Глава 13. Путевка в неизвестность.
15 декабря 2013 г., 23:07
Я путешествую по мыслям, Я вижу все как киноленту. Найти пытаюсь долю смысла, В непонятых собой моментах.
Широкая кровать ВИП-купе, за окном пролетают ночные пейзажи, сгоревшие леса, спящие населенные пункты - все слайды сливаются в одну большую полосу на скорости трехсот километров в час. Или сколько там выжимает этот поезд? Я тоже спала, пока кошмар не решил за меня, что я вполне себе выспалась. Когда взволнованная Эффи забежала домой и рассказала всем о моей инициативе, мне показалось, что новость за 5 секунд долетела до Капитолия. Люди тараторили, звонили куда-то, договаривались, а я сидела и думала: " Куда тебя несет, Китнисс?". Я, кажется, поняла, что самое плохое в моем диагнозе психического расстройства - каждый день я совершенно новая, и не успеваю себя понимать. За время, после того как меня отлучили от морфлинга и отправили обратно в мир, который причинил мне столько боли, я успела перебрать в себе все чувства которые только знаю. Внутри все сворачивается, как огромная змея, когда я осознаю, какую заваруху начала. У Энни, Пита, Хеймитча просто не оставалось выбора, хотят или нет, они обязаны ехать на тур победителей имени меня. "Их не сломили- наших сильных освободителей!" - Они даже уже придумали лозунг для моего экскурса в Капитолий. Никто нас больше не называет победителями, кроме меня. По-моему мы команда выживших, а не восставших. Ведь боролись за жизнь мы сами, а поднимали на войну нас в качестве марионеток посередине двух баррикад. И вот, сегодня, я уже в поезде, в холодном поту от своих снов. Нет, я не думала, что что-то изменится, если я решусь на такой подвиг, как оторвать пятую точку от насиженного места. Просто в чем смысл для меня куда-то ехать, если это ровным счетом ничего не меняет? Ты, Китнисс Эвердин, Опять запуталась. Встаю с кровати и подхожу по теплому полу к зеркальному шкафу. Меня зовут Китнисс Эвердин. Мне 18 лет. Мой родной дистрикт 12 сейчас возрождается из пепла, как феникс. Я, вместо того чтобы помочь ему, сорвалась с места и еду обратно в Капитолий. Капитолий - зло. Но он меняется в лучшую сторону благодаря мне. Я обязана проследить за тем, что бы все не прошло зря. Я должна увидеть, что там твориться. Моя старая мантра подсказанная доктором Аврелием до сих пор работает. Стоя у зеркала, я начинаю верить собеседнику напротив. Конечно, если забыть, что это я - себе я давно не верю. Волосы запутались в один большой валенок - я сильно ворочалась головой. Щеки горят, будто после мороза я зашла в теплое помещение. За много лет я даже привыкла к кошмарам, которые преследуют меня ежедневно, не дают насладиться забвением.В пути сны иные, не как дома или где-то еще. Они изощрены тем неведением того, что будет по прибытию в пункт назначения. Эффект усиливается, когда ты даже сама за себя не знаешь, хочешь ли этой поездки. Хотя еще в первый день своей новой жизни, я знала, что этот дом погубит меня в своем спокойствии. В кошмаре я бежала куда-то так долго, что ноги отказывались двигаться, а воздух поступать в легкие. Но я все равно бежала, а сверху на меня летел пепел. Я пыталась убежать от этого странного дождя, который забивался в рот и нос, но ничего не удавалось. Пепел из людей, которые умерли из-за меня, проникая в носоглотку, убивал. - Привет, - слышу сквозь тишину голос, который боялась услышать больше всего, - не спишь? Только сейчас осознаю, что разговаривала перед зеркалом вслух. Сколько человек слышали мой монолог? Надеюсь, только Пит. - Уснешь тут. - Пит наверно больше всех попал под горячую руку моего решения. Он только было начал забывать что-то, запрятывать внутрь, а тут я. Но ведь это неправильно. Я точно знаю по своему горькому опыту - боль, запертая вглубь себя, всегда найдет выход, обязательно вырвется наружу, но уже подпитанная, увеличенная в сто крат и причиняющая еще больше зла. - Тебе ничего это не напоминает? - С поездами у меня ассоциируются смешанные чувства, - тяжело вздыхает Пит, присаживаясь на край моей кровати так, что я могу теперь видеть его, освещённого светом луны и редких фонарей за окном. У любого участника Голодных игр с поездами странные отношения. Эта железка может дать надежду, а может забрать ее, возвращая домой твой труп в цинковом гробу. Но даже если ты вернулся живой на вид, не факт что внутри тебя ничего не умерло, что твоя душа не упокоена там, где ты, превозмогая себя, выбил жизнь из противника. - Здесь все стало немного по-другому, тебе не кажется?- переминаюсь с ноги на ногу, оглядываясь вокруг, будто только что вошла сюда. - Ага, теперь нет неограниченного количества горячего шоколада, - отшучивается Пит, хоть и несомненно понял, о чем я. Когда экспресс мчит тебя на верную смерть - ты видишь его своим последним пристанищем, таким чужим и невероятно комфортабельным, что невольно думаешь: "Даже если я умру, это не самые плохие последние дни, которые можно придумать". Меня это никогда не прельщало, ведь на деле, здесь, в дорогущих купе, просто старались расслабить, всегда готовых к борьбе за жизнь оборвашек, чтобы потом было веселее их убивать. « Мы покажем вам, какой беззаботной может быть жизнь, а потом заставим грызть друг другу глотки за еду». Когда ты едешь по своей воле, в качестве богатого человека, замечаешь что еда просто вкусная, душ такой же, как дома - приятный и с горячей водой, а кровать чужая, но мягкая и удобная. Я должна ненавидеть себя за то, что больше ни в чем не нуждаюсь? Может быть, но я не чувствую ничего такого. Единственное, что меня гложет - я не могу поделиться этим с семьей, потому что семьи больше нет. Есть только я и мир. Всю жизнь я боролась за еду, за тепло, за крышу над головой только для Прим, а теперь, когда у меня все есть, мне не с кем разделить уют. Когда я ехала обратно в дистрикт после лечения, я и думать не знала, что через пару недель отправлюсь обратно и увижу, как все изменилось во мне. И все равно, некоторое остается неизменным. Тот же мандраж, и тот же Пит, который пришел оберегать мой сон. Я знаю, что это лишь иллюзия, а Пит уже совершенно не тот, что ехал на игры с одной лишь целью - быть собой. Они лишили его этого, изменили, заставили против своей воли помнить и ненавидеть, но я все равно заставляю верить себя в то, что Пит такой, каким я его помню. Меня успокаивает мой воображаемый мальчик с хлебом, который все еще беспрекословно меня любит, не заставляя в этом усомниться ни на минуту. В чем отличие этого Пита и Пита который сидит рядом со мной? Первый не пытался меня задушить. Боюсь ли я его? Нет. Боюсь ли я за него? Да. - Останься со мной, - также, как когда-то, говорю я, рассматривая узор теней, отбрасываемых окном на лицо Пита. Достаю плед из прикроватного столика и протягиваю его Питу, который уже пересел на кресло рядом со мной и укладываюсь обратно в кровать. - Расскажи мне что-нибудь, - чуть слышно, будто рядом кто-то спит, и он не хочет его разбудить, говорит Пит. - А лучше спой. Я долго думала над его словами. Висельника, почему то петь совсем не хочется, уж больно он сейчас выдаст мое настроение. - Глазки устали. Ты их закрой. Буду хранить я твой покой... - Тихо, нараспев начинаю я. Мой голос хриплый, и петь я не могу. - Все беды и боли ночь унесет. Растает туман, когда солнце взойдет,- вдруг продолжает за мной Пит, с какой-то отстранённой улыбкой, будто он вспомнил что-то очень теплое. - Ты знаешь? - удивленно поднимаю брови я. - Папа пел мне ее в детстве. Это традиционная колыбельная нашего города.- Это действительно не фольклор шлака. Ее пела мама, когда я была совсем маленькой, а она ещё не пропиталась жизнью в нашем, самом бедном районе. До конца мы уже допеваем вместе. "Тут ласковый ветер. Тут травы, как пух. И шелест ракиты ласкает твой слух. Пусть снятся тебе расчудесные сны, Пусть вестником счастья станут они." Эта песня, такая светлая, что как это ни глупо, вызывает слезы. Конечно, я плачу не из-за того, что все так хорошо, а из-за того что это лишь слова, которые никогда для меня не сбудутся. Счастье, сны без кошмаров и беспросветное спокойствие, обволакивающее и дарящее тепло - мне уже никогда не дотянутся до всего этого. Я не могу заснуть больше до утра, всю ночь просто лежу и смотрю на спящего Пита. На его дрожащие веки, и ресницы, которые не видны при обычном освящении, но на солнце или луне видно, что их волоски длинные и изогнутые, на подергивающиеся губы, будто он вот-вот что скажет. С утра нас встречает Эффи: - Итак, ваше расписание уже почти известно. За две недели пребывания в столице, вы дадите всего лишь два интервью. Ваше присутствие все равно утаить не удастся, а приехать и не показаться на людях - странно. Так что, поболтаете чуть-чуть, а в остальное время, хоть совсем на люди не показывайтесь. Приглашение на заседание глав для всех желающих, нам выдадут по приезду, - тараторит Тринкет, словно всю ночь учила речь. - Вопросы? . - Алкоголь в путевку входит? - будто всерьез спрашивает Хеймитч, но я не сдерживаю смешок. - Нет. Только четырехразовое питание, - выговаривает Эффи как учительница, сморозившему глупую штуку ученику. - Больше вопросов нет, - ухмыляется ментор. - И смысла тоже. Мне даже стало жаль старика. Я оторвала его от любимого занятия - сидеть дома и напиваться в хлам так часто, что это становиться обычным состоянием. У каждого свое счастье, и свои способы успокоения. Мы едем еще два неполных дня. Ночью Пит опять сидит рядом, а я не сплю и смотрю на него. Лучше просто спокойно лежать, чем опять вздрагивать от страха. Я позволяю себе заснуть только под утро, когда заря уже медленно заполняет собой темное небо, прогоняя звезды до следующей ночи. На закате дня мы пребываем на Капитолийский вокзал. Он какой-то… другой, не такой, каким он врезался в мою память в первый раз. Цвета стали глуше, лица грустнее, толпа реже. Неужели это место действительно может меняться? Пока я не могу в это поверить. На выходе из вагона я мешкаюсь. - Давай вместе? - обвивает мою руку теплая ладонь Пита. « Всегда» в голове отвечаю я, ступая на столичный перрон.
