Красная Шапочка и Большой Злой Гибрид

Милые, мне пришлось повысить рейтинг фика до NC-17, очень надеюсь, что не разочарую вас, и что работа не потеряет атмосферу сказки. Горячие губы жадно скользят по нервно вздымающейся, высокой, напряженной от возбуждения груди. Белые волосы разметались по подушкам, тонкие пальчики неистово сжимают, мнут простыни, покрытое испариной тело выгибается дугой под нависающим сверху обнаженным мужчиной. Его руки жадно оглаживают матовую кожу, легонько касаются вызывающе торчащих сосков, она вскрикивает, и изголодавшиеся губы тут же заменяют умелые пальцы. Кончик языка дразнящее обводит контуры груди, спускается к плоскому животу и ниже. Внезапно смутившись, девушка пытается сдвинуть ноги, однако мужчина ласково, но настойчиво разводит их шире. Два пальца нежно проводят по влажным розовым складкам плоти, осторожно раскрывая их, скользят внутрь и почти сразу же упираются в тонкую преграду ее невинности. - Кэролайн? – потрясенно шепчет Клаус, жадно втягивая ртом ее искусанные губы. - Ты разочарован? – с обидой выдыхает девушка, пытаясь отстраниться. - Я… просто не ожидал, маленькая, - глухо бормочет мужчина, и Красная Шапочка видит, что его трясет от едва сдерживаемого возбуждения. - Это ведь просто сон, сударь, так какая же разница? – чуть улыбается она, и он с гортанным стоном, больше напоминающем рык, вновь набрасывается на ее губы. Пальцы вновь начинают двигаться в ней, не проникая до конца, и Кэролайн сдавленно кричит, не до конца осознавая, чего же так жаждет ее тело. Что-то твердое и горячее вдруг упирается в низ ее живота, и девушка широко распахивает глаза, понимая, что он собирается делать. Она замирает, когда Клаус, чуть приподняв ее ягодицы, одним движением врывается внутрь, заполняя ее изнутри. Острая вспышка боли ослепляет ее, и Кэр кричит, глубоко вонзая ногти в его плечи. - Тише, маленькая, тише, сейчас будет лучше, - как-то виновато бормочет он срывающимся голосом, ускоряя движения. С каждым толчком боль словно бы размывается, сглаживается, и постепенно какая-то тянущая внутренняя жажда, невысказанная потребность, нарастающее блаженство затмевают ее, прогоняя прочь. Кожа на искусанных губах лопается, и багряные капельки крови проступают на них, словно первая утренняя роса. Клаус останавливается на секунду, заворожено глядя на нее, и тут же приникает губами, ловя каждую солоноватую капельку. Толчки усиливаются, он ускоряет темп, и Кэролайн, чувствуя, что сейчас она взорвется изнутри как праздничный фейерверк, вдруг видит, как его серые глаза наливают янтарем. Почуяв неладное, Клаус опускает веки, склоняясь к исцелованной коже плеч и груди. Тонкая синяя жилка непрестанно бьется на тонкой лебединой шейке девушки, и едва слышно чертыхнувшись, он словно бы в отчаянии вдавливает ее тело в перину, и почти сразу кончает, слыша, как Кэролайн кричит его имя, содрогаясь в оргазме. Яростный стук ее отчаянно колотящегося сердца оглушает мужчину. Кажется, еще громче бежит кровь по ее венам. Ощутив, как меняется его лицо, превращаясь в маску чудовища, Клаус быстро наклоняется к подушкам, скатываясь с Кэролайн. Прикрывает глаза, концентрируя волю и сознание. - Мне так хорошо, Клаус. – Устало шепчет Красная Шапочка, чувствуя, как тяжелеют веки, как сказочная страна грез манит ее в свои крепкие объятия. – Жаль, что когда я проснусь, тебя здесь не будет, добавляет она, соскальзывая в сон. - Мне тоже жаль, что меня здесь не будет, милая, - нежно произносит он, невесомо целуя закрывшиеся глаза, и осторожно поднимается с кровати. Оглядевшись, Клаус видит, что ложе любви напоминает поле жесточайшей битвы. Чуть усмехается, поднимая с пола льняную сорочку, и бережно, с каким-то немым трепетом одевает спящую, как младенец, девушку. Собирает свои разбросанные вещи, потом расправляет набитые ароматной соломой подушки, устраняя все свидетельства учиненного ими бедлама. Присев перед постелью, долгие секунды смотрит на безмятежное лицо белокурого ангела. Берет у изголовья ее любимый алый плащ и, прижавшись к ткани лицом, вдыхает ее запах, смешанный с ароматами цветов и пряностей. Где-то под крышей протяжно и мерзко верещит первый петух, и Клаус, вскинув глаза, видит, что небо высоко над деревьями, у самого горизонта начинает светлеть. Он распахивает окно, клубы морозного, режущего в глаза воздуха, врываются в комнату, и Кэролайн что-то бормочет во сне, плотнее кутаясь в одеяло. Склонившись над низеньким столиком, гибрид дует на аленькую, закопченную лампу, и едва тлеющий огонек гаснет, погружая помещение в тревожную тьму. - До встречи, Красная Шапочка. До скорой-скорой встречи, любовь моя, - беззвучно, словно заклинание, твердит он, спрыгивая на снег. Закрывает оконные створки, и, не оборачиваясь, быстро бежит к лесу, на ходу затягивая завязки на черном, блестящем в свете Луны плаще. Озорной солнечный лучик, ловко пробившись сквозь мутное, давно не мытое стекло, юркнул на кровать и пощекотал щечки безмятежно спящей девушки. Прыгнул на сморщившийся носик, коснулся изогнутых, чуть подрагивающих ресниц. Звонко чихнув, блондинка распахнула глаза. Несколько секунд она лежала, вперив невидящий взгляд в пустоту, потом вдруг широко улыбнулась, словно ребенок, обнаруживший под елкой рождественский подарок, и сладко потянулась, расправляя ноющее тело. Старый сверчок, выбравшись из щели между половицами, забрался на резную ножку кровати, и удобнее ухватившись за смычок, наигрывал ее любимую мелодию. «- Какой яркий, живой сон, - подумала Красная Шапочка, неосознанно поглаживая сквозь ткань ноющую грудь. – Интересно, увижу ли я Клауса снова? Сказал, что он – хранитель Волшебного Леса. Что бы это могло значить?» Спрыгнув с кровати, девушка схватила большой глиняный кувшин с водой из ручья и кусок полотна. Глухая, пульсирующая боль внизу живота заставила ее остановиться. Поставив сосуд на пол возле пузатой деревянной кадушки, Кэролайн задумалась… и в ужасе прикрыла ладошкой рот, чтобы не закричать, когда взгляд ее скользнул по тускло-красному предмету, откатившемуся за кровать, в дальний угол комнаты. Присев на корточки, девушка протянула руку и достала ту саму красную маску из ее сна. Маску, которую Клаус сбросил прежде, чем соблазнить ее. … Но ведь… это был сон? Или нет? Тонкий, словно человеческая кожа, неведомый материал вдруг начал плавиться от прикосновения ее рук, и спустя мгновения, вспыхнув яркой короткой вспышкой, рассыпался горсткой пепла… или праха… - Я схожу с ума? – громко проговорила Кэролайн, обращаясь к мертвым молчаливым стенам хижины. Сверчок, спрятав свой микроскопический смычок под крыло, счел за благо скрыться в самой неприметной из трещин под окном. Шагнув к окну, блондинка останавливается из-за новой вспышки боли в самых сокровенных уголках ее тела. Нахмурившись, она резко срывает сорочку, отбрасывая ее на кровать… и испуганно вскрикивает, заметив лиловые кровоподтеки на полукружиях груди, плечах, ключицах. Схватив кусок отполированного серебра, который заменял ей в домике бабушке зеркало, она увидела, что такие же синяки, словно ожерелье, украшают ее шею. «- Не синяки - следы поцелуев… Его поцелуев», - подсказывает внутренний голос, и, зашатавшись, Красная Шапочка хватается за спинку кровати, чтобы не рухнуть на твердый, ледяной пол. - Но если были поцелуи… Клаус, он был здесь… И я… Мы… Боже мой, - всхлипывает девушка. Маленькая ручка несмело тянется вниз, проводит по внутренней стороне бедра. Ощутив что-то липкое, она подносит пальцы к лицу, и видит на них уже подсыхающую кровь. Ее кровь. - Святые угодники! – голос срывается на всхлип-писк, тонкое тельце содрогается в рыданиях. Она хватает отставленный раньше кувшин, забирается в узкую кадушку, и льет на себя ледяную родниковую воду, смывая кровь, ожесточенно трет кожу, словно надеясь смыть следы его жадных, настойчивых губ, память о его страстных, но таких ласковых и бережных прикосновениях. - Внученька? – тревожный голос бабушки Форбс заставляет девушку чуть прийти в себя, остановить это больше напоминающее истязание мытье. – Все в порядке, милая? - Да, бабуля, - вымученно улыбается девушка. Она торопливо заворачивается в кусок домотканой материи, опасаясь, что женщина заметит следы прошедшей ночи на ее теле. - Позавтракаем пирожками? – ласково воркует женщина, успокоившись и абсолютно не замечая, что с внучкой что-то не ладно. - Мне нужно спешить, милая бабушка, - оправдывается Кэролайн, брезгливо скривившись на слове «милая», - мама, верно, уже волнуется. Я ведь не думала, что заблужусь, а потому собиралась вернуться еще накануне. - Ну, как знаешь, дитя мое. Только не забудь надеть твою красную накидку, кажется, подморозило. Хорошо, что я в прошлом году догадалась подбить ее мехом, - тихий голос бабушки, казалось, успокаивал, незаметно выводя девушку из состояния паники. - Спасибо, бабушка Форбс, ты же знаешь, что я люблю тебя? – пропела Шапочка, надевая яркую накидку. Низкое солнце, затянутое белесыми плотными облаками, еще не поднялось в зенит. Глубокие синие тени прорезают сугробы, придавая им таинственный и какой-то мрачный вид. Кэролайн бежит по узкой тропинке в направлении своего дома, спотыкаясь на каждом шагу. Бархатные туфельки вновь промокли, кажущийся живым холод проникает под одежду, словно оковами опутывая утомленное ночными безумствами тело. Не спасает даже теплая меховая накидка, которая обледенела и позвякивает при любом движении. Дорожка вновь круто поворачивает, и обогнув очередную исполинскую ель, Красная Шапочка с разбега налетает на Большого Злого Волка, вальяжно расположившегося прямо у нее на пути. Испуганно охнув, она останавливается, не зная, что делать дальше. И тут, словно бы собрав всю свою храбрость, кидается на него, размахивая маленькими кулачками. - Подлец! Я знаю, что это ты, Клаус! Как ты мог? Как ты посмел? – кричит она, молотя по жесткой волчьей шерсти. Волк, как будто бы опешив, чуть приседает и совершенно по-человечески ухмыляется, обнажая клыки. Вдруг шерсть зверя поднимается дыбом, судорога волной проходит сквозь все его мощное тело, и через мгновение перед девушкой предстает Никлаус Майклсон собственной персоной, голый и прекрасный. - Боже мой, Клаус, ты бы прикрылся! – вскричала Кэр, отводя взгляд. - Хм, милая, учитывая прошлую ночь, я думаю, что такие церемонии излишни, - расхохотался он, откинув голову. Но, все же, щадя чувства девушки, сходит с тропинки, и на несколько минут пропадает из виду. Что-то зашуршало, и вот коварный соблазнитель возвращается полностью одетым: как и прошлым вечером, он от головы до пят затянут во все черное. - Ты догадалась, - в холодном, старающемся казаться равнодушным тоне, невольно проскальзывали нотки уважения. - Не догадался бы только дурак. А я именно такая дура и есть. Я должна была понять сразу. – Ворчит Кэр, Клаус вопросительно приподнимает брови, и она поясняет, - твои серые глаза, которые то и дело желтеют, твое чудесное появление в такой глуши… Да вообще все… Как ты узнал мое имя?! – после небольшой паузы вновь вскрикивает блондинка, и гибрид снова хохочет, поражаясь про себя ее сумасшедшей отваге. - Ты совсем меня не боишься, любовь моя? – ласково прошептал он, приподнимая пальцем ее подбородок. – Мне тысяча лет, Кэролайн, неужели ты думаешь, в моем Лесу может остаться хоть что-то неизвестное мне? Или кто-то… - нараспев проговорил мужчина, и Кэролайн обнаружила, что вновь плотно прижата к его горячему телу. – Но никто ни разу не отваживался бросить мне вызов вот так открыто. Я не помню, чтобы кто-то был столь очарователен и безрассуден одновременно, любовь моя. - Зачем ты обманул меня? – бормочет она онемевшими губами, запрокидывая голову, чтоб заглянуть в серые, плавящиеся внезапной нежностью глаза. - Но это и был сон, милая. Сладкий, трепещущий сон среди повседневной серости и ощущения тщетности бытия, - тихо проговорил гибрид, не мигая. - Я может быть, очень наивна, Клаус. Но когда я вижу утром синяки по всему телу и кровь на моих бедрах, я понимаю, что к чему, - горькие слова обвинения слетают с ее губ, и к своему ужасу Клаус чувствует, как сжимается его сердце при виде заблестевших капелек слез в глубине ее лазурных глаз. - Я не гипнотизировал тебя, милая, не заставлял. Ведь ты могла и не поверить мне… Но я рад, что ты поверила… Нет, не так… Эта ночь стала самым счастливым моментом за мою бесконечно долгую жизнь, понимаешь, - он путается в словах, будто бы надеясь оправдаться, и вдруг отводит глаза. - Ты… ты… - она задыхается от возмущения, не находя подходящих фраз для того, чтобы бросить их прямо в его наглое, высокомерное и такое красивое лицо. Всхлипнув, Красная Шапочка проглотила комок из слез, застрявших в горле, и неожиданно вырвавшись из рук гибрида, припустила прямиком в лес. - Кэролайн, постой, малышка… Ах, чтоб тебя… - воскликнул Клаус, устремляясь следом. Девушка вновь бежит по той же дороге, спасаясь от того же Серого Волка, который теперь преследует ее уже в своем человеческом обличии. Гибкие ветви хлещут по лицу, оставляя на щеках длинные кровавые полосы. Гибрид что-то кричит вдогонку, но ветер свистит в ушах, глуша его голос. Ноги скользят на притоптанном снегу, блондинка с трудом сохраняет равновесие, продолжая бесконечный, томительный бег. Что-то громко и жалобно трещит прямо под ней, и опора ускользает. Девушка, кувыркаясь и безумно вопя, летит в разверзшуюся темную яму. Секунда, острая вспышка боли в спине и груди, и сознание уплывает в неведомые дали, погружая Красную Шапочку в небытие. - Кэролайн! – испуганно кричит Клаус, подбегая к волчьей яме, ловушке, которую много столетий назад вырыл в этих местах один из охотников. – Кэролайн, милая, нет! Наклонившись над бездной, он усиливает свое нечеловеческое зрение, и видит ее тельце в красном плащике, сломанной деревянной куклой валяющееся в глубине. Тельце, из груди которого виднеется острый деревянный шип, пробивший девушку насквозь. - Что ты наделала, глупенькая, - шепчет он, спрыгивая в яму. Бережно поднимает Кэролайн, резким движением снимая со злосчастной деревяшки. Густая липкая кровь толчками выплескивается из раны, заливая одежду и его руки. Он кладет Красную Шапочку себе на колени, обнажает клыки, и вспарывает собственную вену, прижимая кровоточащее запястье к ее лицу. - Пей, прошу тебя, пей, - почти рычит Клаус, срывая голос, и вдруг чувствует слабое дыхание на своей коже.