Исцеляющее пламя

      Уже почти привычный вокзал Капитолия вновь приветствует меня своим гулким шумом. Люди столпились в надежде на последний шанс взглянуть на нас, не давая спокойно распрощаться с этим местом, несущим боль, облегчение и страх одновременно. Грусть перед дальней дорогой вполне естественна, даже тогда, когда человек знает, что в конце этой дороги его ждёт счастье. Мне же такое знание не дано, но вот уже четвертый раз я здесь, с победой возвращаюсь домой: на играх, над туром победителей, над депрессией. А в этот раз, над собственным недоверием.       - Экспресс без остановок довезет вас за 35 часов. А пока вы можете расслабиться и ни о чем не думать, - констатирует Эффи и захлопывает крышку кожаного чехла планшета.       Ни о чем не думать - недопустимая для меня роскошь. Да и неоправданная. Если бы человеку было свойственно ничего не думать, у нас не было бы мозгов. Хотя, я бы отдала многое за пару часов отдыха от своей же головы.       - Я буду скучать, детка, - шмыгает носом наша расчувствовавшаяся постоянная сопровождающая, смахивая с глаз слезы. Она как всегда идеальна, в своем очередном платье и с вьющимися локонами.       - Еще увидимся, - поднимаю уголки губ я и обнимаю женщину. Приятная ткань ее пиджака охлаждает ладони.       По правде говоря, я буду скучать по ней. Эффи, такая не похожая на меня, все же заслужила уважение. Женщина помогла мне понять одну простую на первый взгляд вещь - у добродетели нет привычного вида или собирательного образа. И личный выбор человека не зависит от места жительства или рода деятельности. Мы состоим из собственных поступков и никому не подвластны, даже самой крепкой из систем.       - Ну, хватит вам, не на казнь едем, - закатив глаза, ёрничал Хеймитч.       - А ты смотри там, приглядывай за ними! - строго прикрикнула Тринкет на ментора, смерив пьяницу глазами.       - А то, как же, - весело хмыкнул Эбернети, - после твоих опек они еще полгода будут привыкать сами за себя выбирать, что съесть на обед.       Женщина улыбнулась, снисходительно мотнула головой и помахала нам рукой, всунув напоследок малышу Финнику в руку леденец.       - Представляешь, а я уже успел заскучать по нашему дистрикту, - грустно улыбается мне Пит, когда поезд трогается с перрона.       Хеймитч сразу же завалился спать в своем купе, а все мы пока сидели в общей гостиной. Я пропустила ужин, поэтому взяла вазу с коричными палочками из слоеного теста в шоколаде ( так гласила надпись на коробке) и уже привычное какао.       - А я и не помню, что это - скучать, - забираюсь на кресло с ногами, рассматривая панно на стене, - все, чего мне могло не хватать, разрушено. Заботливый президент не хотел, чтобы я расстраивалась.       - Ты ведь можешь пригласить ее? - подает голос стоящая у окна Энни, - почему бы твоей маме просто не приехать в гости?       На самом деле, я думала об этом, но заставлять и без того слабую мать вновь вспоминать обо всем, казалось слишком эгоистично. Можно было бы позвонить или написать письмо.… Но, о чем нам говорить? Я и раньше не была одной из тех дочек, с которой можно поболтать за жизнь, или поплакаться друг другу в плечо. Я, наверно, вообще было чертовски жестоким ребенком. Зато, я обеспечивала семью, если это можно считать оправданием. Я скорее была отцом семейства, чем маленькой беспомощной девчонкой.       - Это не очень хорошая идея, - пытаюсь говорить как можно вежливее, - не хочу еще больше испортить ей жизнь.       - Мне кажется, Миссис Эвердин обрадовалась бы твоему звонку.       Пит всегда и во всем прав, я уже привыкла к этому. Возможно, я даже поговорю с ней, по приезду в 12, но не сейчас. Меня заставляют голубые глаза, в которых невозможно утонуть, потому что у этой радужки нет дна, есть только вечное падение в глубину. Пит - моя совесть.       На камеру Мы были самой, что ни на есть влюбленной парочкой. Настолько идеальной, что играли на руку Капитолию, могли работать на благо Столицы.       Все оборвалось, лишь только Сноу решил, что любовь нуждается в доказательствах. Это был его стратегически неверный ход, недооцененная в его плане сила - сила любви. Президент не предполагал, что и это чувство может зажечь искру. Да еще какую - яркую, полыхающую пока жива любовь, и в память о ней, даже после смерти.       Люблю ли я Пита сейчас? Я даже не хочу вновь разбираться и сильнее путаться в своих чувствах. Много раз, наступая на одни и те же грабли, я вывела хоть одно, но важное правило - если тебе тепло с человеком, лучше не копаться в себе. Просто живи и наслаждайся хорошими моментами, которых, в моей жизни, было не так уж и много.       - Как Джоанна? - меняю тему я. - Она уже в четвёртом?       - Нет, приедет на день позже меня, - смотрит на календарь Креста, - 25 мая.       - День жатвы, - тихо шепчу я.       Для каждого из нас это не пустой звук. День жатвы - особенное время, ведь вечером ты уже можешь либо поблагодарить удачу за то, что в этот раз она действительно повернулась в твою сторону, либо готовиться к смерти. Все, кто находится сейчас в комнате, не раз ощущали второе. Ведь больше всего удача не любила победителей, придумывая нам все новые испытания. Она просто играла с нами, а теперь - мы, наконец, по-настоящему победили. Впервые в жизни.       - Жатв больше не будет, - твердо говорит Пит, - теперь это просто один из весенних дней. Такой же, как и все.       Добравшись до своего купе, я сплю, прижавшись к стенке и жду, когда мой мир укроет собой стук дождя об окна, когда страх наползет мокрым телом на мое сердце и вновь заставит закричать от тахикардии, укрывшись лишь сухим воздухом и мокрым от слез одеялом. Представив, что дождь долетает до меня, льется в распахнутые окна, я обнимаю воздух, подставляя воображаемым капелькам свои ладони. Дождь гасит огонь, который уже изрядно поднадоел.       Свобода - это когда ты не зависим от чужого мира и своих мыслей. И я наверно, никогда не буду до конца свободной.       Вспоминаю совет Пита: "Начни новый список - добра, которое видела".       В нашем мире, в окружении мертвой нравственности сложно найти что-то доброе, но я счастливчик. Сам Пит дал мне веру в добро, кинув ту подгорелую буханку. Он же подтвердил мои надежды, сожалея о том, что не подал хлеба мне в руки. Это - добро.       Маленькая Рута два дня ухаживала за мной на смертельной арене, когда я лежала без сознания от яда ос убийц. Она могла бы просто бросить меня, и, даже не убивая, обречь на смерть. Но она не смогла этого сделать, потому что внутри этой девчушки жило добро.       Цинна сам выбрал дистрикт-12 и помогал мне ценой своей свободы. Теперь он волен, и это он заслужил свой добротой.       К горлу подкаливает комок - почему почти все добродетели попросту мертвы, почему этот мир не принимает их, считая чем-то слишком инородным? Он изрядно прогнил, до основания, перевернув всю мораль с ног на голову.       Теперь время для меня приобретает новое значение. Мир вокруг и прошлое, кажутся далекими друг от друга, но вместе с этим слипшимися и искаженными. Словно время и пространство перепутаны, искривлены до неузнаваемости чередой событий. Я не знаю, встанет ли все для меня когда-нибудь на свои места, но теперь легче осознать - этот неоднородный комок в голове может причинять не только боль. Оттуда можно извлечь что-то доброе.       Пит, услышав, что я не сплю, пришел поинтересоваться о моем самочувствии. Рядом с ним, я, наконец, забываюсь в крепком сне до самого утра.       Весь следующий день мы тихо едем - Пит рисует меня, я бью новые рекорды по поеданию новых деликатесов типа плацинд с творогом и зеленью, ананасовой сангрии и курицы в медово-горчичном маринаде. К ужину я уже не смотрю на подписи с названиями и накладываю все подряд.       Когда приходит время спать, я снова тяну Пита в свою комнату:       - Я не собираюсь опять мучиться кошмарами, - заявляю я таким тоном, будто это Пит устраивает мне каждодневное представление, а не подсознание.       Проснувшись среди ночи, я обнаруживаю, что он не спит.       - Кошмары? - испуганным сонным голос хриплю я. - Это все из-за меня.       — Знаешь, что я тебе скажу? — внезапно бодро декларирует Пит. — Если бы не ты, я бы сейчас не сидел здесь. Если бы не ты, я бы, наверно, сейчас вообще не был жив. Ты — единственное, из-за чего я торчу здесь. Я всегда буду благодарен тебе за шанс. Шанс на время побыть с тобой.       Его спонтанная, но такая яркая речь сбивает меня с ног, даже при том, что я уже лежу. Я даже и не заметила, как ко мне начал возвращаться совершенно обычный Пит, прежний и настоящий. Единственное, чего я теперь хочу - перестать принимать это как должное. После всего произошедшего я понимаю, что Пит, с его солнечной надеждой - это дар, данный мне не понятно за какие заслуги. Мне - убийце, грубиянке, запутавшейся в себе вздорной девчонке. Но если это какая-то ошибка, то я не хочу чтобы ее исправляли.       Родной дистрикт - тугой и не легкий воздух с примесью угля раскрывает легкие, будто в Капитолии я и не дышала вовсе. Столичный воздух не ощущается, чист и полон синтетическими благоуханиями, он не дает собой надышаться.       Энни и Финник пересаживаются на поезд до дистрикта-4 - их путь еще не окончен.       - Извините, что так потревожила, - обращаюсь я к Энни на прощание.       - Спасибо тебе, Китнисс, - улыбается Креста своей нежной, чуть безумной улыбкой, убирая с лица надоевшие, пушистые волосы, - когда я становлюсь хоть кому-то полезной, я чувствую себя достойной своего мужа.       - Ты всегда нужна своему сыну, - последнее, что я успеваю ей сказать до отправки поезда.       - До свидания! - выговаривает и машет нам ручкой Финник, - До свидания Китнисс!       Недвижимо стою и наблюдаю за все больше удаляющимся в горизонт составом.       - Китнисс,- слышу голос Пита сзади, - пора домой.       - Ну, вот и конец, - вздыхаю я, утыкаясь в теплую грудь пекаря.       - Это только начало, - успокаивающе шепчет Пит.