Исцеляющее пламя

Кто-то, дайте мне тихий мир! А ваш старый сожгите весь. Гниль горит ароматом рыл, Тех, кто в старом любил поесть.

      После моих слов началась жуткая давка - нас буквально несли на руках. Люди так яро восприняли мои слова, что последствия оказались непредсказуемы.       На полу осколки - теперь часы не стучат, вот и славно. Вчера, на ватных ногах я свалилась на кровать прямо в обуви. Теперь, когда я вновь чувствую свои конечности, появляется дискомфорт.       Закрываю глаза, и перед ними мелькают картинки вчерашних происшествий. Вот платье, вот сцена, Пит, моя речь, тысячи рук с тремя вытянутыми пальцами, а потом… что-то невероятное. Рука Пита, сжатая в моей ладони, испуганные глаза Энни, надвигающаяся толпа, каждый из которой хотел до меня дотронуться и кромешная духота вокруг, будто ветер отключили вовсе. Сама не знаю, как не сошла с ума, наверно паника перекрыла все остальные чувства во мне.       Теперь что-то неоднозначное происходит внутри - одной частью я понимаю, что это просто специфика публики столицы - они воспринимают все как игру. Но с другой - их глаза в момент, когда люди одним большим порывом скорбели каждый о своем - те глаза были совсем иными, не как до восстания. В них зародилось осознание.       Разбить часы было глупым поступком - теперь я совсем потерялась во времени. Пытаюсь встать и дойти до ванной комнаты - все тело затекло, но я все же добираюсь до двери. Включаю режим наугад и ступаю в ванну. Вода оказывается чересчур горячей, но кожа быстро привыкает к температуре. Смотрю на поток из крана, на плотную, непрозрачную из-за большого напора струю и откидываю голову назад, в надежде скинуть все ненужные мысли. Придвигаюсь к полке с моющими средствами и беру первый попавшийся шампунь. Когда волосы покрывает пена, воздух наполняет какой-то приятный, но синтетический запах, каких нет в природе.       Надеваю легкую рубашку и брюки и выхожу на нагретую первыми деньками мая крышу. Ветер обдувает лицо и еще не высохшие после ванной тело и волосы, погружая в туман воспоминаний. Я, Пит, купол силового поля сверху, вечер на крыше, закат и маленький островок счастья в море паники. Заказав побольше еды, мы берем с собой теплые одеяла и отправляемся на пикник, длиной от утра до вечера, в цветочном саду, среди звенящих на ветру музыкальных подвесок. Мы едим, загораем на солнышке, а Пит рисует меня. Потом мы придумываем игру: один запускает яблоко в силовое поле вокруг нашей крыши, а другой – ловит.       А ветер все также как и тогда обвивает меня. Расправляю к нему руки, как птица крылья, закрываю глаза и представляю, будто могу взлететь и унести себя далеко от всех проблем и бед. Но как обычно, на смену мечтам приходит реальность. Перед закрытыми веками проносится картинка - я летящая с этой самой крыши. Полет вниз очень дорогой и короткий - но все же полет. Сойка умеет летать только так - платя за крылья сполна. Ветер усиливается, по лицу бьют мокрые пряди.       Пытаюсь представить его снова рядом, как раньше, закрываю глаза и вспоминаю все до мельчайших деталей. Вот тут сидел Пит, там была я, а на западе солнце озаряло небо желто-оранжевым цветом. Никто нас не беспокоит. Смеркается. Я лежу, опустив голову на колени своему напарнику, и лениво плету венки, а он перебирает мои волосы, притворяясь, будто повторяет какой-то узел. И вдруг его пальцы замирают. – В чем дело? – наивно интересуюсь я. – Вот бы растянуть этот день навечно – так, чтобы никогда не кончался, - звучит в голове тихий голос Пита, излучающий улыбку.       Сзади на плечи ложатся руки, и я вздрагиваю, возвращаясь в реальный мир.       - Я видел, как ты зашла сюда. - Пит отрывает меня от странных размышлений, чуть не доведших до точки невозврата. Видя мое состояние, он открывает свои объятья и я, не раздумывая прижимаюсь к такой знакомой груди. За ней бьется сердце, быстро отбивая ритм жизни. Теплые крепкие руки на протяжении долгого времени буквально несут мой мир. Иногда могло показаться, что они отпустили меня, но на самом деле, их сила всегда рядом. Руки, которые несут мою жизнь и мою боль, несмотря на собственную.       Запланированное на сегодня посещение главного собрания Панема немного тяготит меня. Не думаю, что из меня мог выйти бы политик - я в этом ничего не соображаю, да еще и обаяния и красноречия во мне как в дохлой рыбе, это давно всем известно.       Нас сажают в машину - хоть убейте, но это вид транспорт я невзлюбила еще с первого знакомства, какой-бы они не были роскошью. Запах бензина, теснота внутри - не очень комфортное сочетание, хоть мне и не привыкать находится в местах не очень приятных. Сегодня Эффи к счастью не стала наряжать меня в неудобнее платье и почти полностью отдала борозды выбора одежды мне. Мягкая воздушная ткань туники раздувается легким ветром - на улице настоящее лето, неположенное по календарю. - Тебе очень идет персиковый, - улыбается Эффи, которой как и Хеймитчу, велено сопровождать нас. Я из вежливости улыбаюсь уголками губ.       Внутри здания каждая ступенька, каждая люстра, каждый подлокотник - все кричит о роскоши так сильно, что подкатывает тошнота. Белый мрамор, красное дерево, льняные шторы и золотые подсвечники - на себя любимых Капитолий денег никогда не жалел. - Манеры, - кротко напоминает нам напряженная важностью момента Тринкет так убедительно, что я невольно выпрямляю осанку.       Нас встречает Плутарх Хевенсби. В мундире, с появившейся легкой сединой на висках он выглядит еще серьезнее, чем раньше. - Здравствуй, Китнисс, - услужливо целует мою руку Плутарх, - и ты, Пит.       Пит, натянуто улыбается и пожимает руку Хевенсби. - Желаете сначала посетить банкет? Он, разумеется, в вашу честь. - Официальность Плутарха немного раздражает. - Да, я немного голодна, - в тон ему отвечаю я, мысленно присаживаясь в реверансе. Такие важные люди, и без охраны. Не боитесь, мистер Плутарх?       Он отводит нас в большой зал для празднеств, где уже собраны все «важные шишки» столицы. Все немного скромнее, чем на прошлых мероприятиях, которые мне приходилось посещать. Раньше столы ломились от того о чем можно было только мечтать, и от того о чем и не мечталось, теперь все более консервативно и скромно. К моему счастью, на подносах не замечаю рюмок с прозрачной жидкостью - надеюсь, рвотного я здесь и не увижу больше.       Сойка осталась неизменным атрибутом любого подвижника революционного движения. Она на лацканах, на брошках, на медальонах, на пирожном в десертной зоне.       Из нескольких видов супов выбираю известный мне - сливочно-тыквенное пюре, посыпанное дробленым орехом и крошечными черными семенами. Не думала, что мне доведется попробовать его еще раз, после праздника живота в конце тура победителей. - У тебя такое серьезное лицо, будто ты на казни, а не на экскурсии, - подходит Пит. - Ты просто ни разу не был на казни, - ухмыляюсь я.       Наедаюсь досыта, стараясь обойтись без излишеств - напоминаю себе, что не стоит затуманивать разум перед собранием. Хотя получается, надо признаться, с трудом.       Как бы мне не хотелось отгородиться от всех, общаться с людьми все равно приходится. - Потанцуем, солнышко? - Ментор явно хочет мне что-то сказать.       Включают громкую музыку, и я нехотя плетусь с Хеймитчем в центр зала. - Как тебе банкет, Китнисс? - ухмыляется Эбернети. - Ты для этого вытащил меня от стола с едой? - огрызаюсь я. - Что бы поговорить о закусках? Все очень вкусно. - Вы бы с Питом покучнее держались, - шепчет мне Хеймитч, - люди уже шушукаются. - Пусть говорят что хотят, - Фыркаю я, - я не договаривалась вновь играть.       Не то что бы я не хотела разговаривать с Питом - я не хочу разговаривать с ним при всех. Наши едва начавшие прорастать семена взаимопонимания не касаются ни одного из этих людей. В новом мире они не должны знать что-то, что у нормальных людей называется «личная жизнь». Если наши отношения вновь будет обсуждать весь Панем, я не ровен час, опять запутаюсь. - Как знаешь, - многозначительно кивает в сторону Пита Хеймитч, - мне кажется, не только зеваки обрадовались бы.       Если он хотел тонко намекнуть на то, что я мало внимания уделяю Питу, то у него не получилось. В смысле тонкости. У ментора вообще никогда не ладилось с корректностью - в этом мы, наверное, похожи. От Хеймитча тянет запахом алкоголя - дорвался-таки. Здесь его, конечно, никто не остановит - наконец, есть повод. Но кажется ментору этого недостаточно. Краем глаза замечаю как он затаивает бутылочку коньяка в внутреннем кармане пиджака - старый пройдоха.       Слова пьяницы и собственная совесть все же заставляют держаться меня близ Пита. Мы сидим за одним столом, болтаем, обсуждаем вкусности и убранство комнаты. Пару раз к нам подходят почтенные люди, радостные оттого, что смогут пожать руку героям, а мы сидим в растерянности, и глупо улыбаемся им. Герои из нас, прямо сказать, не очень - точнее из меня. Пит поддерживает беседу, делает дежурные комплименты, обменивается шутками, а я сижу рядом с ним приложением к оратору и тупо пялюсь в стакан с соком, пуская трубочкой пузырьки по глади жидкости. - Миссис Мелларк, а вы довольны нашим празднеством? - Слышу я обращение к себе от очередного собеседника - седого долговязого старичка в богатом сюртуке. Мужчина сильно искажает слова, будто говоря с акцентом. Я слышала такой раньше - особый диалект элиты, выказывающий их почетное место. - Да. - Дожевывая баранью ножку, отвечаю я, передразнивая нового знакомого. - Все крайне прекрасно. Слышу, как Пит рядом чуть не прыскает от смеха. Старик, совершенно не замечая небольшого пренебрежения к его персоне, продолжает светские беседы с нашими соседями по столу. - И долго будет длиться этот пир на весь мир? - Обращаюсь я к Питу. - Мы же не за этим сюда приехали.       Пит понимающе кивает и отправляется за Плутархом, который сидит на отдельном столе с особо важными шишками нового правительства. Я откидываюсь на спинку стула, и тяжело вздыхаю. Когда я вижу столько еды, мой аппетит просыпает прямо пропорционально с количеством съеденного. Теперь я рада, что одела широкую блузу - живот округлился от количества поглощенной пищи. - Пойдемте. - Подкрадывается сзади Хевенсби, пугая меня до жути. - Все уже готово.       Что готово? Ладно, там разберемся. Главное убедиться, что мои кошмары не правдивы, что новое государство лучше прежнего во многом, а не в мелких деталях.

***

      Слышу стук собственных сапог по каменному полу и дыхание всех сопровождающих - в коридоре пугающая тишина. Слева от меня, в стене - ряд огромных арочных окон, через которые светит свет, но не проникает тепло, создавая ощущение что это лапочка, а не солнце освещает нам путь.       За длинной дорогой можно поразмыслить над продуктивностью первый половины дня. Я, кончено, понимаю, что за полгода изменить целое общество не возможно, но первые шаги, по-моему, сделаны. Мне страшно с уверенностью думать об этом, раньше всегда было - только немного свыкнешься, только подумаешь: все не так уж плохо – и на тебе, новое неприятное открытие.       Для человека пережившего столько, сколько я, наверное естественно сомневаться во всем. Но где-то глубоко внутри, душа так хочет наконец в что-то верить, обзавестись глупыми надеждами. Даже понимая, что потом это все может в любую минуту растаять как дым. Но все же, мне нужны хоть какие-то факты. Их я смогу получить или не получить лишь немного разобравшись в происходящем.       

Я готова бороться за свою веру.