Ну очень страшное проклятие

Проснувшись, Драко уставился в потолок. Сегодняшний день чем-то отличался от других, хотя прошло всего мгновение. Драко чувствовал себя отдохнувшим, а вейловскую сущность буквально переполняло удовольствие. Он еще заметил, что тихо мурлычет. Непривычно было просыпаться таким довольным. Посмотрев вниз, он улыбнулся ласково — не то чтобы Малфои часто это делали, но вокруг не было никого, кто мог бы стать свидетелем минутного приступа нежности. За хорошее настроение стоило поблагодарить миниатюрную брюнетку, сжимавшую руку Драко. Как истинная гриффиндорка, она сдержала слово и разрешила ему лечь спать рядом с ней. Поначалу ей было неловко и неуютно, но потом она быстро уснула. Если она и заметила, что Драко использовал феромоны, чтобы помочь, то ничего не сказала, а сам Драко делиться этой информацией не собирался. Верный обещанию держать руки при себе, он не пытался прижать Грейнджер ближе, несмотря на то что очень хотелось. Однако, когда она стиснула его руку и прижала к груди, он не стал вырываться. Когда она положила ногу на него и подвинулась ближе, Драко тоже возражать не стал. К утру она умудрилась прильнуть к нему так, что между ними совсем не осталось места. Драко нравилась спящая Грейнджер, она не боялась прижиматься к нему. Спящая Грейнджер не думала ни о чем, что могло помешать насладиться близостью. Драко старался отбросить эту мысль подальше, но если он переживет свой день рождения, то потом почти каждое утро будет таким. Оказалось, это не так уж и плохо, как он считал. По правде говоря, даже весьма заманчиво. Драко подумал было разбудить Грейнджер, но до занятий оставалось еще полно времени, а как только проснется, она сразу же выпнет его из комнаты, чтобы собраться. Драко нравилось в ее комнате. И дело было даже не в том, что здесь пахло Грейнджер, и не в том, что он чувствовал себя как дома, а в самой атмосфере. В ней было нечто женственное, доброе, что манило Драко. Может он проецировал свое отношение к Грейнджер на ее комнату, а может человек и вправду как-то влияет на то место, где живет. Если неприятные воспоминания могут создавать призраки или навсегда испортить впечатления, он не видел ничего, что мешало бы противоположному эффекту. Драко все еще пристально следил за Грейнджер, когда та начала беспокойно ворочаться и хныкать. Он заволновался. Не желая ее будить, но и не в силах спокойно смотреть на это, он погладил ее по волосам, бормоча что-то утешительное. Драко было непривычно так поступать, но он не хотел, чтобы Грейнджер расстраивалась, пусть даже во сне. Нежные прикосновения не сработали, беспокойство ее только усиливалось, пока она не забилась яростно в руках Драко. Он заволновался, не поранится ли она. Глубоко вздохнув, Грейнджер вырвалась из объятий Драко, спрыгнула с кровати и пересекла комнату, не успев даже толком проснуться. Склонив голову, она спрятала лицо в ладонях, и ее плечи вздрогнули. Медленно, чтобы не испугать, Драко поднялся с кровати и подошел к ней. Затем нежно приподнял ее подбородок пальцем, чтобы заглянуть в глаза. От увиденного он застыл в ужасе. Гермиона ощутила переполнявшее его волнение и смутилась. Она знала Малфоя не так долго, но он был не из тех, кто так переживает из-за ерунды. Слезы вызывали лишь небольшое беспокойство, но дело было явно не в этом. Даже вейловскую сущность не мог так взволновать обычный кошмар. Шмыгнув носом, Гермиона постаралась взять себя в руки, чтобы спросить у Малфоя, что случилось. Она пока была не в том состоянии, чтобы связно формулировать мысли. Она не успела еще ничего сделать, как Малфой уже вытирал ее слезы дрожащей рукой. Покопавшись в воспоминаниях, Гермиона не нашла ничего, что расстроило бы его до дрожи — а он ведь жил какое-то время под одной крышей с Волдемортом. Она запаниковала. — Твои слезы, — прошептал Малфой, показывая черную жидкость, испачкавшую его бледные пальцы. В таком же беззвучном ужасе Гермиона потрогала лицо и посмотрела на руку. Пальцы были покрыты все той же черной жидкостью. По ощущениям, это были обычные слезы, но совсем непрозрачные и черные. — Что со мной такое? — голос ее дрожал так же сильно, как и руки Малфоя. Гермиона едва успела заметить, как Малфой обнял ее и притянул к себе на колени. — Не знаю, но мы обязательно это выясним и остановим, — сказал он. Эффект от этих слов слегка смазался из-за дрожи в голосе. Эти странные слезы поразили Драко до глубины души. Вейлы яростно защищают свои пары, но как он мог защитить ее от ее же слез? — Думаешь, это из-за проклятия? — спросила Гермиона, немного успокоившись. Он волновался так же сильно, как и она, но почему-то в его объятиях она почувствовала себя лучше. Пусть даже они, на самом деле, не улучшили положение, они дали ощущение того, что в конце концов все будет хорошо. — Я думаю, нужно связаться с Уизли и сказать, чтобы поскорее шевелил задницей, — ответил Драко. — А еще лучше — найти другого ликвидатора заклятий, такого, который сможет помочь нам прямо сейчас. Гермиона глубоко вздохнула и потерла глаза, опасаясь, что снова польются черные слезы. Она поднялась с колен Малфоя. — Я и так достаточно пропустила из-за этого проклятия, и я не позволю ему помешать занятиям сегодня. Если мы и покинем школу, то только после последнего урока, иначе пойдешь один, — твердо сказала она. Дверь за ней закрылась раньше, чем Драко успел возразить. Мерлин, она быстро оправилась. Драко начал понимать, что же отличало гриффиндорцев от слизеринцев: полное пренебрежение собственной безопасностью в сочетании с полнейшим безумием.

***

Драко вошел в класс зельеварения во мрачном настроении. Блейз бросал на него понимающие взгляды, думая, будто Драко сердился на что-то — ничего подобного! Ему просто не нравилось, что Грейнджер находится в одном помещении с толпой идиотов и множеством опасных ингредиентов, в то время как проклятие изо всех сил старается их с Драко убить. С таким же успехом они могли воскресить Темного лорда, протянуть ему свои палочки и сказать, чтобы ни в чем себе не отказывал. Быть может, Снейп даст задание сварить что-нибудь безобидное, и хоть раз Финниган сумеет пережить урок, ничего не взорвав. Драко нахмурился: с таким же успехом Хагрид мог отрастить клюв и объявить себя новым видом утконоса. — Сегодня вы будете варить Жидкий огонь, — объявил Снейп, отчего Драко передернуло. Название безобидным точно не казалось. Не замечая, как сильно волнуется Драко, Снейп продолжил: — Если вы прочли то, что было задано к сегодняшнему уроку, вы знаете, что это за зелье. Опустите руку, мисс Грейнджер, это был не вопрос, — добавил он, даже не взглянув на поднятую руку. — Это зелье чрезвычайно взрывоопасно. Его наливают в плотно закрытый магией флакон, трясут и бросают в воздух. Эффект похож на магловские фейерверки — если кто-нибудь их видел. Снейпу не доставляло удовольствия ссылаться на маглов, но школа в целях повышения толерантности старалась внедрить как можно больше магловского даже в те предметы, которые не были с этим связаны напрямую. Он же, очевидно, эту волну не поддерживал. Неудивительно: Снейп вообще ничего активно не поддерживал. На доске появились номера нужных страниц, и класс погрузился в тишину. — И чего вы ждете? — рявкнул Снейп. Пока Грейнджер петляла между учениками, торопящимися занять места рядом с напарниками, Драко не отрывал от нее взгляда. Она молча села рядом и тут же начала готовить ингредиенты. — Не думаю, что нам стоит здесь находиться, — шепнул Драко. Гермиона бросила на него мимолетный взгляд. Малфой смотрел на относительно безобидные ингредиенты, которые она разложила перед собой, так, будто они могут в любой момент взорваться. Она ощущала его беспокойство, но как много опасностей на самом деле таил обычный урок зельеварения? С явной неохотой Малфой зажег огонь под своим котлом и наполнил его водой. Поленившись открыть собственный учебник, он заглянул в тот, что Гермиона уже открыла на нужной странице. Аккуратно разрезая ингредиенты, она ощущала пристальный взгляд Малфоя на своих пальцах. Нож для зельеварения она предпочитала держать острым, чтобы экономить время, но сейчас это обернулось против нее: острый нож был гораздо опаснее тупого. — Грейнджер, давай я порежу ингредиенты, — страдальчески произнес Малфой. Он ни на секунду не отрывал взгляд от пальцев Гермионы, находящихся в опасной близости от ножа. Будто одним взглядом мог предотвратить несчастный случай. Гермиона бросила на него яростный взгляд. — Я вполне в состоянии нарезать ингредиенты, не порезав па… — Она осеклась, зашипев от боли. Отвлекшись на Малфоя, она не заметила, как нож соскользнул и задел палец. Малфой тут же выхватил нож у нее из рук и положил на свою сторону стола. Видимо, посчитал, будто тот снова может порезать Гермиону, если не убрать его подальше. — Нам нужно в больничное крыло, — сказал Малфой, осторожно взяв ее за поврежденную руку. Гермиона проследила за каплей крови, упавшей с небольшого пореза на пальце, и вскинула бровь. — Да у меня от бумаги порезы были глубже, — отмахнулась она, высвобождая руку из его хватки, и положила порезанный палец в рот. Малфой всем своим видом показывал, что готов прямо сейчас перебросить ее через плечо и отнести в больничное крыло, пока она не потеряла еще каплю драгоценной крови. Для человека, который получал серьезные травмы во время квиддича и пережил войну, он слишком переволновался из-за одного небольшого пореза. «Ты по-прежнему забываешь, что я у тебя голове?» — спросил Малфой мысленно. Внешне же он старался не смотреть в глаза Гермионе и резал ингредиенты. Гермиона покраснела, чувствуя себя виноватой: она и правда забыла, что он может слышать ее мысли, и надумала о нем невесть что, в то время как он всего лишь заботился о ее безопасности. Его чересчур бурная реакция не означала, что он волнуется впустую и реальной опасности нет. Вытащив палец изо рта, Гермиона показала его Малфою. — Смотри, он даже не кровоточит. Он беглым взглядом осмотрел палец, но больше никак не отреагировал. — Ты дуешься, потому что я подумала, что ты слишком бурно реагируешь? — неверяще спросила Гермиона. — Я могу контролировать слова, но мысли контролировать труднее. Молчание продолжалось. Гермиона раздраженно выдохнула и начала добавлять в котел ингредиенты, которые нарезал Малфой. Они так и работали в тишине, пока зелье не сварилось. Как только он очистил стол взмахом волшебной палочки, Гермиона ткнула его пальцем в бок. Малфой понял знак. — Я не о нашем зелье беспокоился. Мы в комнате, полной идиотов, у которых все еще куча времени, чтобы что-нибудь взорвать. И как только он это произнес, с противоположного конца класса раздался крик. Малфой едва успел закрыть собой Гермиону, прежде чем на него выплеснулось зелье. К счастью, не кипящее и потенциально опасное, а всего лишь готовое, на которое уже наложили охлаждающие чары. — Малфой? — взволнованно прошептала Гермиона. — Я в порядке, — пробормотал тот. Когда он поднял голову, отовсюду послышались взволнованные вздохи. Похоже, он так сильно волновался, что зелье зацепит Гермиону, что его глаза стали черными. За его плечами она разглядела перья и поняла, что крылья тоже вернулись. Снова посмотрев на его лицо, Гермиона расхохоталась. — Что? — спросил Малфой, медленно поднимаясь и предлагая ей руку, чтобы помочь. — У тебя брови убегают, — ответила она. Потянувшись, она поймала его брови, которые почему-то превратились в гусениц, которые ползли к ушам. Гермиона с трудом удерживала гусениц — они извивались, щекоча руку. — Профессор, я думаю, нам стоит пойти в больничное крыло, — произнесла Гермиона. В ответ она получила лишь кивок — Снейп был слишком занят отчитыванием пары, которая испортила зелье. Очевидно, он думал, что Малфой при контакте с зельем должен был разлететься на множество искр. Гермиона обрадовалась, что некоторые одноклассники совершенно не ладили с зельеварением, но Снейп, похоже, был расстроен скорее тем, что они были «ярчайшим образцом бездарности». Драко вылетел из класса, буркнув что-то о согласии с мнением Снейпа об идиотах. Гермиона, которая ненадолго отвлеклась на гусениц, поспешила следом. К тому времени, как они добрались до больничного крыла, Драко успокоился настолько, что его «нечеловеческие особенности» исчезли. В больничном крыле было многолюдно, поэтому Гермиону выгнали прочь, чтобы не мешала. Она отдала Малфою его брови и направилась ждать его в гостиную старост.

***

Драко заметил одну странность, пока ждал, когда мадам Помфри вернет его брови на место. Вейловская сущность не бормотала непрерывно где-то в голове, что нужно найти Грейнджер и проверить, как она. А ведь вейловская сущность раньше никогда не покидала его мысли и постоянно волновалась, где Грейнджер и все ли у нее хорошо. Драко словно потерял часть себя. Драко заволновался и мысленно потыкал дремлющую вейловскую сущность. Не могло ли это значить, что их с Грейнджер связь повреждена? Он был уверен, что все в порядке, но, очевидно, ошибался. Нахмурившись, он попытался вспомнить, что изменилось с тех пор, как Грейнджер оставила его в больничном крыле. Не могло ли зелье вызвать какой-нибудь побочный эффект, кроме потери бровей? Всё оставшееся время в больничном крыле прошло как в тумане — Драко непрестанно пытался достучаться до вейловской сущности. Странно было не ощущать ее постоянного присутствия в голове. Не так давно он бы даже рад был освободиться от этого чопорного волшебного существа, заставлявшего творить добро, но это было до того, как Драко смирился и даже начал получать удовольствие. Как только его отпустили из больничного крыла, он бросился в комнаты старост, чтобы поискать информацию в книгах о вейлах. Он надеялся, что поврежденная связь — это не единственное объяснение случившегося. Грейнджер, похоже, ждала с другой стороны портрета. Ворвавшись в комнату, Драко едва не сбил ее с ног. Одной рукой он обнял ее, а другой оперся о стену, чтобы удержать равновесие. — Мерлин, Грейнджер, ты хочешь меня убить? — беззлобно спросил Драко. Та ничего не ответила; она чувствовала, что с ним что-то не так. Обхватив своими маленькими ладонями его лицо, она вгляделась ему в глаза. — В чем дело? Драко хотел было ответить, но внезапно осознал нечто грандиозное: вейловская сущность спала, но он, не задумываясь, поймал Грейнджер и все еще прижимал к себе. Без вейловской сущности они были просто Малфой и Грейнджер и не должны были так спокойно реагировать на близость. И все же… Драко не мог себя заставить отодвинуться. — Что тебя так встревожило? — настойчиво переспросила Грейнджер. — Мне кажется, что вейловская сущность во мне впала в спячку или что-то подобное. Я ее чувствую, но она больше не пытается на меня повлиять. — Ты и правда ничего не заметил? — вдруг осенило ее. — Что не заметил? — С тех пор, как в тебе проснулась вейловская сущность, ты изменился. Ты стал… добрее. Будто вместо того, чтобы заставлять тебя, она пытается влиять на подсознательном уровне. Драко нахмурился. — Не думаю, что дело в этом. Мне кажется, она хочет мне что-то показать. Проклятая сущность хотела показать, что нельзя свалить на нее вину за всё хорошее, что он чувствовал к Грейнджер. Драко, похоже, придется принять тот факт, что она нравилась ему и без влияния волшебных генов. Проверить это было достаточно просто, но Драко не был уверен, что хочет знать наверняка. Если Грейнджер нравится ему и без вмешательства вейловской сущности, значит он окончательно избавился от предрассудков о чистоте крови. Годы вражды канут в Лету, и Драко больше не сможет утверждать, что безнадежным романтиком он становился только благодаря вейловскому наследию. Драко взглянул на Грейнджер, которую так и не выпустил из объятий. Та не спускала с него взволнованного взгляда. Он глубоко вздохнул: если вейловская сущность вернется, а он к тому моменту так и не решится проверить, то до конца жизни будет сомневаться, насколько сильно влияние магии. — Чего ты так боишься? — спросила Грейнджер. Она не могла ничего понять по выражению его лица, но верно уловила настроение. Драко притянул ее ближе и, наклонившись, поцеловал.