписалась в бытие. Не ощущая чувства вины, Эмма всё же понимала, что не смогла сделать самого главного - вбить в дурную башку ценности и нормы. Может, потому что ряса святого ей абсолютно не шла. На проповедь наставницы она неизменно отвечала: - Ничего я больше не умею. Вот так. Я хоть за это деньги беру, убегая от нищеты, а куда бежишь ты?. На этот вопрос Эмилия могла только искушено улыбнуться, ответить удобными фразами, заминая для всех неудобную тему: - Навстречу с удовольствием! Даниель так и заснул на мягком светлом ковре, настолько белом, что, казалось, что он олицетворяет саму чистоту и невинность. На такие вещи Мария всегда была особенно падка. Тихо пробравшись к мужчине, Эмма накрыла его таким же белым, во вкусе Марии, пледом, нежно отбрасывая с глаз, нерадивые белоснежные пряди его волос. - Облако под облаком, - подумала девушка и бросив последний взгляд на своих друзей, прошла на кухню. Готовясь получить свою порцию избавления, она достала пакетик зелёного чая и чашку, и посмотрела в окно. Наблюдать за восходом солнца не приносило никакого удовольствия, скорее она почувствовала непонятную тоску и одиночество. А ещё, как ей ощутимо стало не хватать осознания своего происхождения, своих корней, которые бы дали ей себя понять и обрести. И, уже заваривая чай и вдыхая его аромат, она переносилась в далёкую и забытую часть своего прошлого.

***

Уже в возрасте десяти лет болезненно бледное, зеленоглазое существо сделало довольно хитрое для ребёнка умозаключение, что хорошие манеры и образованность сродни деньгам. И то и другое и третье нужно иметь в большом количестве, иначе все равно будешь выглядеть бедно. Тихий и спокойный ребёнок был развит не по годам и своё явное, уже ощущаемое превосходство, по сравнению со своими же одногодками, умело скрывал за инстинктивно завуалированной смиренностью. Не вызывая лишних проблем у воспитателей и наставников элитарного интерната, куда девочка попала в возрасте, когда воспоминания ощущаются, лишь как лёгкое дуновение ветерка, белокурая воспитанница наблюдала и делала выводы. Заведение являло собой закрытую школу с многочисленным и довольно компетентным персоналом, в обязанности которого входило всестороннее обучение детей, чьи родители, несомненно, могли наслаждаться статусом обеспеченных и влиятельных членов общества. Приняв сей факт и заметив особо благожелательное отношение к своей особе со стороны воспитателей, девочка незамедлительно отнесла себя именно к этой категории детей, не выпуская из виду горькую правду, что собственных родителей ей увидеть так и не довелось. Она, по сути, оставалась единственным ребёнком, чьей судьбой за стенами учреждения никто никогда не интересовался. Вывод напрашивался сам собой: она представляла вымирающий и редкий вид, тот, про который можно было почитать в интереснейших фэнтезийных книжках и приключенческих рассказах - состоятельную сироту. И, если догадки о своих родителях до этого основывались, лишь на ярко выраженной детской фантазии, снабжённой вырванными из контекста фактами, то к десяти годам - получив, лишь исписанную бумажку в виде непонятного наследства - эти домыслы превратились в поставленные вопросы и задачи. Читая, слушая и интересуясь, что всё больше затрудняло прибывание в тени, несформировавшийся подросток с лисьими глазами обнажал немалый интеллект и жадность знаний, и уже к своим пятнадцати годам числился одним из самых старательных и способных учеников этого учреждения. Новые книжки проглатывались мгновенно, как экзотическое лакомство, языки усваивались быстро и легко, а любовь к гуманитарным и уважение к естественным наукам, умело огранили уже значимый потенциал. Вот только с каждым прожитым годом белокурая, приятно округлившаяся девушка становилась всё более странной и беспокойной, мотаясь в поисках своего места в обусловленной для неё реальности. Ирония помогала ей мириться с человеческой глупостью, а бесстрастность - с окружающим её миром. То, что в её глазах читалось другими, как равнодушие и отсутствием какой-либо увлечённости, было скорее охладевшей, вялотекущей скукой, что в конечном итоге, всё-таки не помешало Эмилии не только поступить, но и закончить с отличием один из лучших университетов своей страны. Казалось бы, что будущее довольно чётко вырисовывается в пыльной и, в её понимании, чахлой биографии, открывая лишь те двери, входить в которые ей уже не хотелось. Но у судьбы были на неё свои планы. Красочные и хаотичные. Как спираль времени. ------- *13 век, неизвестный автор: Ты скрыта в моём сердце, а ключ к нему потерян: тебе навсегда придётся в нём остаться. _____ Светик, солнце...ну ты знаешь, да?)