Ну очень страшное проклятие

Гермиона просто зациклилась на мрачных мыслях. И прекрасно это понимала, но не могла думать ни о чем другом. Малфой, враг детства, никак не вязался с Малфоем, который утешал ее после ссоры с Роном, сидя рядом в грязи. В голове постоянно крутилась мысль: это не Малфой стал тем хорошим человеком, с которым Гермиона так близко общалась в последнее время, это вейловская сущность заставляла его совершать добрые поступки. Неужели Гермиона в самом деле хотела провести остаток жизни рядом с тем, кто вообще бы не взглянул на нее, если не генетический сбой, из-за которого она стала для него желанной или даже необходимой? Гермиона резко выдохнула и снова уставилась вниз. Неважно, чего бы хотелось ей; важным было лишь то, что правильно. Её отношение ко всей этой ситуации не имело никакого значения. Нельзя оставлять Малфоя умирать просто потому, что сомневаешься в мотивах его поступков. Иногда Гермиона ненавидела себя за человечность.

***

Пока Гермиона приводила мысли в порядок, Драко решил отыскать Блейза и направился в гостиную Слизерина. Ему нужно было выговориться, а Блейз обычно умел слушать. А еще он был одним из немногих слизеринцев, кто в состоянии вразумить Драко. Блейз сидел в мягком кресле у камина и наблюдал за веселым танцем пламени. Драко уставился на младшекурсников, сидевших рядом, и смотрел до тех пор, пока те не завизжали от страха и унеслись прочь. Затем плюхнулся на освободившееся место. Откинувшись на спинку, он прикрыл глаза сгибом локтя. — Блейз, Грейнджер меня убивает. Он не обратил внимания, что Блейз выпучил глаза. — Она отказалась стать твоей парой? И только через мгновение заметил искреннее волнение в его голосе. — Что? Нет. Просто она столько всего… чувствует. Блейз хмыкнул. — Не всем же притворяться оплотом равнодушных шуточек и сарказма, как ты. И чем же она разозлила тебя на этот раз? — Она сидит на перилах Астрономической башни и размышляет о смерти. В ответ на излишний драматизм Блейз лишь вскинул бровь: — А на самом деле? — Мы ругаемся из-за каждой мелочи. Любая девчонка в этой школе умерла бы ради моего внимания, в то время как Грейнджер постоянно что-то тревожит. Ей не нравится, когда я её обнимаю, пусть даже эта проклятая вейловская сущность не может жить без объятий. А сегодня утром я проснулся и обнаружил, что Грейнджер ушла. И знаешь, где она была? В Австралии, вместе с моей матерью. — Это же хорошо. Драко отнял руку от лица и в недоумении уставился на своего так называемого друга. — Хорошо? — Да. Если бы она просто бросилась тебе на шею, ты сразу бы заскучал. Хорошо, что она держит тебя в тонусе. И будет держать всю вашу совместную жизнь. Драко ответил молчанием и мрачным взглядом. Втайне он был рад слышать, что всю оставшуюся жизнь проведет с Грейнджер — если, конечно, эта «оставшаяся жизнь» не кончится на следующий день рождения. Блейз лишь расхохотался. Драко мог сколько угодно ворчать и жаловаться, но они с Грейнджер были хорошей парой. И он был уверен, что они будут счастливы, как только разберутся со своими проблемами. И тут Драко так быстро сорвался с места, что Блейз едва заметил. — Драко? Что случилось? — Грейнджер упала с Астрономической башни, — прорычал Драко. Его глаза почернели, зубы заострились, а за спиной выросли крылья, снова проделав дыру в рубашке. Единственное, что оставалось Блейзу, — поспешить вслед за ним по коридорам в сторону вестибюля.

***

Услышав шаги на лестнице, Гермиона закатила глаза. Она надеялась, что Малфой оставит ее в покое ненадолго, чтобы она смогла привести мысли в порядок. Очевидно, это предположение оказалось чересчур оптимистичным. Скорее всего, он вернулся, чтобы уговорить ее слезть с перил, что было с его стороны чистым лицемерием: во время квиддичных матчей он попадал в ситуации гораздо более опасные. — Малфой, я здесь только затем… — Я не Малфой, — раздался знакомый голос. Гермиона удивленно обернулась, и как раз в этот момент налетел сильный ветер. Всего этого оказалось достаточно, чтобы она потеряла равновесие. Она царапнула ногтями каменную кладку башни, пытаясь удержаться, но тщетно. И только Гермиона успела подумать, что Малфой был прав, как свалилась с перил и полетела вниз. Пронзительно закричав, она посмотрела наверх. С башни, побледнев от ужаса, за ней наблюдал Рон.

***

Драко на бегу ощутил резкую боль, когда Грейнджер ударилась о землю, а затем — пугающую пустоту. С Грейнджер все должно быть в порядке, просто обязано. Он выбежал на улицу, распихивая людей с дороги. Эти идиоты, что сообразили встать на пути вейлы, заслуживали, чтобы их впечатали в стену или толкнули на твердую землю. Худшие подозрения подтвердились, когда Драко обнаружил изломанное тело. Он завыл, и звук этот не был похож на человеческий, скорее на звериный стон боли. Все, кто это слышал, запомнят навеки. Подбежав к телу, Драко проверил, есть ли признаки жизни. Заметил на шее очень слабый пульс и расслабился. Почувствовав чей-то взгляд, Драко посмотрел наверх и увидел обеспокоенного Уизли. Безопасность Грейнджер сейчас занимала его в первую очередь, но, как только она поправится, Уизли за все заплатит. Драко знал, что тот был на нее обижен, но нельзя же из-за этого сталкивать с башни. К счастью для Драко, Блейз догадался сходить за мадам Помфри сразу же, как только понял, что нужна медицинская помощь. По возвращении он обнаружил Драко скорчившимся над Грейнджер. Он поглаживал ее по волосам, издавая странный звук, похожий на плач. Мадам Помфри ринулась было вперед, чтобы помочь, но Блейз задержал ее, положив на плечо руку. — Драко сейчас себя не контролирует, так что не делайте резких движений, иначе он может напасть. Мадам Помфри решительно кивнула и медленно подошла к Драко. — Мистер Малфой, мне нужно осмотреть мисс Грейнджер, — тихо произнесла она. Тот обернулся и зарычал, низко наклонившись над Гермионой в попытке заслонить от предполагаемой угрозы. — Драко, если хочешь, чтобы ей стало лучше, ты должен позволить осмотреть ее, — сказал Блейз, понадеявшись, что Драко послушает того, кого знал лучше. Он чуть не отшатнулся, заметив ярость и горе в черных глазах, но остановился вовремя. Блейз едва не совершил огромную ошибку. Драко сейчас был диким животным, нельзя было показывать слабость. Наконец Драко выпрямился и освободил место для мадам Помфри, однако от Гермионы не отошел. — Она будет жить? — спросил он. Блейз никогда не слышал столь детской неуверенности в голосе Драко, даже когда тот был ребенком. — Слишком рано делать прогнозы, — с горечью ответила мадам Помфри. Она подняла палочку и отлевитировала Гермиону в больничное крыло. Драко с Блейзом направились следом.

***

Драко уже заметно успокоился за то время, что прошло после несчастного случая с Грейнджер. Во всяком случае, он уже мог держать под контролем вейловскую сущность, хотя сам еще не оправился окончательно. Драко чувствовал себя… опустошенным, это единственное слово, которым можно было описать его состояние. Несмотря на все то, что ему говорили, и то, что было написано в книгах, частичка его души считала, будто потеря Грейнджер убьет его. В прямом смысле. Когда Грейнджер упала с башни, внутри Драко что-то оборвалось. И он уже не сомневался, что не проживет и минуты без нее, и не имеет значения, умрет ли она или просто бросит его. — Когда ты успел отрастить крылья, приятель? — спросил Блейз, пытаясь отвлечь друга от перешептываний в соседней комнате. Драко насильно разлучили с Гермионой, потому что своей назойливостью он мешал лечить ее. И ему это не сильно нравилось, но он был готов на что угодно, лишь бы это помогло вернуть ему Грейнджер. — Сегодня утром, — равнодушно выдавил Драко, не особенно прислушиваясь. — Ты умеешь летать? — не отставал Блейз. — Теоретически. В книгах говорилось, что это возможно, но времени проверить у Драко не было, ведь даже дня не прошло. А если Грейнджер не выживет, то проверить уже никогда не получится. Драко взволнованно начал расхаживать по комнате. Почти при каждом шаге он неосознанно шевелил крыльями. Поначалу двигать ими было неудобно, но Драко быстро привык — пусть и предпочел бы от них избавиться. Услышав тихое покашливание, он замер. — Как она? — спросил он у мадам Помфри. Рядом с ней стояли профессор Макгонагалл и целитель из Мунго, и все они пребывали в мрачном настроении. — Мистер Малфой, пройдемте с нами, — ответила профессор Макгонагалл. Драко послушно последовал за ними, в груди его нарастал страх. — Что такое? — спросил он, войдя в кабинет мадам Помфри. — На данный момент, есть вероятность, что мисс Грейнджер никогда не очнется. Однако, — продолжила Макгонагалл, когда Драко начал оседать на пол, — мы считаем, что вы можете ее спасти. — Как? — тут же отозвался Драко. Он был готов на что угодно. Макгонагалл поджала губы и отвернулась, сообщив Драко лишь то, что ему это решение не понравится. Слово взяла целитель. — Вы в курсе, что яд вейлы очень токсичен? — спросила она. Драко кивнул нетерпеливо: — Да, для всех, кроме пары. Для нее яд — это лекарство… — Он оглядел собравшихся в комнате. — Я не могу укусить ее, пока она не согласится, иначе можно повредить связь. — Если она не переживет эту ночь, вы вообще не сможете ее укусить. У нее перелом позвоночника, разрыв внутренних органов, и это не считая травм головы. Мы сделали все, что могли, излечили большинство травм, но даже волшебная медицина не всесильна. На данный момент, шансы, что мисс Грейнджер доживет до утра, очень малы. В противном случае мы бы к вам не обратились. — Мы обязаны предупредить вас о том, что произойдет, если что-то пойдет не так, — добавила Макгонагалл. — Я знаю, что будет, если повредить связь: остаток жизни мы проведем прикованными друг к другу, но счастья нам это не принесет. Все три женщины мрачно кивнули. Ни одна из них, похоже, не могла смотреть Драко в глаза. — Вы уверены, что это ее единственный шанс? — спросил тот. Они снова кивнули. Он глубоко вздохнул: — Хорошо, проводите меня к ней. Мадам Помфри провела его в одну из нескольких отдельных палат в больничном крыле. Обычно их занимали опасные или заразные больные, но к Гермионе прилагалась обезумевшая от горя вейла, и поэтому Гермиона тоже была опасна для окружающих. Увидев ее, Драко побледнел: она выглядела такой изломанной. Видимых повреждений не было, но она без движения лежала на больничной койке и казалась бледной, почти незаметной. Грейнджер не была Грейнджер: ее лицо всегда светилось от гордости, решительности и доброты — глаза, во всяком случае, точно светились, — но не сейчас. — Все должно быть совсем не так, — грустно прошептал Драко, отводя от лица Гермионы волосы. Как бы вейловской сущности ни хотелось сделать Грейнджер своей собственностью, она должна быть в сознании, должна быть готова, когда это произойдет. Звучит банально, но это должно было стать общим воспоминанием. Не чувствуя ничего, кроме тоски, Драко аккуратно обнюхал шею Гермионы в поисках подходящего места. — Надеюсь, ты меня простишь, — пробормотал он. С глубоким вздохом он открыл рот и вонзил зубы в шею Гермионы. Она не соглашалась на укус, поэтому существовал риск отравить ее, но это бы случилось только в том случае, если Драко кусал с намерением подчинить. В его мыслях не было ничего подобного, лишь желание вылечить, поэтому он надеялся, что она в безопасности. В книгах процесс мечения описывался как радостное событие, но Драко чувствовал себя полным ничтожеством. Он не должен был этого делать, но только так он мог спасти жизнь Грейнджер. Грейнджер задергалась, пытаясь избавиться от клыков, и сердце Драко бешено заколотилось. А она дергалась все сильнее и сильнее, пока не забилась судорожно, хныча в истерике. Драко отстранился, расстроившись, что причинил боль. Этого не должно было случиться, и он не понимал, откуда она взялась: из-за испорченной связи или из-за исцеляющего действия яда. Драко должен был защищать Грейнджер от боли, но именно он стал ее причиной. Грейнджер вдруг затихла и глубоко вдохнула. Похоже, она, наконец, расслабилась и крепко уснула. Драко понимал, что она, наверное, не захочет иметь с ним ничего общего, когда проснется, и поэтому стоит ценить оставшееся время, которое он проведет рядом с ней. Грейнджер бывала невыносимой, но вейловская сущность сгладила все то, что раздражало Драко, и пробудила нежные чувства. Он еще не любил Грейнджер, но бессердечным не был. Они связаны, и он должен быть рядом, чтобы укрепить эту связь. Драко как можно аккуратнее подвинул Гермиону, чтобы освободить себе место. Изо всех сил стараясь не толкнуть ее, забрался в небольшую больничную кровать и обнял. Он тут же учуял слабый запах фруктового шампуня от волос Гермионы. Грейнджер пахла Грейнджер: легкий цветочный аромат, будто смешанный с запахом солнца. Лежать так было неудобно, одно крыло примялось под одеялом, но Драко, не обращая внимания, лишь прижался ближе, обнимая Гермиону так крепко, как только мог. Приоткрылась дверь, и в палату заглянула встревоженная Макгонагалл. — Если вы закончили, нам нужно ее обследовать, — с сожалением произнесла она. — Как угодно обследуйте, но я не сдвинусь, — уперся Драко, обхватив Гермиону крепче. Когда подошли целители и начали над ней колдовать, он закрыл глаза, делая вид, что они с Гермионой одни. — С ней все будет хорошо, — в изумлении произнесла приглашенная целительница. — Я бы поспорил. Если связь пострадала, ни одному из нас уже не будет «хорошо», — не открывая глаз, пробурчал Драко. Целители были не виноваты, но он был из тех, кто в первую очередь винит посыльного, который принес плохие вести, а уже потом — всех остальных. Драко услышал, как женщины неуютно заерзали. Наверное, они и сами винили себя за то, что предложили ему укусить Грейнджер. Он зарылся лицом в ее волосы и глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. — Просто оставьте нас. Пусть Драко и был всего лишь учеником, и его не нужно было слушаться, все трое вылетели из комнаты, оставляя его наедине с Гермионой. Он пролежал так несколько часов: не двигаясь, не замечая ничего. Он ждал хоть какого-нибудь знака, который дал бы понять, что все будет хорошо, и лишь одно это ожидание действовало Драко на нервы. Он не мог спать, не мог расслабиться или хотя бы сделать вид, но оставить Грейнджер он был не в силах тоже. — Драко? Тот неохотно открыл глаза и заметил мать: она стояла в дверях, по щекам ее бежали слезы. — Что? — пробурчал он. — Ох, Драко, — ответила она. Затем бросилась к нему и обняла. Вслед за ней в комнату вошел Люциус. — Давай поговорим в другом месте, пусть мисс Грейнджер отдыхает. — Я ее не брошу, — недовольно ответил Драко. — Сын, нам нужно поговорить, — настойчиво произнес отец. Драко неохотно отпустил Гермиону и последовал за родителями. — Что случилось? — спросил он, как только они вышли из палаты и закрылись в комнате рядом. — Мы только что узнали, что ты сделал, чтобы спасти свою пару. Думаю, тебе стоит подготовиться к тому, что может произойти, если связь повреждена, — сказал Люциус. Нарцисса выпрямилась и, вытерев слезы, взяла мужа за руку. — Ты не умрешь, но настанет время, когда ты пожалеешь, что не умер. Связь должна сформироваться из любви, но вашу создало отчаяние. Ты чувствовал, что делаешь что-то не так, я правильно понимаю? Драко кивнул, поежившись от воспоминаний. — Это может произойти не сразу; подобным вещам нужно много времени, чтобы сформироваться окончательно, вплоть до года, именно тогда может стать хуже. Если это произойдет, вас не перестанет тянуть друг к другу, но вы с каждым днем будете ненавидеть друг друга все сильнее и сильнее, — продолжила Нарцисса. Драко в нетерпении заерзал и тряхнул крыльями. — Я все это знаю, — отрезал он, сверкнув черными глазами. Подойдя ближе, Нарцисса обняла Драко. Ее совершенно не заботил раздраженный рык, который он издал. — Мы здесь лишь для того, чтобы убедиться: ты знаешь, во что ввязываешься. Люциус с яростью взглянул на дверь, его глаза были столь же черными, что и глаза сына. — Прежде, чем что-то делать, они должны были связаться с нами и вызвать, чтобы мы с тобой поговорили. — Это не изменило бы моего решения. Она должна жить, и я был ее единственным шансом, — сказал Драко. Он не мог не заметить, что у отца гораздо лучше выходит держать свою вейловскую сущность в узде. Драко мог лишь надеяться, что однажды он научится так же мастерски контролировать эмоции, как и отец. — Мы знаем, милый, но должен же быть хоть кто-то, кто обрисовал бы все последствия и все риски, — ответила Нарцисса. И тут Драко резко повернул голову в сторону стены, за которой, как он знал, лежала Грейнджер. — Она очнулась, — со смесью ужаса и облегчения произнес он.