Ну очень страшное проклятие

— Это укус вейлы, — пробормотала Гермиона. Она не успела даже разобраться в собственных отношениях с Малфоем, не то что придумать, что скажет друзьям. — Кажется, я что-то упустил, — произнес Гарри и, взглянув на метку на ее шее, поморщился. Боль от укуса, наверное, не шла ни в какое сравнение с болью от падения с башни, но на вид он казался болезненным — черт, он, похоже, до сих пор болел. — Я читала о вейлах. У них есть клыки, при помощи которых они кусают свою пару, чтобы навсегда привязать к себе. Если Малфой укусил Гермиону, значит они теперь официально связаны и она не может отказаться, — сказала Джинни. — Они теперь вынуждены терпеть друг друга до самой смерти. Гарри и Рон с ужасом взглянули на прикованную к постели Гермиону. — Так и есть. Яд вейлы действительно способен исцелить ее пару, но для всех остальных он крайне опасен. Я жива только благодаря тому, что Малфой меня укусил, — сообщила Гермиона. Если друзья проникнутся благодарностью к Малфою за ее спасение, им будет легче простить его, когда он снова их оскорбит. Гермиона не была настолько наивной, чтобы надеяться на то, что этого «снова» не случится. Гарри и Рона буквально распирало от ярости, и они бы взорвались от гнева, не подними Гермиона руку: — Его родители рассказали еще кое-что, когда навещали меня. Они считают, что все неприятности, свалившиеся на нас с Малфоем, не случайны. На Люциусе лежит проклятие, и он думает, что Малфой его унаследовал. Пока друзья переваривали новости, Гермиона, теребя край одеяла, пыталась сформулировать следующий свой вопрос. В конце концов она пришла к выводу, что лучше будет задать его напрямую: — Нам с Малфоем нужно пообщаться с Биллом. Как думаете, сможет ли он нам помочь? Рона, судя по виду, обеспокоило желание Гермионы вмешать Малфоя в дела его семьи, но Джинни решила попробовать. — Я напишу ему сегодня и спрошу, — ответила она, похлопав Гермиону по плечу. — Мне кажется, мое бедное сердце не выдержит еще одной ночи волнений за твою жизнь. — Спасибо, Джинни, — сказала Гермиона, искренне улыбнувшись, и осторожно попыталась сесть. Несмотря на то, что все травмы почти исцелились, тело по-прежнему болело так, словно она только что упала с башни. Друзья нервно задергались, попытавшись было возразить, но помешать встать все же не решился никто — они прекрасно знали, что если Гермиона Грейнджер что-то вбила себе в голову, ее ничто не остановит. — Помогите встать с кровати? — попросила Гермиона, когда поняла, что самой ей не справиться. Пусть и неохотно, но Гарри и Джинни все же подхватили ее под руки и аккуратно подняли с кровати. А затем помогли дойти до двери, которую придерживал Рон. — Что здесь происходит? — сурово спросила мадам Помфри, как только они шагнули в общую палату больничного крыла. — Мисс Грейнджер, почему вы не в постели? — Мне нужно поговорить с Малфоем, а он меня избегает, — призналась Гермиона. — Я могу отдохнуть и в собственной комнате, и этот отдых, возможно, принесет пользы больше, чем в больничном крыле. Ведь все, что мне нужно, — это отдых, так? Помфри поджала губы, но спорить не стала. На мгновение отвернувшись, она достала флакон обезболивающего зелья. — Примите это против остаточной боли, дозировка указана на флаконе, — сказала она таким тоном, что стало очевидно: она возражает против предложения Гермионы. Та с благодарностью взяла зелье и с помощью друзей похромала прочь из больничного крыла. Снаружи было темно, и Гермиона поняла, что разговаривала с Малфоями и лежала, уставившись в стену, дольше, чем ей казалось. Очевидно, время летит быстрее, когда ведешь неловкую беседу с родителями твоей второй половинки. Друзья без приключений прошли по коридорам и добрались до комнат старост. Чтобы пустить всех внутрь, Гермиона произнесла пароль, а Рон снова придержал портрет, пока остальные помогали ей войти. — Что это за звук? — спросила Джинни, оглядываясь вокруг в поисках источника странного шума. Наклонив голову, Гермиона прислушалась и ответила хмуро: — Мурлыканье, и я сомневаюсь, что счастливое. Она осмотрелась, но бледной макушки Малфоя видно не было. Где же он? Джинни и Гарри озадаченно переглянулись сначала друг с другом, а потом с Роном, но когда Гермиона посмотрела в их сторону, все кивнули, словно понимая, о чем она говорит. — Малфой? — позвала она, оглядываясь вокруг. Друзья присоединились к поискам, но никто не мог отыскать источник мурлыканья. Гермиона оставила поиски на них, опершись на кухонный стол, чтобы не упасть. Споткнувшись о ботинок, она посмотрела вниз. Ага, ботинок по-прежнему прикреплен к ноге. Но что Малфой забыл под столом? — Малфой? — снова позвала Гермиона и, превозмогая боль, встала на колени, чтобы увидеть его лицо. Малфой лежал на спине, рассеянно уставившись на низ столешницы. — Ты слишком много чуш… твуешь, — невнятно пробормотал он. — Это штр… странно. Я связан с тобой, но это не значит, что я понимаю все, что происходит в этой твоей кудрявой голове. — Он потянулся к ней и попытался погладить. — Малфой, ты что, пьян? Тот кивнул. — Я хотел дойти до своей комнаты, чтобы лечь спать, но упал. И тогда я решил, что жзд… здесь тоже уш… добно. — Нашла! — крикнула Гермиона друзьям. Те подошли к столу и, наклонившись, увидели под ним парочку. — Он пьян? — спросила Джинни. — Помогите мне отвести его к нему в комнату, — сказала Гермиона, с трудом выбираясь из-под стола. Пусть и с отвращением, но Гарри и Рон все же взяли его за руки и вытащили наружу, чтобы подхватить его и помочь подняться. — Пустите меня, жлоб… беи! — приказал Малфой, попытавшись было вырваться, но получилось только заставить Гарри наступить ему на ногу. — Мне кажется, он хотел сказать «плебеи», — пробормотала Джинни. Поддерживая Гермиону, она проследовала за Гарри и Роном. Поднявшись по лестнице, они разделились: мальчики пошли в комнату к Малфою, а девочки — к Гермионе. — Ты уверена, что ничего не случится, если ты останешься здесь одна? Малфой явно не в состоянии о тебе позаботиться, если что. Гермиона лишь отмахнулась. — Вряд ли мне нужна чья-то помощь, чтобы лечь спать. Все будет хорошо. Убеждение заняло некоторое время, но в конце концов Джинни оставила ее в покое. Гарри и Рон заглянули в комнату пожелать спокойной ночи, а потом тоже ушли, бормоча что-то о беспорядке в комнате Малфоя и о том, что такой злой человек не заслужил, чтобы его баловали. От радости, что вернулась к себе в кровать, Гермиона почти сразу же уснула. Не прошло и пары часов, как она снова проснулась. Что-то было не так. Гермиона сонно моргнула и заметила, что в дверях кто-то стоит. — Малфой? — спросила она. Тот ввалился в комнату и забрался в кровать. — Плохо себя чуш… твую, — пробормотал он, прижимаясь к Гермионе и зарываясь носом в ее волосы. — А Грейнджер я не нужен; мой укус ей отвратителен. Гермиона довольно отметила, что ее боль почти ушла. Но пьяная вейла в ее постели удовольствия приносила гораздо меньше. — Во-первых, если тебя вырвет, я тебя задушу. Во-вторых, ты не прав; я ощутила не отвращение, а ужас оттого, что ты был вынужден меня укусить. Я знаю, что тебе это неприятно. Она задумалась, не рассказать ли заодно о проклятии, но Малфою сейчас было настолько не до этого, что пришлось бы повторять все с утра. Сейчас ему бы просто не хватило сил переварить еще одну плохую новость. Единственным ответом было счастливое мычание, которое он издал прежде, чем начать мурлыкать. — Если тебя вырвет — ты очень пожалеешь, — пробормотала Гермиона, расслабляясь рядом с Малфоем. Она понимала, что выгонять его бесполезно, поэтому решила накричать на него утром.

***

Гермиону разбудил чей-то стон. Она обернулась и приподнялась на локтях, чтобы посмотреть на Малфоя, который прижимал ко лбу ладонь. — Вот что бывает, если столько пить, — чопорно произнесла Гермиона. — Ты в порядке? — спросил Малфой, закрывая голову одной из подушек, что она любила разбрасывать по кровати. Гермиона вскинула бровь. — Ты катаешься по кровати, стонешь от похмелья и хочешь знать, в порядке ли я? Он пожал плечами. — Это все вейловская сущность, альтруистичная дрянь. Голос его заглушала подушка, но Гермиона все равно расслышала. Она сомневалась, что дело теперь только в вейловской сущности, но с самого утра спорить об этом не собиралась. — Кстати о вейловской сущности, — сказал Малфой, сдвинув немного подушку. — Я больше не волнуюсь, что ты меня отвергла, но не могу понять почему. Гермиона поняла, о чем он хотел спросить на самом деле. — Ты идиот. Я не собиралась тебя отвергать, ты просто поспешил с выводами. Подушка дернулась, когда Малфой кивнул. Он не чувствовал в себе сил на долгую беседу о том, почему неправильно истолковал эмоции Гермионы. Гермиона нахмурилась. Если она ощущала лишь часть его эмоций, то сложно представить, как же ему было плохо на самом деле. Алкоголь — зло, а Малфой — идиот, что решил им злоупотребить. — Я догадываюсь, что на уроки ты не пойдешь? — спросила она. Удивленное сопение подтвердило догадки. Даже проспав целую ночь, Гермиона не ощущала себя отдохнувшей, так что решила, что если она тоже пропустит пару уроков, никто возражать не будет. Вряд ли она сильно отстанет — разве что за один день преподаватели каким-то образом сумеют дать программу за три недели. Если бы друзья узнали, какими негермионистыми были ее мысли, они бы очень удивились, но иногда просто необходимо отдыхать. Гермиона встала с кровати и направилась на кухню, примыкавшую к общей гостиной. Если она хочет поговорить с Малфоем, значит нужно влить в него порцию кофе. И, наверное, Бодроперцового — желательно вместе. Приготовив чашку чая для себя и кофе для Малфоя, она вернулась в комнату. Малфой спал, его голову по-прежнему закрывала подушка. Удивительно, как он не задохнулся. Гермиона поставила чашки на стол у кровати и убрала подушку с его головы. — Малфой, просыпайся, нужно поговорить, — решительно сказала она. — А это не может подождать, пока на моей голове не перестанут танцевать гиппогрифы? Схватив кофе, Гермиона впихнула его Малфою в руки и уселась на кровать рядом. — Нет, это важно. Как только ты выбежал из больничного крыла, ко мне заглянули твои родители и рассказали кое-что неприятное. Малфой поднял руку, удерживая от дальнейших объяснений. Поднеся чашку к губам, он одним глотком выпил половину и сморщился: горячая жидкость обожгла рот. — Ладно, продолжай, — сказал он, сморгнув слезы от боли. — Судя по всему, твоя семья проклята. Твои родители думают, что все наши беды вызваны этим проклятием, и чем сильнее мы сближаемся, тем страшнее они. Гермиона пересказала все, что слышала, включая информацию об источнике проклятия. Она ждала реакции Малфоя, но он ее разочаровал, ничего не ответив. — Такое ощущение, что ты лимон проглотил, — добавила Гермиона, когда молчание затянулось. — Мой отец — еще больший лицемер, чем я думал. Сначала я узнаю, что технически мы не чистокровные, а теперь — что мой отец в молодости спокойно общался с маглами. Гермиону словно ударили в живот: если она хочет детей, их отцом должен стать Малфой. Чистоту крови лично она ни во что не ставила, но, нравится это ей или нет, волшебный мир считал иначе. Первые Малфои-полукровки будут ее детьми. Словно против воли, ее руки сами обняли живот, будто этот жест мог защитить гипотетических будущих детей. Малфой со звоном поставил чашку на стол и осторожно убрал руки Гермионы, а затем поцеловал ее в живот, положил на него голову и, глядя в глаза Гермионе, сказал: — Не смей волноваться о том, что подумают люди. Они будут Малфоями, а Малфои в состоянии справиться с чем угодно. А если с чем-то не смогут, то вейлы — волшебные существа, а их, по факту, нельзя судить за убийство. — Я почти на сто процентов уверена, что в глазах закона ты считаешься волшебным существом, только когда находишься под влиянием собственных инстинктов. А они не включают в себя хладнокровное убийство. Несмотря на то, что Гермионе не нравились его методы, она чувствовала себя на удивление спокойно. — Признай, что я настолько очарователен, что ты не смогла устоять, — самодовольно сказал Малфой, поняв это. Гермиона рассеянно щелкнула его по лбу. В ее мыслях уже крутилась другая проблема. — Как так получилось, что ты постоянно у меня в голове, а я едва могу тебя чувствовать? — спросила она и, поддавшись искушению, коснулась его мягких волос. Почему шикарные волосы всегда достаются парням, а ей — лишь невнятный комок шерсти? — Не останавливайся, тогда скажу, — пробормотал Малфой. Он прикрыл глаза, на лице его читалось блаженство. Гермиона удивленно посмотрела вниз. Пока она возмущалась насчет волос, ее руки начали гладить мягкие локоны, словно на ее животе лежал не Малфой, а Живоглот. — Мне не нравится, что ты сравниваешь меня со своим котом. Гермиона лишь вскинула бровь, продолжая гладить. Она ждала обещанного ответа. — Окклюменция. Благодаря Снейпу и тете Беллатрикс, я очень хорошо владею окклюменцией. — Значит если бы ты не был настолько хорош в окклюменции, я влезала в твою голову с той же легкостью, что и ты в мою? — Да. Гарри пытался научить ее окклюменции, используя знания, что дал ему Снейп, но сам он владел ими не слишком хорошо, и Гермиону настолько разочаровала его неопытность, что она решила не продолжать обучение. Она постаралась извлечь из книг по теме все возможное и молилась, что этого будет достаточно, если ее когда-нибудь поймают. Гермиона посмотрела на Малфоя — тот почему-то не казался таким расслабленным и счастливым, каким был мгновением раньше. Она почти сразу поняла, что его так взволновало. — Ты ничего не мог сделать, — успокоила она, понимая, что он вспомнил о том, что сделала его тетя. — Меня это больше не волнует. — Грейнджер, я у тебя в голове, ты не можешь меня обмануть. Гермиона глубоко вздохнула. — Не мог бы ты снять защиту, чтобы я тоже смогла влезть к тебе в голову? Малфой замялся, и Гермиона ощутила его тревогу: можно ли поделиться чем-то настолько личным. Если он не сможет доверять ей, значит и никому больше. Малфой взглянул на нее с прищуром: — Дело не в том, что я тебе не доверяю, я просто боюсь, что тебе не понравится то, что ты там найдешь. Гермиона расправила плечи. — А ты проверь. Мгновение он пристально вглядывался в ее глаза, пытаясь оценить, действительно ли она готова принять нечто настолько личное. Поняв, что Гермиона непоколебима в своей решимости, он глубоко вздохнул и снял защиту, без которой уже давно не мог себя представить. Гермиона оказалась не готова к потоку информации, который внезапно заполонил ее голову. Чужие воспоминания, чувства, мысли и идеи смешались с ее собственными. Она закрыла глаза, пытаясь хоть как-то их контролировать. Усилием воли она справилась и привела мысли Малфоя в некое подобие порядка. Главное, что ее удивило — это глубокая привязанность к ней, которая занимала его последние мысли. Он больше не мог утверждать, что все дело в вейловской сущности, Гермиона видела и чувствовала, что он и сам что-то к ней испытывает. Она резко распахнула глаза и встретилась со взволнованным взглядом Малфоя. Тот сидел, положа руки ей на плечи, словно собирался встряхнуть ее. — Не самый приятный опыт, — сказала Гермиона, пытаясь отдышаться. Она и не поняла даже, что у нее сбилось дыхание. В голове по-прежнему были фрагменты чужих мыслей и чувств, будто они откололись и спутались с ее собственными. — Для нас обоих, — пробормотал Малфой, отвернувшись. — Значит ли это, что наша связь повреждена? — с опаской спросила Гермиона. Малфой на мгновение заволновался, но быстро успокоился и покачал головой. — Нет, мне кажется, что любой бы почувствовал себя неуютно, если ему пришлось одним махом поделиться всем своим существом с кем-то, даже если речь о вейле и ее паре. — Значит у нас все хорошо? Гермиона понимала, что ведет себя, будто одна из тех девушек, которые постоянно спрашивают своих парней, все ли в порядке в их отношениях, но Малфой был подготовлен лучше и мог сделать верные выводы. Он провел пальцами по следу от укуса, отчего по спине Гермионы побежали мурашки. То, что было свежей раной, когда Рон только ее заметил, полностью исцелилось за время сна. Отметина превратилась в две бледные точки, похожие на старые шрамы. — У нас еще есть время, чтобы повредить связь, но пока все хорошо. — Он притянул ее ближе, словно пытаясь защитить от всего зла, что могло разлучить их в будущем. — У нас все будет хорошо, — повторил он. Гермиона не знала, кого он пытается подбодрить: ее или себя.