Я так и знала...

Делаю глубокий вдох, собираясь с силами, и последний раз смотрю на него: – Скажи, если бы… – и сама себя прерываю на полуслове: – Нет, не хочу знать ответ! – Дыхание перехватывает, кажется, что еще мгновение, еще одно его слово, и я уже никуда не денусь. Поэтому резко разворачиваюсь, бросив нервное: – Прощай! – и быстро сбегаю. Вслед не доносится ни единого звука, и я истово благодарю его за это. Ничего не видя из-за слез, врезаюсь в кого-то. Меня крепко обнимают, прижимая к чему-то пушистому. – Пойдем, – слышится тихий голос Ло. Я шмыгаю и бодаю его, кивая. Через несколько минут мне удается перекрыть этот слезопад, и я вновь вижу мир, потускневший и безрадостный. Мы медленно спускаемся по трапу и бредем по берегу к подлодке Трафальгара, когда буквально нам под ноги с узкой дороги, что змеится по крутому склону от порта до самого города, скатывается меховой комок. При более близком рассматривании комок оказывается румяной круглощекой девчушкой лет десяти, которая, нисколько не запыхавшись от бега, быстро и на удивление внятно выдает: – В качестве извинений и компенсации причиненного вреда Шишимару-сама предупреждает пиратов Мугивары, что корабли Морского Дозора полчаса назад пришвартовались на другой стороне острова. Часть дозорных направляется сюда по суше, часть пойдет морем с обеих сторон острова. Попасть в порт из города можно только оттуда, – девочка рукой указывает на самый верх дороги. – У вас не более получаса. Шишимару-сама благословляет вас, – девочка кланяется в пояс и стремительно несется в обратном направлении. *** Пока часть обеих команд во главе со своими навигаторами оперативно готовила корабль и подлодку к отплытию, вторая неслась вверх к указанному девочкой месту, дабы организовать некоторый задел времени для выхода из порта. Как легко догадаться, я была в команде прикрытия, поскольку ни на корабле, ни тем более на подлодке помощи от меня никакой. Добравшись до верха и обозрев предстоящее поле битвы, некоторых особо габаритных товарищей типа Жана Барта пришлось отправлять обратно, ибо развернуться-то было где, да только на подходе к лестнице площадка сужалась до двух метров и резко обрывалась в море отвесным утесом. Так что в особо остром приступе суицидальности обороняться мог и один человек. Мы встали в несколько рядов расходящимся веером. В тылу у самой лестницы оставили меня и Робин. Робин понятно почему, а меня – нет. В паре метров перед нами встало трое парней Ло, вооруженных чем-то огнестрельным, а в первой линии были Зоро, Луффи, Ло и еще четверо пиратов Сердца. Я нервно сжимала в кулаке зажигалку Эла, глядя на несущуюся на нас толпу в белой с голубым форме. Знакомых лиц среди командного состава я не заметила, что, впрочем, было неудивительно. Увидев наше построение, дозорные на миг замерли от неожиданности, словно натолкнувшись на невидимый барьер, но быстро пришли в себя и с воинственными возгласами ринулись на нас. И бой начался. Грохот выстрелов, лязг стали, громкие крики раненных – все сливалось в ужасающую в своей какофонии мелодию битвы. Глаз едва успевал выхватывать в этом хаосе своих. Вот Луффи со счастливой улыбкой внезапно выпрыгивает из-под груды тел, раскидывая их вокруг себя и радостно оглядываясь, и вновь оказывается погребенным под новой волной атакующих. Его совсем не волнуют причины сражения, главное, что есть противник перед ним и накама рядом, а остальное – не имеет значения. Вот Зоро, повязав свою черную бандану, с жутким оскалом на лице кружится в завораживающем смертельном танце. Сюсуй и Сандай Китетцу со свистом рассекают воздух и легко проходят через чужую плоть. Воистину проклятые мечи, и владелец их, обагренный чужой кровью, выглядит настоящим демоном. Вот Ло без малейших усилий наносит огромным нодати стремительные удары, выкашивая нападающих одного за другим. Даже без силы своего дьявольского фрукта он очень опасный противник, тем более, что отнюдь не страдает милосердием и там, где мугивары вполне могут проявить жалость или сочувствие и пощадить, Хирург Смерти действует наиболее практично и рационально: нет человека – нет проблемы. Остальных пиратов Сердца я так и не смогла разглядеть, потому что не слишком-то помнила их, да и в той свалке, что мы устроили, найти их было нереально. Робин, стоя в паре шагов от меня, раз за разом применяет свои цветочные руки, безжалостно сворачивая шеи самым прытким, что смогли прорваться сквозь сражающихся в авангарде мужчин. Одна я болталась, как говно в проруби, – ни туда, ни сюда. Я не боец. Ни на дальних, ни на средних дистанциях от моих способностей толку нет. В ближнем бою тоже. Единственное, для чего подходят мои способности, – прикрыть отход, и в самое ближайшее время мне это и предстоит сделать. Поскольку Бепо и Нами уже подают сигналы, что все готово к отплытию и можно бы возвращаться на борт, а то сейчас дождемся, что корабли Дозора перекроют выход из бухты, и все, легким испугом не отделаемся. Нет, я, конечно, нисколько не сомневаюсь в способности альянса пробиться в открытое море и оторваться от преследования, но какой ценой? Вон Ло уже пытается втолковать Мугиваре, что дозорные прибыли в первую очередь по его душу, и значит, первым отступать нужно именно им. Луффи упирается, ему хочется еще подраться, но прорвавшийся к ним Зоро тоже согласен с Трафальгаром и силком тащит возмущенно орущего Монки к нам. Надеюсь, что резиновому обжоре все же объяснили и смогли донести, что в море на подводной лодке скрыться от дозорных намного проще, чем на корабле, пусть даже тот и умеет летать. Ло кивает мне, и все остальные тоже начинают отступать. Я выдвигаюсь немного вперед и начинаю лить спирт на землю, направляя поток в сторону дозорных. Краем глаза улавливаю, что Робин удается-таки убедить Луффи в необходимости возвращаться на корабль, скорее всего соблазнив возможной битвой с дозорными на море. Так что Мугивара, с широкой улыбкой поправив свою шляпу, тянется резиновой рукой к мачте Санни и, обхватив другой Зоро и Робин, с громким «Йеху!!!» срывается вниз. Я щелкаю зажигалкой. Спирт мгновенно вспыхивает, заставляя дозорных отшатнуться на несколько шагов. За моей спиной быстро спускаются пираты Сердца. – Сколько? – кричит Ло, задержавшись на миг. – Минут семь, – не оборачиваясь, бросаю в ответ. – Дольше не продержусь. – Хватит, – кивает он. – Как доберусь, сразу выдерну тебя. – Ладно, – соглашаюсь я, и он тоже срывается вниз по ступеням. Я же просто вливаю и вливаю спирт, чтобы огненная стена продолжала перекрывать подходы к лестнице. На зимнем острове быть охваченной пламенем даже приятно – никакой ветер не страшен, тем более на такой высоте. Маленькими шажками я отступаю к краю утеса, чтобы Ло было легче прицелиться, когда раздаются первые выстрелы. Несколько пуль проходит мимо, еще пара прошивает меня насквозь, как вдруг звучит приказ: – Это логия, но за нее нет награды, поэтому брать живой! Вот это поворот! Меня опять в плен взять хотят! Какая-то нездоровая тенденция, однако. Но, что показательно, в плен я не хочу, мне еще умирать надо. Нервы сдают, и я начинаю дико хохотать и потому пропускаю момент, когда в первой линии выстраиваются дозорные с другими ружьями. – Огонь! – и в меня стреляют сетью. От первой я успеваю увернуться, но уже вторая накрывает меня, спеленав до самых колен. Сразу же ощущаю, что спирт больше не поступает к моей огненной стене. Кайросеки. Отступаю назад под действием инерции от выстрела и оступаюсь на скользком камне. Охватывающий меня огонь, не поддерживаемый моим спиртом, и не думает гаснуть, пожирая мою одежду и волосы, но это меня уже не волнует, потому что с удивленным вскриком я падаю с обрыва в зимнее море. Все те несколько мгновений свободного падения перед моими глазами стоит мой любимый, обожаемый идеальный принц с чуть смущенной улыбкой и слегка зардевшимися щеками. На глаза набегают слезы, но вдруг сильный удар о воду выбивает весь воздух из легких, а тело обжигает ледяная вода. Одежда тут же намокает, сковав тело в дополнение к морю и сети, и тянет ко дну. На этот раз я действительно тону, и никто уже не придет меня спасти и вовсе не потому, что некому или не захотят. Просто спасать меня больше не нужно, мою часть сделки с Трафальгаром тоже надо выполнить. Как хорошо, что я успела попрощаться! Я ведь даже прощальное письмо ему оставила. При воспоминании о письме у меня вырывается смешок, и последний глоток воздуха уносится вверх маленьким роем серебристых пузырьков. Тот еще прикол получился: никто ведь не может прочитать, что я пишу, проверено Зоро и Ло. Как я об этом не подумала? Надо было попросить кого-нибудь написать по-человечески, но что теперь сожалеть о таких мелочах? В глазах темнеет, в груди невыносимо жжет, а я все повторяю строчки, которые Санджи, к сожалению или к счастью, никогда не прочтет, пока гаснущее сознание не уводит меня в бесконечное ничто: Больше я никогда не увижу улыбку твою, Не увижу в глазах твоих синих свое отраженье. Я сказать не смогла, – не посмела, – о том, что люблю, Чтоб не стать на пути твоем к счастью печальною тенью. Пусть любить без надежды – не худшая участь, увы, Я смирилась, что сердца вовек твоего не достигну. И, почти умирая в своей безответной любви, Сил найти не смогла прекратить эти глупые игры. И поверь, мне достаточно было смотреть тебе вслед, Напряженной спины твоей взглядом влюбленным касаться. Я ведь знала, что в сердце твоем для меня места нет, Для тебя никогда не была я синонимом счастья. Жаль, не мне суждено быть твоей путеводной звездой, – Для тебя я останусь ушедшей накама и только. И, не выдержав с этой суровой реальностью бой, Разлетается сердце мое миллионом осколков. Для тебя в твоем мире другая сияет звезда, Я тебе улыбаюсь, навек из него исчезая. Я бы очень хотела остаться с тобой навсегда, Только я в этом мире была и осталась чужая. Прощай, мой принц…