Исцеляющее пламя

      Поздним вечером, покрытая темными отблесками окон шагаю в свою комнату, сквозь холодный коридор. И я не про температуру. Просто здесь нет ни следа человека, будто я первопроходец. Только те же окна, переплетая темные тени в кружева, и настенные светильники не дают погрузиться помещению во тьму.        Поражающая тишина, в которой я слышу каждый свой шаг (а у бывалого охотника он тих и мягок) и неровное дыхание. Прохожу мимо двери Пита и невольно вздрагиваю. Рядом с ней звуки совсем другие. До меня доносится стук второго сердца за дверью. Это сердце я услышу за тысячу миль - оно не спокойно. Треск дерева, звук разорванной бумаги - тихие вестники бури.       Зайти? Помочь? Мешкаюсь рядом, не в силах решить. Он один всегда и со всем справляется. Со своими проблемами, с моими. Неужели, ты, Китнисс, не можешь хоть раз ему помочь? Собираю всю решимость, которая только была в теле, и распахиваю дверь.       Похожая планировкой на мою, комната Пита, перевёрнута с ног на голову. Повсюду мятые клочья набросков, спинка стула переломлена, подушки разбросаны по углам. Посередине, опершись на кровать спиной, сидит Пит, вжавший голову в колени. Он недвижим, будто застыл во времени.       Замечая меня, глаза Пита начинают метаться, подумавши, что это очередной мираж. Он вскакивает на ноги и, хватаясь за голову, вновь садится, но уже на кровать.       Подаю голос - лицо Пита показывается из-за замка рук. В голубых глазах усталость, безумие и усталость от безумия. Больше ничего. Душа внутри уже собирается податься в агонии и бушевать, но я одергиваю сама себя - я пришла помочь, а не сесть и убиваться рядом. Я должна совладать с внутренним и помочь тому, кто рядом. Как делал всегда Пит.       - Воспоминания… - наконец, выдавливает из себя Пит, зажмурив глаза и мотая головой, - они убивают меня.       Я понимаю его состояние, но не знаю, что сказать и просто осматриваюсь. Под ногами разорванные рисунки, поднимаю клочки один за одним и ахаю. На каждом я: в анфас, в профиль, в полный рост и крупным планом. Здесь я улыбаюсь, там плачу, а вот здесь - стреляю из лука. Десятки картин, и везде я разная. Внутри Пита, похоже, огромная путаница. Он не может вспомнить не то, что меня… Он не может вспомнить себя и свои настоящие чувства.       - Прошлое бывает слишком тяжелым для того, чтобы повсюду носить его с собой, - тихо шепчу я, садясь на стул, напротив с кроватью, - иногда о нем стоит забыть… ради будущего.       Боль внутри сама подсказывает мне - я тоже должна придерживаться этого совета. Подхожу к Питу и провожу рукой по холодной щеке. Сухие губы касаются моей ладони.       - Останься со мной, - как когда-то я, говорит Пит. Я не вправе отказаться, да и желания уходить нет.       Впервые за много дней сплю всю ночь и без кошмаров. Только теперь не только он охраняет мой сон, но и я его. Долгие недели нашей с Питом отстранённости друг от друга теперь кажутся бессмысленными. Мы слишком много прошли вместе, чтобы теперь, из-за внутренних страхов, оставаться поодаль. Он единственный поймет мои страдания, смятения и страхи. Ведь Пит прошел все то же самое.       Следующие несколько дней текут тихо, как лесной ручеёк летом. Наш экскурс почти близится к концу. Я начинаю понимать прелесть моей спокойной жизни в дистрикте и скучать по ней - тепло родного дома ничто не заменит. Но проблема в том, что у меня нет дома - деревня победителей просто пристанище. Моя родина шлак, а он сгорел. И сколько бы я не повторяла себе: «не грусти о том, чего нет», все равно наша старая лачуга всегда будет в памяти.       Я понимаю, что все было не напрасно, когда в мои руки, наконец, попадает официальный документ. Крупным шрифтом сверху написано: « Указ о заселении деревни победителей малоимущими». Осилив себя и, прочитав несколько страниц текста, я ставлю подпись внизу, как человек подавший идею на рассмотрение.       Однажды утром, когда Энни в очередной раз после разговора с Джоанной сидела с серьезным видом, мы узнали об еще одном изменении:       - Джоанна переезжает в дистрикт четыре, - тихо повествует нам Креста, - она уже подала документ на новое место жительство и теперь только ждет одобрения от власти.       Я даже рада этому. Теперь, Мейсон, хотя бы не будет одна, да и Энни требуется собеседник. Конечно, победительница не признала свои побуждения. Сама Джоанна сказала: «Мне иногда бывает нужно море, чтобы топить надежды. А у вас оно всегда поблизости». Даже разбитая и поверженная она желает сохранить достоинство. Я уважаю в ней это.       Последние четыре дня я просто мечтаю поскорее вернуться домой, но когда, наконец, наступает утро перед отъездом, меня накрывает волна сомнений. Здесь мне, конечно, не место, но что будет когда я вернусь обратно? Опять долгие дни в чужом и холодном доме, наедине со своими прогнившими мыслями и безвыходным лабиринтом воспоминай?       Весь день я не выхожу из номера. Сначала хочу заказать еду, знакомым еще с первых игр способом: просто нажать на кнопку рядом со столиком, чтобы еда сама доставилась ко мне. Вспомнив, что в новом Капитолии эту функцию убрали, меня впервые берет досада об нововведении, и я просто лежу на кровати пока не слышу стук в дверь.       - Хэй, Китнисс, уже четыре часа, - слышу голос Пита, - так что, давай, вставай и поехали обратно, мы итак уже опаздываем на поезд.       Кого-кого, а его я меньше всего ожидала услышать. Эффи, Хеймитч - они всегда надоедали своей опекой, но из уст Пита те же слова звучат иначе.       Отпираю дверь, понимая, что если бы не я, ее открыл кто-то другой, но уже выломав с корнем. Не найдя под рукой сидения я просто плюхаюсь на пол - он все равно здесь с подогревом.       - Китнисс! - укоризненно прикрикнул Пит.       Я не спешила вставать с пола. Сидя у теплой батареи на голом паркете, во мне растекались чувства совершенно противоположные друг другу.       – Ну, ладно,– садится Пит неподалеку, – давай умирать здесь вместе, потому что если я выйду без тебя, Эффи сделает из меня набивное чучело.       Не выдерживаю от смеха, насколько абсурдно это звучит. Пережили две арены и восстание, чтобы вместе умереть от обычной скуки.       – Интересно, что происходит сейчас в двенадцатом, - медленно протягиваю я. - Как живут эти люди, что произошло с ними за неделю…       – Нашла, у кого спросить, я могу только догадываться. И, с большей вероятностью, не угадаю. Выход прост - увидеть своими глазами, - улыбается мне Пит, уверенный в действенности своих нравоучений.       Он прав, я веду себя глупо и бездумно. Но отчего-то на глазах выступают слезы. Слезы смятения, страха, боязни новой смены локаций. После всего, что со мной произошло, любые, даже самые светлые перемены для меня - к худшему.       - Ну, что ты, не плачь, - Обнимает теплыми руками мои плечи, Пит, - ты можешь делать все, что хочешь. Ты боролась ради нашей свободы. Теперь ты и сама вольна.       - Я бы не назвала себя свободной, - мой голос звучит неожиданно холодно и порывисто, - Я потерянная.       - Мы все потерянные, - грустно хмыкает Пит, - брошенные, на чью-то волю, марионетки. Марионетки в руках друг друга, в руках цивилизации, своих привязанностей. В руках того, что сами, намеренно, создали. Ты одна из тех, кто нечаянно оторвался от ниток. Но вместо того, чтобы лежать замертво, как все остальные, ты, Китнисс, научилась двигаться сама, без ниток. Ты - свободная, Китнисс. Пойми, и гордись этим.       Действительно, сколько я не знаю о Пите. Он изучил меня поклеточно, а я даже о его самочувствии не спрашиваю. Как он? Как нога? Были ли еще приступы воспоминаний, которых не видела я? Наверняка были, и он справлялся сам.       - Здесь и сейчас - я взаперти, - слова Пита зацепили меня, но волнение внутри не хотело сдаваться.       - Неправда. Ты в любой момент можешь освободиться. Вопрос - хочешь ли.       Я не смогла ответить на этот вопрос даже самой себе. Вспомнив то, что на сцене, вольная в своих высказываниях, я мечтала о наставляющей карточке с текстом, можно с легкостью доказать то, что мне в душе нравится плыть по течению. Но… поехать сюда, было моей идеей. Нахождение здесь - мой личный выбор, никому не подвластный. Лучше сгореть, чем угаснуть. Я за свою недолгую жизнь успела сделать и то, и другое. Но, такой серьезный шаг, как принять самостоятельное решение, возрождает мое пламя.       Буду я здесь, уеду ли я обратно в двенадцатый или перееду куда-то еще - рядом со мной всегда буду я. Сбежать от самой себя не удастся, так зачем бояться перемен? Единственное, что может помочь - исцелиться. А исцелить саму себя, единственно верный, и первый шаг к исцелению мира вокруг.