Исцеляющее пламя

Весной тянется к солнцу трава. И все сущее вновь оживает. В людях тлеет надежда на жизнь, Вера будет - и сердце растает.

Я сижу на крыльце своего дома. Интервью кончилось уже два часа назад, но я только вырвалась из этой делегации Капитолия в моем доме. Холодный воздух бьет в лицо и приводит в чувства. Я сажусь на ступеньку двора и, кутаясь в наскоро надетую куртку, осмысливаю сегодняшний день. Я была должна, это поможет. Но почему это звучит так неправдоподобно? Почему я не верю самой себе? Наверное, потому что нет доказательств того, что люди восприняли все правильно. Нет фактов, что мы не сделали только хуже. - О чем думаешь?- тихо присаживается со мной темный силуэт. Под вечерней луной голубые глаза Пита отливают фиолетовым оттенком. - Мелочи, - отнекиваюсь я. - Спасибо, - вдруг выдает Пит. - За то, что помогла сдержаться. У тебя отлично получается выступать перед камерой. Почему ты это скрывала? - Поясняет свою благодарность он. - Я, правда, не умею хорошо говорить. Просто тогда слова были от всего сердца. - Я слегка улыбаюсь ему. - Ты, правда, много значишь для меня. Я никогда в жизни никому не говорила это, кроме Прим. Щеки предательски краснеют от неуверенности в себе, как будто это не я подняла на восстание 13 дистриктов. Будто я обычная глупая девчонка, которой я, наверное, и являюсь. Пит молча улыбается мне. - У тебя есть твое фото?- вспоминаю я, о том, что давно хотела спросить. - Ну, в альбоме должны быть, - Удивляется Пит. - А зачем тебе? - Не хочу, чтобы место в кулоне пустовало, - кратко поясняю я. Я прижимаюсь к его крепкой груди, отогреваясь от порывов разбушевавшегося не на шутку ветра. Если закрыть глаза, и просто уткнуться в него носом, то можно в любой ситуации хоть на секунду почувствовать себя в безопасности. От Пита исходит аромат выпечки, и немного краски. А еще от него пахнет им самим. Это самый приятный запах. - Все-таки, о чем ты думала? - Настаивает Пит. - О том.… О том, что бы было, если бы не мы выиграли 74 Голодные игры? Если тогда, в тот вечер, Катон скинул бы нас обоих к этим чертовым переродкам, и один из них, может с глазами Цепа, может Марвела, а может Лисы, оставил от нас только разбросанные кусочки. - Мои глаза полны слез, голос срывается от крика и дрожит. Я еще сильнее прижимаюсь к Питу, и уже шепотом, добавляю.- Что если так, всем было бы лучше? - Ерунда, Китнисс. Даже не думай об этом. - Пит гладит меня по волосам.- Представь, сколько детей так и не узнают благодаря тебе, каково это - убивать. Не узнают игр ужаснее рассказывания друг другу страшилок на ночь. Это все благодаря тебе. Ты спасла их. Мои слезы не утихают, как и погода. Она бушует вместе со мной,кажется, еще немного и мы обе закричим от боли. Пит уже сам не рад, что спросил меня, заставил выплеснуться мои эмоции. Возможно, он и прав, но я не могу до конца оставить те мысли, слишком много людей погибло за мою победу.

***

      Бам.       Бам-бам. Капель по жестяному покрову крыши вытягивает меня из мира небытия.Я открываю глаза, когда на улице уже светло, лежа на своей кровати, хотя и не помню, как добралась сюда. - Доброе утро, солнышко. - Рядом с окном стоит Хеймитч с очередной бутылкой в руках. - Долго же ты спала. - Откуда я...? - У тебя вчера была истерика, ты плакала без остановки, - перебивает меня ментор, - Пит принес тебя сюда. Нам даже пришлось вколоть небольшую дозу морфлинга, чтобы ты, наконец, успокоилась. Пытаюсь вспомнить хоть что-то о том, как попала в дом, как уснула, но ничего кроме слез в памяти нет. - А где...? - Пит сидел тут до самого рассвета, пока не понял, что с тобой все хорошо. - Он снова не дает мне договорить. - Зачем… - Шепчу я, вдавливаясь в подушку. - Зачем он опять оберегает меня… - А зачем ты оберегала Прим?- Неожиданно резко говорит ментор. Я молчу. Я никогда раньше не задумывалась над этим. Пит любит меня, как я любила Прим? Тогда я знаю, что это такое. Когда мой утенок плакала, я не находила себе места, бормотала какую-то чепуху и нервно отпаивала ее чаем. Я была готова на все, лишь бы она не грустила никогда. Теперь она точно никогда не заплачет. Она мертва, и я уверена, что там, куда она попала, она улыбается. Я хочу, что бы это было так. Когда я пытаюсь встать, я понимаю, что морфлинг не прошел даром. Все начинает кружиться, и я вынуждена плюхнуться обратно в кровать, пока лечебный наркотик не отпустит. Сегодня у нас по плану выезд в дистрикт. От нас всего-то и требуется - быть где-то в кадре. Теперь, мы - просто статисты, а главные «звезды» - горожане. В нашем дистрикте их не так много. Далеко не все люди вернулись обратно, в и без того давно забытый богом, разрушенный дистрикт. Их можно понять, не каждый выдержит жизнь на затоптанном кладбище. К обеду, я, наконец, прихожу в себя. В ванной нахожу оставленную для меня одежду. Приятного зеленого цвета узкие штаны, теплый лавандовый свитер с орнаментом вокруг ворота и легкий шарф, спасающий разве что от весеннего ветерка. После ванны, уже одетая, спускаюсь вниз, где меня ждут пару визажистов из Капитолия. Я даже не стала спрашивать их имен, в силу того что общаться с ними не собираюсь. Флавия и Октавию я терпела только из-за Цинны. Они были чудаковатыми, но хотя бы искренними. Для меня мои старые помощники стилиста были олицетворением всего столичного бомонда. Выращенные без нужд, не блещущие умом. Вся жизнь для них - черёд игр, банкетов, кутерьмы и веселья. Но если бы все Капитолийцы были такими - это было бы не так страшно. На самом деле, в старой столице, вот такие беззаботные работники моды, были самыми безобидными существами. После часа плетений волос и наложения косметики, меня, наконец, отпускают. Погода явно на стороне телевидения. От вчерашнего урагана ни следа.Прохладно, из легкого тумана выглядывают деревья, и доносится птичий пересвист. - Ах, какая картинка! На экране будет смотреться просто волшебно! - восхищается Эффи. На центральной улице суматошно. Изнеможённые люди, завидя камеру, рвутся рассказать о несправедливостях жизни, о своей горькой доле. Пока внимание переключилось на них, я, ловя момент, по-тихому вырвалась на малолюдную часть площади, до которой очередь еще не дошла. - Папа! Папа! - слышу я крик маленького ребенка. Мечусь глазами по прохожим, судорожно ища источник. Это ребенок лет трех, сидящий на разваливающейся самодельной коляске, больше похожей на стульчик на колесиках. - Где твой папа, малыш? - спрашиваю я, присаживаясь рядом на корточки. - У нее нет папы. - Доносится из-за коляски грубый женский голос. - И мамы тоже нет. Сзади стоит девушка лет двадцати, и держится холодными пальцами за плечо ребенка. - Есть только я. - Ее голос хриплый, она явно болеет. - Сестра. Я абсолютно не знаю, как помочь им. Я была в похожей ситуации, и от этого мне еще больней смотреть на двух беззащитных бедных сестер, у которых не осталось ничего, кроме друг друга. - Где ваша семья? - Спрашиваю я, сама боясь услышать ответ. - Оба умерли при бомбежке. Мы чудом ушли. В тот день я и Джесси гуляли рядом с шахтами. Она любила просто так гулять по улицам. - Грустно ухмыляется рассказчица. - Мы увидели, как огромная толпа испуганных людей торопится выбраться из дистрикта. Я схватила Дже на руки, но мы были в самом хвосте, и чудом успели убежать от взрывной волны, но она все равно немного достала нас... Теперь у сестры проблемы с ногой, и она почти не может ходить. Внутри все обрывается. Вот оно, живое доказательство моего вреда. Их семью уничтожила я. То, что происходит с ними сейчас - моя вина. Я не знаю, как смотреть в глаза этим людям, ведь в них боль, причиненная мной. - Постой, я тебя видела, - говорит девушка, натирая ладони друг о друга, что бы сгореть побелевшие пальцы. - Ты Огненная Китнисс? Да? Я нехотя киваю. Из-за тумана я не сразу рассмотрела собеседницу, но со временем ее черты для меня становятся все более яснее. Она больше похожа на жительницу шлака, чем на горожанку. Темно-шоколадные волнистые волосы, запутанные и грязные, серо-голубые глаза, бледная кожа. - А где твоя сестра? - Интересуется девушка. - Прим, кажется? - Она… умерла. - Я пытаюсь показаться отстранённой, но голос дрожит. - Извини…- Неловко опускает голову девушка. - Я просто редко смотрю телевизор. Но… Я представляю, каково это. Я бы не пережила наверно. Извини. - Я понимаю. - Шепчу я. - Я как никто другой понимаю. Отдаю новым знакомым все, что было с собой в сумке - еда, предназначавшаяся мне на обед, пару монет и теплые перчатки. - Спасибо. - Ошарашенно шепчет девушка, натягивая на озябшие руки перчатки. - Не надо было. - Ты должна жить. Ради сестры. - Говорю, смотря ей прямо в глаза. Мы прощаемся, но я еще долго наблюдаю, как они медленно бредут домой. - Мелла, а где мама и папа?- Сжимая в руках пакет с едой, спрашивает девочка у сестры. - Они уехали. Далеко-далеко. - Дрожащим голос придумывает на ходу безоблачную сказку для сестры Мелла. - А нам можно к ним? - с надеждой спрашивает малышка. - Нет. - Твердо утверждает ей сестра. - Нам еще рано. Меня находит съёмочная группа, делает мои фотоснимки на фоне дистрикта, но я сейчас не с ними. Я где то глубоко в своих мыслях, где внутренний голос повторяет мне последние слова Меллы. - Нам еще рано. - Шепотом повторяю я.