Проклятый замок

Вот всегда очень скептически относилась тому, как главная героиня падает в обморок в самый неподходящий момент. Типа, серьезно?.. Вы вообще как часто видите в жизни людей, которые буквально падают в обморок от нервного потрясения? Так или иначе, со мной это случилось. Не то чтобы я буквально «рухнула без чувств», но я точно ненадолго вырубилась, сидя у стены. Оказывается, такая ерунда и правда бывает. Я прихожу в себя, потому что госпожа певуче говорит: — Уберите трапезную. Будьте готовы к обильному завтраку! Она явно заканчивает фразу, начала которой я не помню. Я, все ещё наполовину в отключке, поспешно поднимаюсь и кланяюсь вместе со всеми, когда она удаляется. Не упасть бы! «Неужели я и впрямь сейчас радуюсь тому, что она никого не убила во время ужина?» — горько поражаюсь я. Похоже, это так. Моя честная реакция: «Слава богу, бесконечная трапеза завершилась и хотя бы все живы». По лицу расходятся странные мурашки: знаете, как когда ногу отсидишь, только сейчас такое же на голове. Во рту горячо. Ещё я ничего перед собой не вижу, лишь плывущие круги и прыгающие точки. Звуки доносятся издалека. Волей-неволей, нужно ждать ещё пару минут, а скорее всего, что и дольше. Наконец сознание — и зрение — ко мне возвращаются. Госпожи и впрямь здесь нет, хотя след её присутствия остался: как миазмы, как сковывающий ужас. Ее угрожающий призрак тает медленно. Она будто до сих пор здесь. Однако первая, кого я вижу, — это Грета, все еще сидящая на полу в сбившейся одежде. На её коленях рыдает Лекса (откуда столько слез у человека?). Девочка отчаянно цепляется за повариху. — Прости!.. Прости меня, пожалуйста!.. — ноет она. — Я… я так перепугалась… я не хотела!.. Грета медленно гладит её по светлым волосам своей иссушенной рукой живого трупа. Я мелочно радуюсь, что пропустила самое страшное: я бы не вынесла смотреть, как бьют плетью едва живую женщину… или девушку?.. не очень ясно, сколько Грете лет. — Ну-ну, — тем временем шепчет Грета. В этом есть что-то материнское. — Все в порядке. Ты не виновата. Мы все понимаем, что ты не виновата. Ирж сидит рядом с ними, у Греты на плечах его рубашка, и вообще от картины веет изломанной «семейностью». Его обнаженная спина, конечно, тоже в крови — он был одним из «виноватых». Рядом разворачивается другая драма, несколько для меня неожиданная. — Ты!.. — это Тина. И она тоже плачет, только не навзрыд, а по-детски шмыгая носом и быстро утирая щеки. — Мне было так страшно!.. а ты!.. Если ты ещё раз так сделаешь, то я… то я просто перестану с тобой разговаривать, тебе понятно?! — Понятно, — удивительно, но это Тим. И настолько, насколько это возможно, его голос помягче, чем обычно. Как гранит помягче базальта, например. — Все закончилось, Тина. Все в порядке. …Я не понимаю, тут положено, чтобы битые не битых успокаивали? Мне пойти Йоза утешить?.. Или им уже Соня занялась? Кстати, а где Соня? Вопрос вызывает огромную тревогу, и я принимаюсь искать её светлые волосы. Тина издается звук, средний, между стоном и рычанием, и срывает с головы дурацкий чепец, который был на ней во время трапезы. Она отворачивается от брата, кипя, по всей видимости, негодованием. — Как же это!.. — только и говорит она, не в силах закончить. Тут ее взгляд натыкается на меня, и пару мгновений она смотрит с недоумением, будто пытаясь сообразить, кто я такая. Потом на её лице появляется неожиданная слабая улыбка. — Точно, — бормочет она. Она подходит ко мне, на удивление быстро успокаиваясь. — Прости, Джилл, я про тебя забыла, — чуть виновато признается Тина. — Д-да ничего, — жалко выдавливаю я. Честное слово, я не обижена. — Лучше бы и эта… — приходится остановить себя от опасных характеристик. — …эта госпожа забыла. — Да уж, — со вздохом соглашается Тина. И как ни в чем ни бывало берет меня за руку, выводя на середину залы. — Эй, ребята! Все слушаем. У нас новенькая. Ее зовут Джилл. Я занята тем, чтобы оставить за сжатыми зубами комментарии по поводу ощущений на пострадавшей спине. Надеюсь, здесь не будет этого, вроде «расскажи о себе»?.. Абсурд какой, боже. Нас только что плетью били, угрожая убийствами, а мы будем представляться, как в летнем лагере?.. Серьезно? Похоже, что будем. — Меня зовут Тина, — вполне тепло говорит девушка. — Ко мне можешь обращаться по поводу одежды, свечей и всего такого, — она показывает на своего брата, который успел начать что-то поручать стоящему неподалеку Йозу. — Моя злая версия. Его зовут Тим. К нему не обращайся. «Злая версия» фыркнула. Тина продолжает перечислять имена: — Йозеф. Обычно «Йоз», — он закатил глаза. — Просто не принимай близко к сердцу то, что он говорит. Иржи… замечательный! — ага, это «Ирж». — Всегда помогает девочкам, — он только качает головой на её характеристику. — Грета. Наша незаменимая! — Грета слабо, вымученно улыбается. — Лекса, — девочка, прервав истерику, смотрит на меня с едва заметным любопытством. — И ещё Соня, которая, надеюсь… — Принесла, — тихо доносится сбоку, когда из какого-то прохода появляется белая фигура. — …которая уже здесь, — улыбается Тина. — Все познакомились, отлично, — Тим забирает достаточно большую сумку из рук Сони, выдав даже короткое: — Спасибо, — ни фига себе, он такие слова знает! — Теперь нужно вернуться к работе. Грета, сумеешь? Повариха кивает. У неё усталый вид человека, ходившего на гильотину десяток раз. — Конечно, — говорит она. — С кого мне начать? — С себя, — он отвечает тут же, вообще не думая, и передает ей эту самую сумку. — Ирж тебе поможет. Йоз, Соня и Джилл пока начнут уборку, девушками займись во вторую очередь. Тина, после того, как Грета закончит, переодень Джилл. — Грета ещё и наш медик, — шепотом объясняет мне Тина. И тут же подтверждает свое задание: — Будет в лучшем виде! Я искренне удивляюсь. Оказывается, Грета крутая? А с близнецами понятно. Один — командир, вторая — завхоз и политрук. — Лекса, — Тим тем временем смотрит на девочку, и она вся сжимается под его взглядом. — Тебе нужно вернуться на кухню. Она пытается спрятаться в платье Греты. — Лекса, — мне кажется, у него опять голос чуть помягче стал? — Ты не пострадала. Тебе нужно работать. Не давай ей поводов для недовольства. Лекса кивает с жалким видом. — У меня руки болят, — грустно говорит она, словно в немом укоре протягивая вперед ладони, перевязанные какими-то тряпками. Выглядит действительно… печально. К сожалению, ее аргумент не помогает. — Я сменю тебя через час, — только и обещает Тим. — Госпоже не понравится, если она узнает, что ты опять моешь тарелки, — с прежней язвительностью бормочет Йоз, который, не теряя времени, уже начал убирать со стола. Тим косится на него. — Она не узнает, — прохладно отвечает он. — Если, конечно, никто не пойдет ей докладывать, — это сейчас намек был? — Все, за работу. Лекса, пойдем, ты со мной на кухню. Притихшая девочка поднимается с видом приговоренной, но послушно тащится за Тимом. Мне становится очень её жаль, но прежде чем я формулирую свое возмущение, вокруг снова начинается оживление: суета, грохот, возня. И никакого вам «отлежаться», да?.. Я подхожу к Соне, пытаясь хотя бы не охать. Не морщиться не получается. — Ты как?.. — осторожно спрашиваю я. Она смотрит на меня — будто бы из своего «другого мира», из-за грани жизни. Ничего, похожего на узнавание. К счастью, это проходит прежде, чем я успеваю по-настоящему за неё испугаться. — Ничего, — отвечает она. Ее сухая холодная рука слегка сжимает мою руку. — Здесь это почти нормально. Не удивляйся, что все ведут себя, как будто ничего такого не случилось. А ты как? — она улыбается слабо и несколько несчастно. — В первый раз это обычно ужасает. — Ужасает, — честно признаюсь. Решаю не уточнять, что ещё больше ужасают ее слова. «Это почти нормально». То есть, она часто их бьет?.. Часто вот так издевается?.. — Ты была молодец! — одобряет меня Тина, проходящая мимо с немыслимой горой мисок, плошек и чашек. Балансирует как акробатка. — Такая храбрая!.. Я бы никогда не решилась так заговорить с госпожой!.. Обе молодцы, девочки! — она виновато качает головой, не останавливаясь. Стыдно ей? Но я, кстати, не считаю, что она должна была подставляться со всеми… зачем увеличивать количество битых спин? Я сама не замечаю, как втягиваюсь в работу. Мы делаем все то же, что и несколькими часами раньше: выстраиваемся в похожую цепочку, передавая друг другу груды тарелок, только теперь пустых. Боль не исчезает, а отступает на второй план, когда вся сосредоточенность направлена на выполнение простых действий. Справедливости ради, наши «примерно послушные», то есть, не пострадавшие Тина и Йозеф берут на себя большую часть работы. Да, даже этот «не принимай близко к сердцу, что он говорит» наклоняется, когда нужно наклониться, чтобы освободить от этого нас с Соней. Откуда-то являются ведра, тряпки… Безнадежно заляпанный стол начинают оттирать с двух сторон, хотя отчистить его выглядит не более выполнимой задачей, чем слетать на Марс. В сторонке Ирж под руководством Греты обрабатывает следы ударов на спине поварихи, без того покрытой шрамами. Тина принесла им воду и свечи. — Вот так?.. Правильно?.. — Ирж выполняет поручения с подлинным беспокойством. — Грета, очень больно?.. Повариха вымученно улыбается на его вопросы и отвечает с удивительно ласковой, терпеливой интонацией: — Нет, милый… не больно. Я в какой-то момент, бесцеремонно засмотревшись на выступающие тонкие лопатки Греты, даже сейчас кажущиеся очень изящными, вдруг замечаю, что у Иржа на левой руке нет двоих пальцев: мизинца и безымянного. Меня внутренне передергивает. Учитывая, что сегодня госпожа предлагала отрезать палец мне… Не хочу знать. — Джилл, — через некоторое время зовет меня Грета. — М?.. — я не сразу вспоминаю, что она должна полечить и мою травму тоже. Надо же, так увлеклась тарелками этими несчастными… Грета подзывает меня к себя. — Больновато будет, — предупреждает она, тут же обнаружив собственную ложь. — Потерпишь?.. — Угу, — я кисло улыбаюсь. Как будто, блин, выбор есть. Если что, по итогу я не терплю. По итогу — я матерюсь и шиплю. Каждое прикосновение, даже самое осторожное, — сущее мучение. Тем не менее, Грета всё-таки обрабатывает чем-то, подозрительно пахнущим спиртом, и тщательно перевязывает мне спину. Не бинтами, а просто какой-то порванной тканью, благо, что чистой. После мое место занимает Соня. Мне ужасно больно видеть багрово-красные следы и подтеки крови на её коже, так что я даже отворачиваюсь, когда Соня тоже жалобно шипит себе под нос из-за манипуляций Греты. — Джилл, пойдем, — рядом возникает Тина. Она снова сжимает мою ладонь. — Теперь тебе нужно переодеться. — Ага, — я ловлю себя на том, что просто соглашаюсь со всем, что мне говорят. Мы выходим из залы, оставив остальных за их делами: Йоз — тихо ругающимся в попытке разжечь огонь в затухающем очаге, Грету — перевязывающей несчастную Соню, Иржа — с унылой решительностью замывающим пятна на столе. Пустующее кресло госпожи превращается обратно в затаившегося, выжидающего монстра. На нем будто бы восседает тень, оставленная здесь госпожой вместо неё самой, чтобы присматривать за рабами. Тина подхватывает один из «факелов», с которым управляется поразительно умело. Я смотрю с опаской: подпалить волосы, по-моему, легче легкого. — Не бойся, — слегка шутливо утешает Тина. — Быстро привыкаешь. — Да не хотелось бы… — бормочу я. Достаточно невнятно, чтобы этого нельзя было разобрать. Очень надеюсь, что все это закончится быстро. Через несколько дней кто-нибудь из моих родителей непременно обратится в розыск. Всех спасут отсюда. Пытаюсь сосредоточиться на этой мысли. Теплая рука Тины ведет меня сквозь вереницу коридоров мягко и уверенно. Даже не очень страшно с ней, хотя кое-где — непроглядная, кромешная мгла, и я не вижу, куда ставить ноги. Днем намек на освещение давали окна и щели в стенах, но теперь, в наступившей осеннней ночи, от них нет никакого толка. Вокруг постоянно звуки: шебуршание, возня, скрипы. Маленькие комочки темноты мелькают за пределами светлого круга. У одного из них я вдруг замечаю сверкнувшие глаза. — Крысы!.. — взвизгиваю я почти против воли, инстинктивно шарахнувшись к Тине. Не то чтобы я боюсь грызунов, но их тут… до черта! Хочется взобраться на что-нибудь с ногами. — Да, конечно. Они здесь везде, — уныло соглашается Тина, не останавливаясь. Она косится во мрак неприязненно и кривится. — Бр, мерзость! Поэтому огонь и нужен. К огню они не суются. И мы идем дальше. Я, оказавшись в тишине, вдруг вспоминаю, что вообще-то у меня к этому месту чертова куча вопросов. И перво-наперво… — Тина, а вы здесь давно? — тихо спрашиваю я. Почему, черт побери, восемь пропавших человек никто не ищет? Это волнует меня больше всего. Потому что… потому что раз не ищут их, то где гарантия, что найдут меня?.. — Где? — переспрашивает Тина. Ее ничто не насторожило, мы как будто просто болтаем. — В замке?.. — Ну… да, — я вздыхаю. — С этой… госпожой. — О, да все по-разному, — легкомысленно отвечает она. — Мы с Тимом очень давно. Грета тоже давненько, хоть и меньше. Соня, наверное, пару лет, Йозеф, может, года полтора… а что такое? У меня земля из-под ног уходит. Буквально. Мне приходится вцепиться в гниющие перила. В подушечки пальцев вгрызаются противно склизкие щепки. То есть, они здесь… годами? Годами, мать твою?! — А, — только и произношу я. Уже отброшенные было бессмысленные надежды воскресают: вдруг это всё-таки какая-нибудь дурацкая шутка? розыгрыш? постановка? Все просто не может быть настолько страшно, правда?.. Не может же?.. — Осторожно, не споткнись, — предупреждает девушка. Иногда шаги Тины глуше моих, будто камень под ней другой. Звук возвращается — не как эхо, а как чужие шаги, чуть запаздывающие за нами. Глючит меня?.. От потрясения? Мы добираемся до двери, которую Тина, отпустив мою руку, отпирает железным ключом. Оказываемся в небольшом прямоугольном помещении без окон. Все усыпано пылью, но хаоса уже нет: ящики, шкафы, даже инородная картонная коробка. — Подержи-ка, — просит Тина, вручая мне «факел». Вот этого я и боялась, блин… Я осторожно держу горящую деревяшку на вытянутой руке. Есть у меня такое — тяжело с открытым огнем. Не совсем до того, чтобы целая «фобия», но действительно тяжеловато. Даже газ зажигать не очень. — Так-так-так, — тем временем задумчиво бормочет Тина. Она открывает массивный шкаф, откуда вырывается душок старой ткани, и принимается бодро в нем рыться, нырнув туда почти с головой. Пока она занята, я пытаюсь подумать над следующим вопросом. Вроде бы Тина замечательная, добрая… но что-то настораживает. Они с братом, очевидно, занимают здесь особенное положение. Они стояли ближе всех к госпоже во время трапезы. И, признаться, выглядело это жутковато. Есть в них двоих какая-то «неестественность»: в её «живости» — почти такая же, как в его спокойствии. Не буду-ка я спрашивать у неё ничего, что можно было интерпретировать неправильно. На всякий случай. Лучше потом у Сони спрошу, ей я доверяю. — Нашла! — провозглашает Тина, радостно извлекая из темных недр платье, примерно такое же, как носят все девушки здесь. — Переодевайся, я ещё поищу туфли… — Но я такое не ношу, — жалко протестую было я, в ту же секунду осознавая, насколько это глупо. Машинально сорвалось. — Придется! — Тина непоколебима. — Тут уж не до того, чтобы привередничать, Джилл. Это правило. — Да я нет, — несчастно протестую я, вздыхая. — В смысле, не привередничаю. Я просто в платьях очень глупо выгляжу. Она смеется, забирая факел и каким-то немыслимым образом пристраивая его в стене. Надеюсь, здесь все не вспыхнет к чертям. — Не недооценивай себя. Приходится снимать свою нормальную одежду и напяливать местную форму. Холод тут же пробирает до мурашек, вместе с ощущением беззащитности. Я путаюсь в подоле и рукавах, и Тина мне помогает. — Откуда это здесь? — не выдержав, спрашиваю я. Ткань очень старая, от неё прям тащит ветхостью, но все же не настолько, чтобы быть сшитой в прошлом веке, когда носили подобное. Или когда там подобное носили?.. Не разбираюсь. — На заказ сшили? Кто? — Некоторые вещи здесь просто есть, — из её уст это звучит совершенно как само собой разумеется. — Носки оставь, их же не видно. Великолепное объяснение! Я слишком устала и вымотана, чтобы настаивать, но подтверждаю про себя, что Тина — не та, у кого имеет смысл пытаться выспрашивать. Или тут вообще никакую логику не искать?.. Принять, что вещи происходят «просто потому что»?.. Я нащупываю в кармане ветровки ключи от квартиры с прицепленном на них брелочком. Нет, так не пойдет. Я докопаюсь, что за хрень происходит на самом деле. Если меня не спасут, я буду искать способ спастись самой. Я хоть и не Эовин, но и не такая сопливая трусиха, как могло показаться! У меня все причины, чтобы жить. И я справлюсь с этим абсурдом. Непременно.