Ну очень страшное проклятие

— Твои друзья хоть когда-нибудь оставляют тебя в покое? — пробурчал Малфой, когда следующим утром их разбудил громкий стук в портрет. После небольшой ночной экскурсии по замку они уснули, обнявшись, на диване в гостиной. Малфой яростно уставился на портрет: может, идиот снаружи почувствует, насколько сильно его не хотят видеть, и примет мудрое решение уйти. Немедленно. — Откуда ты знаешь, что это мои друзья, а не твои? — спросила Гермиона хриплым ото сна голосом. — Мои знают, что раньше полудня я не открою, а если и открою, то они очень об этом пожалеют. Устало вздохнув, она высвободилась из объятий и собралась было пойти к двери, но Малфой остановил ее, обхватив за талию. — Сиди на диване и отдыхай, пока полностью не выздоровеешь, — приказал он. Гермиона расслабилась, оперевшись на все еще теплые подушки и прислушивалась к его шагам, пока он направлялся к выходу. — Чего надо, Уизлетта? — рявкнул Малфой, открыв портрет. Услышав голос, Гермиона подняла голову и хотела было встать, чтобы поздороваться с подругой, но Малфой остановил ее рыком и предупреждающим взглядом. — Сиди здесь, — приказал он. И перевел взгляд на замершую в ожидании Джинни Уизли. — А ты — входи. — Что привело тебя сюда этим утром? — спросила Гермиона, когда та с озадаченным видом протиснулась мимо Малфоя. — Билл ответил. Он сказал, что если проклятие уже попыталось убить каждого из вас, то должно пройти время, прежде чем это случится снова. Ему нужно кое-что разузнать насчет проклятия, а потом он приедет сюда и осмотрит вас, — ответила Джинни. Гермиона облегченно выдохнула, радуясь, что кто-то взялся помочь с проклятием. Она догадывалась, что Малфой чувствует то же самое. После обещания помощи от более опытного человека с плеч будто спала часть груза ответственности. — А он не сказал, когда именно будет здесь? — Волнения во взгляде Гермионы может и стало меньше, но ей по-прежнему не терпелось избавиться от проклятия. — Через пару дней, — ответила Джинни с сожалением в голосе. — Жизнь Грейнджер в опасности, а твой брат не в состоянии оторваться от… — начал было Малфой яростно. — Малфой! — воскликнула Гермиона. Билл отложил все дела, чтобы помочь, а Малфой только и мог, что жаловаться на пару дней ожидания. Тот бросил на нее раздраженный взгляд, но замолк. Скрытый намек в голосе Гермионы стал очевидным, когда сквозь собственную злость Малфой расслышал ее мысли. Джинни удивленно вскинула брови. Никогда еще она не видела Малфоя таким… уступчивым. Связь между вейлой и ее парой открылась с новой стороны и оказалась еще более удивительной. А еще было странно видеть, как Малфой так… пристально смотрит на Гермиону. — Я ухожу, — сказала Джинни, переводя взгляд с одного на другого. Гермиона махнула рукой на прощание. Она понимала, что Малфой, скорее всего, выпустит ее отсюда, только если с ней случится что-нибудь ужасное. Малфой, не обращая внимания на Джинни, захлопнул портрет прямо у нее перед лицом. — Не слишком хорошо с твоей стороны, она изо всех сил старается нам помочь, а ты хлопаешь дверью перед ее лицом, и это твоя благодарность, — отчитала Гермиона Малфоя, когда тот приподнял ее ноги, чтобы сесть на диван. — Ты, вроде как, согласна с выражением: «Не можешь сказать ничего хорошего — молчи». Я просто поступил так, как ты хотела. Гермиона бросила на него яростный взгляд. — Не думаю, что это выражение значит, будто ты можешь вести себя бестактно, компенсируя все те ужасные вещи, которые не сказал. — Выбирай, Грейнджер: либо одно, либо другое.

***

Поскольку Гермиона была вынуждена целый день сидеть в комнатах старост, вместо того чтобы ходить на уроки, она настояла, чтобы на эти уроки ходил Малфой и приносил ей все задания, что она пропустила. Потребовалось время, чтобы его убедить: его весьма привлекала мысль весь день отдыхать рядом с ней — но выгнать его наружу все-таки удалось. «Твои друзья смотрят на меня так, будто я запер тебя в какой-то башне», — пожаловался Малфой мысленно. Гермиона закатила глаза: «Ты именно это и сделал». «Да, но ради твоего же блага». «Я уверена, что злая ведьма говорила Рапунцель то же самое». Малфой издал нечто похожее на мысленный вздох и переключил внимание на учителя. Гермиона это почувствовала и тоже позволила себе отвлечься от чужих мыслей. От долгого сидения на диване спина будто одеревенела. Если уж сегодня нельзя много двигаться, то можно хотя бы вытянуться на кровати — это гораздо удобнее. На третьей ступеньке сверху Гермиона подскользнулась и упала на колени, застонав от боли. Малфой тут же засыпал ее мысленными вопросами, интересуясь, все ли в порядке. «Я всего лишь подскользнулась и ушибла ноги, слушай, что говорит учитель», — приказала ему Гермиона. Обычно она не была такой неуклюжей, а это значит, что придется быть осторожнее, раз проклятие делает даже нечто обыденное опасным. Забираясь в кровать, она умудрилась удариться бедром о столик. Она быстро убедила Малфоя еще раз, что все хорошо, и попыталась уснуть. Малфой не стал сбегать с урока в тот же момент, но ушел сразу же, как только стало возможно и направился прямо в комнаты старост. Не найдя Гермиону на диване, он принялся обыскивать оставшиеся комнаты. Когда дверь спальни открылась, Гермиона уже почти спала. Малфой с нежностью провел рукой по ушибам на ее ногах, и она, моргнув, проснулась. Тот резко встал и начал ходить туда-сюда по комнате, разрываясь между злостью и отчаянием. Гермиона растерянно наблюдала, как он бормочет себе под нос: — Мы легкая добыча! Только и можем ждать, пока случится что-нибудь ужасное. А если кто-то из нас умрет? Гермиона молча следила за ним взглядом и слушала. Когда он прекратил бормотать и снова зашагал по комнате, она встала с кровати и загородила ему путь. Затем обняла его и уткнулась лицом в грудь. Сердце Малфоя быстро билось от волнения, и он бы набросился на любого, кто посмел его огорчить. Он совсем не умел справляться со стрессом. — Все будет хорошо, — гладя его по спине, сказала Гермиона. Малфой расслабился, но не полностью. — Ничего не хорошо. Гермиона резко отстранилась. Если она не в состоянии его успокоить, значит нужно его отвлечь, увести его мысли от того, что беспокоит их обоих. — Какой у тебя любимый десерт? Малфой растерялся, но она была его парой, и он не мог отказать ей в том, что мог дать с такой легкостью. — Клубничный торт со взбитыми сливками. Гермиона удивленно вскинула брови. Она не думала, что он выберет что-то со свежими фруктами. Ей всегда казалось, что любимым десертом Малфоя будет что-нибудь сложное или дорогое. — Жди здесь, я схожу на кухню и принесу, — сказала она, направляясь к выходу. — Ты пытаешься отвлечь меня от этого дурацкого проклятия? Гермиона улыбнулась. — А получится? Малфой задумался. — Возможно. Но на кухню за едой ты все равно не пойдешь. Он щелкнул пальцами, и появился домовой эльф. — Принеси нам две порции клубничного торта со взбитыми сливками. — И, заметив строгий взгляд Гермионы, добавил неохотно: — Пожалуйста. Дожидаться торта они решили внизу. Эльф вернулся почти сразу же, как они добрались до дивана. Гермиона поблагодарила его с улыбкой, уселась по-турецки на пол и поставила свою тарелку на журнальный столик. Поставив тарелку Малфоя рядом, она перевела взгляд на него. Выражение лица Малфоя говорило о том, что ему нечасто приходилось есть, сидя на полу. — Не упрямься. Просто сядь рядом со мной на пол, — сказала она, зная, что он послушается, просто чтобы доказать, что не «упрямится». Гермиона повернулась обратно к десерту, давая Малфою немного времени, чтобы он мог выбрать, куда сесть, пока она не смотрит. Торт на вид оказался вкуснее, чем она ожидала. Домовые эльфы превзошли сами себя. Он доверху был напичкан большой красной клубникой и украшен белоснежными взбитыми сливками. Зачерпнув немного пальцем, Гермиона узнала, что сливки свежие и сладкие. Прямо как кот, Драко дождался, пока она переключит внимание, и присоединился к ней, неловко скрестив ноги и прислонившись спиной к дивану. — Не люблю, когда меня сравнивают с котом, Грейнджер. И это уже не в первый раз, — проворчал он. — Чувствую себя… — он замялся, пытаясь придумать идеальное сравнение. — Обычным человеком? — предложила Гермиона с улыбкой. Он переслал ей свое раздражение, но отвечать не стал, просто переключил внимание на торт. С усилием, но Гермиона все же перестала мысленно сравнивать его с Живоглотом, если он от этого злился. Откусив кусочек торта, Гермиона улыбнулась и толкнула Малфоя плечом, чтобы развеселить немного. В голову пришла забавная идея: Гермиона взяла рукой клубнику и отправила в рот. — Если ты и правда хочешь почувствовать себя обычным, попробуй есть руками. Торт крошился и лип к рукам, но ей удалось оторвать кусок, не превратив его при этом в кашу. Со смесью ужаса и восторга Малфой наблюдал, как Гермиона окунает кусок в сливки, кладет сверху еще одну клубнику и отправляет все это в рот. — Твоя очередь, — сказала Гермиона, не прекращая улыбаться. Малфой нерешительно вытянул средний палец, взял немного сливок и положил в рот. После этого он, похоже, преодолел отвращение к еде руками и стал есть с большей охотой. Он что-то говорил, но Гермиона никак не могла сосредоточиться на его словах. Все, что занимало ее внимание — это пятнышко взбитых сливок в уголке его рта. Она завороженно наблюдала за этим белоснежным пятном на бледной коже. Не успев понять, что делает, Гермиона наклонилась, притянула Драко ближе и слизнула сладость. Тот застыл и не сопротивлялся, этот поступок его удивил, но не стал совсем уж неожиданностью. Гермиона почти сразу же отстранилась в ужасе. — Прости, — пискнула она, прикрывая рукой рот и краснея, как помидор. Едва удержавшись, чтобы не сбежать и спрятаться, она неловко посмотрела в глаза Драко. В ответном взгляде не было ни тени обиды. — А я все думал, когда же наконец тебя ко мне потянет, — самодовольно сказал Драко. Гермиона напрягла память, пытаясь понять, о чем он говорил. Он не расстроился? Судя по его словам, он едва ли не ждал, что случится нечто подобное. — Теперь, когда мы связаны, меня тянет к тебе еще сильнее, и тебя тоже должно потянуть, — пояснил он, отвечая на невысказанные вопросы. — С тобой такое происходит все время, пока мы связаны? Как же ты держишься? Гермиона всегда думала, что у нее сильная воля, но как только в голову закралась мысль лизнуть Малфоя, устоять не вышло. Она никогда не думала, что устоять перед странным, настойчивым желанием коснуться Малфоя языком станет проблематично. И все же не смогла сдержать этот порыв. Все будто перевернулось с ног на голову и уже никогда не будет как раньше. Иногда Гермионе казалось, что быть связанной с Малфоем не так уж и плохо. — Ты же знаешь, что я позволю все, что ты захочешь, потому что мою вейловскую сущность тянет к тебе. С другой стороны, я понимаю, что поцелую ты будешь не рада. Ты ведь даже не разрешаешь мне спать с тобой в одной кровати, если на то нет особой причины. — Малфой отвернулся, пряча грусть во взгляде, но Гермиона успела ее увидеть. Она заметила, как напряглись его плечи, и все поняла. Она неосознанно причиняла ему боль. Он хорошо это скрывал, раз она не смогла это почувствовать с помощью их связи. Грусть совсем не вязалась с Малфоем. Он мог быть высокомерным, ухмыляющимся или самодовольным, но никак не расстроенным из-за того, что Гермиона ничего не замечала. Она глубоко вдохнула, ощущая аромат торта и столь же приятный запах Малфоя. Одновременно взбодрить его и справиться с необъяснимой к нему тягой можно было только одним способом… — Значит… если я захочу тебя поцеловать, то могу не волноваться, что ты отпрянешь с отвращением? — нерешительно спросила Гермиона. Малфой посмотрел на нее так, словно она несла полную чушь. — Конечно нет, ты же моя па… Не успел он договорить, как Гермиона прижалась к нему губами. Этот поцелуй не был похож на предыдущий, раньше в них не было ничего, кроме химии. Но сейчас Гермиона ощущала симпатию к Драко, отчего почему-то перехватывало дыхание. Фейерверки, которые она ждала, никуда не делись, но к ним добавилось тепло, которое медленно разливалось по телу, Гермиона словно плавилась в руках Драко. Когда он обнял ее и притянул ближе, она даже не собиралась возражать, лишь задумалась, кто именно ее целовал сейчас: Малфой или его вейловская сущность. Один ненавидел ее за происхождение (во всяком случае, до недавнего времени), а другая — желала, потому что так должно. Наверное, стоило перечитать книги и посмотреть, что в них говорится по этому поводу. Малфой со вздохом отстранился, но Гермиону не отпустил, удерживая у себя на коленях. — Ты правда можешь думать о книгах во время поцелуя со мной? — Он не злился, но в глубине глаз пряталось раздражение. Ей хватило благоразумия покраснеть. — Я все не могу понять такую резкую перемену в отношении ко мне. И ты пойми: после того, как ты много раз говорил, как ненавидишь меня за мое происхождение, мне странно видеть, что оно тебя больше не волнует. — Это… тяжело, когда часть тебя беспокоится за чью-то жизнь больше, чем за свою собственную, а другая ненавидит этого человека из-за каких-то условностей. В конце концов сильнейший победит, и, как по мне, вейловская сущность сильнее. Гораздо сильнее. Он, должно быть, почувствовал, что Гермиона все еще сомневается, потому что продолжил: — Я укусил тебя, чтобы укрепить нашу связь, помнишь? Как думаешь, не попала ли при этом твоя кровь ко мне в рот? Я бы никогда этого не сделал, если считал ее грязной. Гермиона кивнула, задев лбом его плечо. Она только сейчас поняла, что все еще прижимается к нему. Коснувшись щекой Драко, она проговорила ему куда-то в шею: — Неужели тебя действительно беспокоит, что я не разрешаю спать в моей кровати? — Ее дыхание щекотало кожу Драко и, похоже, отвлекло ненадолго от мыслей об ответе. Он с видимым усилием взял себя в руки. — Я слышу каждый твой вздох и движение во сне, отчего вейловская сущность жаждет пойти к тебе. А когда я ее останавливаю, то она начинает волноваться, и я не высыпаюсь. Неужели она действительно хочет это предложить? Она задумалась на мгновение, взвешивая свое решение: было бы жестоко давать ему то, что он хотел, а потом забирать, потому что поспешила. — Я разрешу тебе спать в моей кровати, если будешь держать руки при себе. — Она покраснела и уткнулась лицом ему в шею, пытаясь спрятать румянец. — Я не готова к… Он перебил ее, нежно клюнув в макушку. — Я знаю, — пробормотал он. А затем добавил слово, которым пользовался очень редко и еще реже искренне: — Спасибо.