Пропущенные главы

Джоанна стояла у окна и смотрела на сад, залитый солнцем. Она всегда так любила ясные дни, но сейчас на душе была какая-то беспросветная тоска. Тоска…когда это чувство поселилось в ее душе, которая была полна счастьем все эти годы? Она вспомнила свое детство, полное игр и веселья, родительской любви и заботы, вспомнила свои зарождающиеся, робкие чувства к Тайвину, свою безграничную радость, когда родители дали согласие на помолвку, их первые годы вместе, свою гордость тем, что она – его жена, она – хозяйка его дома, вспомнила, как ждала появления на свет близнецов, хотя они и подумать тогда не могли, что Семеро осчастливят их семью двойней… Джоанна положила ладонь на округлившийся живот. Новая беременность одновременно обрадовала и испугала ее. Она всегда хотела иметь много детей, чтобы в Кастерли-Рок не смолкал их задорный смех и шумная возня. Она мечтала об этом ребенке. Но вместе с тем в ней нарастала непонятная тревога, словно этот, третий и желанный ребенок, должен был как-то отделить ее от двух старших… Джоанна пыталась списать это на обычное волнение беременности, а также на то, что старшие дети подросли и уже не так нуждаются в ней, а она все боится отпустить их руки, чтобы они не заблудились в этом слишком жестоком для них мире. Что за глупости лезут в голову! Ее дети здесь, с ней, пройдет еще несколько долгих лет, прежде чем они с Тайвином отпустят их, окрепших и повзрослевших, в новую жизнь… Но тревога не проходила. Джоанна запахнула шаль, обняв саму себя. Почему Тайвина так долго нет? В его присутствии ей всегда было легче. Она в очередной раз постаралась отогнать от себя дурные мысли и направилась в детскую. *** Джейме сидел за столом и общипывал перо. Цифры сегодня совершенно распоясались! Не желали ни складываться, ни вычитаться, а уж делиться друг на друга тем более! Он уже трижды переcчитал, но ответ каждый раз оказывался новым. А примеры нужно было решить к завтрашнему утру – и кто только придумал эту арифметику! Хорошо Серсее – знай себе танцует да вышивает! Вот и сейчас она сидела на широком подоконнике и вовсю развлекалась – что-то увлеченно рисовала. Джейме посмотрел на сестру. С тех пор, как их разделили и воспитанием каждого занялись отдельно, она изменилась. Раньше сестра только называлась «сестрой», но казалась таким же мальчишкой, как и он, а сейчас Джейме как будто с удивлением узнал, что она и правда девочка. У Серсеи стал другим даже взгляд: она смотрела на мир из-под пушистых ресниц заинтересованно и в то же время хитро, словно знала какой-то секрет. Сложно было сказать, что с ней не так: она продолжала носиться с ним по замку, играть в войну и рыцарские турниры, подбрасывать лягушек пугливым нянюшкам и горничным, но на людях старалась вести себя тихо и спокойно, быть прилежной и внимательной ученицей, а уж как она полюбила красивые платья, на которые раньше ей было совершенно наплевать! Сейчас Серсея сидела на подоконнике в лучах бьющего с улицы солнца, и была нарядная, словно собиралась на праздник. Светлое платье с оборками, красный пояс и красные башмачки смотрелись на ней как на одной из тех кукол, с которыми она иногда играла. Волосы золотом горели на солнце, и в сочетании с алой лентой, вплетенной в косу, напоминали о великом доме Ланнистеров. Но самым красивым в этой картине было ее сосредоточенное лицо: глаза, с изумрудным умиротворением глядящие на рисунок, брови, хмурящиеся, если какая-то линия выходила плохо, и то, как она задумчиво покусывала деревянную кисточку, размышляя. Джейме даже забыл про свои цифры и перо, которое еще не было общипано до конца. Да, сестра точно больше не была его соратником-мальчишкой. Серсея чуть отстранилась и придирчиво оглядела рисунок. Нет, все было хорошо. Даже лучше, чем хорошо. Ей картинка казалась идеальной: она нарисовала большого разноцветного дракона, а у него на спине – себя и принца Рейегара. Она сидела сзади и обнимала его, а принц держал в руках вожжи, управляя драконом, как лошадью, и Серсея не удержалась от того, чтобы нарисовать им обоим короны. Правда, ее корона по цвету слилась с волосами, но девочка-то знала, что там нарисовано. На рисунке все улыбались: и Серсея, и Рейегар, и даже дракон. Да, это определенно был очень хороший рисунок. - Дракон слишком маленький, - деловито заметил Джейме, глядя на картинку из-за ее плеча. Серсея вздрогнула и инстинктивно постаралась заслонить рисунок рукой – она так замечталась, что не заметила, как брат подошел. - Дракон как дракон, - ответила Серсея и снова посмотрела на рисунок, внезапно испугавшись, что Джейме все поймет. Она же обещала папе никому не говорить! Это только их тайна – ее и папина! - Кто это? – спросил Джейме, продолжая разглядывать рисунок. - Это…это король Джейехерис и королева Алисанна, - нашлась Серсея. – Помнишь, нам папа про них рассказывал? Любят же эти девчонки истории про королей и королев! Да еще и драконов им подавай! Вот и сестра туда же… - У королевы коса прям как у тебя, - заметил мальчик. Вряд ли он имел в виду что-то кроме того, что сказал, но Серсея вспыхнула. Она ведь рисовала себя, а не Алисанну Таргариен, и коса вышла насыщенного золотого, а не светло-серебряного цвета. Неужели брат догадается? Джейме протянул руку к рисунку, но она схватила лист бумаги первой. - Не трогай! – крикнула девочка. - Да что с тобой? – Джейме снова потянулся за рисунком, не понимая, чем этот листок так важен сестре. - Ничего! Отстань! – Серсея вся покраснела от неловкости и злости: на себя, что почти выдала свою тайну, на мир, за то, что она не может просто взять и нарисовать то, что считает нужным, и, конечно, на брата – зачем он вообще к ней полез?! Джейме терпеть не мог, когда сестра внезапно начинала рычать и огрызаться. Что он ей сделал? Сама нарисовала дракона, совсем не похожего на дракона, а еще кричит на него! - Ну и дура! – Джейме все-таки схватил листок и потянул его на себя. Тонкая бумага порвалась, и край листа остался у него в руках. Серсея посмотрела на испорченный рисунок. Ее мечту оказалось так легко порвать. - Сам дурак! – крикнула она в ответ, оттолкнула его, сердито сверкнув глазами, и побежала к двери, где почти врезалась во входящую Джоанну. - Из-за чего опять война? – улыбнулась мама, ласково приобнимая ее. Но Серсея вывернулась и убежала, прижимая рисунок к себе. Джоанна обеспокоенно посмотрела ей вслед и вздохнула. Потом подошла к насупившемуся сыну и присела на корточки, чтобы разговаривать на равных. - Я всего лишь хотел посмотреть на ее рисунок, а она начала злиться и кричать, - первым заговорил Джейме. Раньше сестра была простой и понятной, но сейчас с ней творилось что-то странное – кто, если не мама, может объяснить? Мама всегда все знала, и сейчас Джейме на нее рассчитывал. Однако Джоанна не знала, что ему ответить. Дочь всегда вызывала у нее больше опасений, чем сын. В Серсее было слишком много намешано: она бывала и милой, и ласковой, а бывала нетерпеливой и раздраженной, она могла по-детски хитрить и притворяться, но случались моменты, когда она простодушно рассказывала ей свои секреты – но только шепотом, и когда они были наедине. Добродушие самой Джоанны уступило в ней хитроумию и жесткости Тайвина, но Серсея, любя маму и восхищаясь ею, старалась быть на нее похожей. Джоанна пыталась втолковать ей свои понятия о том, что хорошо, а что плохо, но девочка была еще слишком мала, и мать боялась, что без ее постоянного руководства природа возьмет верх над воспитанием. - Наверное, она просто испугалась, - сказала сыну Джоанна, потому что нужно было что-то сказать. - Меня? – удивился Джейме. С чего это сестре его бояться? - Может, она испугалась, что ты посмеешься над рисунком? – предположила Джоанна. Серсея боялась любой критики и ненавидела ее. Кажется, она не осознавала, что можно любить и указывать на недостатки одновременно. И ее материнской обязанностью было научить ее понимать это. Джоанна посмотрела на Джейме и подумала о том, что можно попробовать и ему объяснить это. Кто, если не близнец, сможет понять Серсею? - Джейме, тебе ведь дорога твоя сестра? Не сейчас, когда вы поссорились, а вообще. - Сейчас нет, а вообще - конечно, - простодушно ответил мальчик, не понимая, к чему она клонит. - Тогда помоги мне, ладно, дружок? – Джоанна всегда по-особому, очень мягко и добро, произносила это слово. – Я очень хочу, чтобы Серсея…успокоилась. Она так часто волнуется…мне кажется, кто-то из Семерых дал ей это еще от рождения. Наверное, это дар, который понадобится ей однажды. Но с этим даром ей тяжело. Понимаешь, ей очень нужно чувствовать, что мы ее любим. И что мы всегда ее поддержим. Джейме понял далеко не все, что говорила мама, но почувствовал главное – Серсее нужно знать, что они ее любят. - Но я и так всегда защищаю ее и играю с ней, - удивился он. - Я знаю, - Джоанна поцеловала сына в лоб. – Ты умница. Ты очень добрый мальчик, всегда таким был. И всегда будешь, слышишь? А Серсея…она иногда ошибается. «А также ябедничает, дразнится, врет, подхалимничает, издевается», - Джейме мог бы значительно расширить список. - Запомни, каждый раз, когда она неправа, ей достаточно посмотреть тебе в глаза, чтобы понять это. - Ну и неправда, - на этот раз Джейме не мог промолчать. – Позавчера она съела все оставшееся после обеда варенье, а отцу сказала, что это был я, папа меня наказал, а Серсее хоть бы что! – с досадой выпалил он, и только потом вспомнил, что тогда же, позавчера, решил никому об этом не рассказывать, чтобы Серсее не влетело еще больше, чем ему. - Я знаю, - ладонь Джоанны мягко легла на его плечо. - Знаешь? – удивился мальчик. - Да. Серсея весь вечер бродила по двору, а когда я спросила ее, почему вы не вместе, она…она все мне рассказала и призналась, что ей очень стыдно. - Правда? – обрадовался Джейме. Значит, его задавака-сестра все же иногда стыдится того, что делает? - Да. Будь добрым к ней, ладно, малыш? - чересчур быстро закончила Джоанна и поспешила удалиться, почти выбежав из комнаты. Зачем она затеяла весь этот разговор? Кто тянул ее за язык? Она ведь поклялась себе сначала перечитать всю библиотеку дома Ланнистеров, и только потом… «Только потом – что?» - спросила себя Джоанна. Что так растревожило ее? Это было просто видение, глупость, мало ли что почудится в сумерках. Вчера она забыла об этом, ведь был прием и множество хлопот, но сегодня… Джоанна зашагала в библиотеку. *** На самом деле позавчера было не совсем так, как Джоанна сказала Джейме. На вопрос матери, почему она одна, Серсея сначала придумала историю о том, как они с братом поссорились, и она не хочет с ним дружить, к тому же, одной ей гораздо веселее. И только после настойчивых расспросов Джоанны, сразу почувствовавшей подвох, она призналась, что «немножко пошутила», но Тайвин наказал Джейме. Ей действительно было стыдно, но матери она ни за что бы не призналась – как и никому другому. За это она наказала саму себя тем, что не пошла играть с подружками и даже не засела за свои куклы, а целый вечер бродила одна. Ей было ужасно скучно, но она считала, что отбывает наказание, и даже после разговора с матерью просидела во дворе еще час, до самых сумерек, пока не простила саму себя, пообещав себе больше так не делать. Джоанна долго смотрела на хрупкую фигурку дочери из окна второго этажа и, похоже, все-таки поняла, что творилось в душе у девочки. А потом в сумерках фигурок стало две: маленький силуэт маленького мальчика подошел к маленькому силуэту маленькой девочки, сидящей на ступеньках. Джоанна видела, с какой скоростью – и с какой надеждой – Серсея обернулась на шаги брата. Кажется, он ничего не сказал, а просто сел рядом. И на парадной лестнице замка Ланнистеров еще долго сидели две маленькие фигурки, а потом одна положила другой голову на плечо. Внезапно Джоанне увиделось – или почудилось – но она могла поклясться Семерыми, что именно увиделось, что на той же самой лестнице она увидела два других силуэта – юноши и девушки. Светловолосый юноша был в сияющих в лунном свете доспехах, а девушка с длинной косой – в легком белом платье, тоненькая и изящная. Они тоже сидели рядом, и девушка так же положила голову на плечо рыцарю, и Джоанна как-то отчетливо поняла, что это – любовь. Потом наваждение исчезло, и остались только маленькие фигурки ее детей на ступеньках. Джоанна потрясла головой, открыла и закрыла глаза. Что это было? Сейчас Джоанна почти бежала в библиотеку. Она сама толком не понимала, что делает, но ее толкала интуиция – ощущение, которому она доверяла безоговорочно. Она просто знала, что ей нужна библиотека, и она знала, что она достанет книгу «Происхождение и история великих домов Семи Королевств». «Близнецы, там должны быть близнецы», - стучало в висках. Джоанна без труда нашла увесистый том и, сев за стол, зажгла свечу. Она начала с последних представителей рода Ланнистеров и листала книгу в обратном порядке. Близнецы и правда попадались – например, прадед Тайвина и его брат, но все было не то. «Нужен рыцарь. Королевская гвардия», - судорожно думала Джоанна. И нашла! «Илиас Ланнистер». И чуть ниже - «Иоланна Ланнистер». Даты рождения совпадали. Джоанна начала читать. Сведений было немного: Илиас в возрасте пятнадцати лет был призван в Королевскую гвардию, был одним из лучших ее рыцарей, участвовал в битвах таких-то и таких-то, погиб в бою. Иоланна была выдана замуж за представителя рода Арренов и продолжила их династию, но быстро угасла. Джоанна обратила внимание на даты – это было через несколько недель после смерти Илиаса. Упоминалась также ее красота и кроткий нрав – редкая характеристика для книги, созданной воспевать подвиги предков. Вот и все. Джоанна всмотрелась в лицо Иоланны, которая была изображена рядом с коротким столбиком своей биографии. Черты лица были неясные, как и у большинства старинных портретов. Но через плечо была переброшена длинная светлая коса. Как и у девушки-видения… Коса…она была у половины девушек того времени, о чем она может говорить? Джоанна снова вернулась к биографии Илиаса. Было сказано, что род Ланнистеров продолжил его младший брат, Ассер. А, вот еще! Упоминалось, что многие современники видели Илиаса в герое поэмы «Белый Рыцарь» Эстоса Винтерфелльского, известного автора того времени, рожденного в Винтерфелле и прославившегося на службе государя в Королевской Гавани. Эстос Винтерфелльский… Джоанна поставила том об истории великих домов на место и направилась искать поэму. В том, что она есть в богатейшей библиотеке Ланнистеров, она не сомневалась. Джоанна пыталась призвать на помощь свои знания о поэзии. Эстос Винтерфелльский…кажется, в детстве она учила пару его стихов, но они были слишком громоздки, да и автор немоден – слишком давно писал, слишком сложно и слишком напыщенно. «Иоланна Ланнистер, Иоланна Ланнистер», - крутилось у нее в голове. «Какое красивое сочетание…словно создано для того, чтобы никогда не меняться. Иоланна Аррен. Иоланна Ланнистер. Все-таки Ланнистер». Наконец, она нашла старинную книгу с потрепанным корешком – произведения Эстоса Винтерфелльского. Она открыла на «Белом рыцаре» и начала читать. Сначала было довольно скучно: Эстос в нескольких строфах восхищался Королевской Гаванью, потом вспоминал дорогой сердцу Винтерфелл, потом воздавал хвалу великому государю из рода Таргариенов… Потом стало немного поживее: пошли битвы, реальные и фантастические. И во всех участвовал и побеждал Белый Рыцарь, чье лицо всегда было скрыто под забралом шлема. И вот в одной из глав Белый Рыцарь после очередной победы отправляется домой повидать родителей. Но дома все не так, как раньше, ведь нет солнца, освещавшего замок все эти годы – его драгоценной сестры, похожей на него, как две капли воды – Джоанна подпрыгнула на стуле – Иоланны. Иоланны! Эстос использовал то же имя для книжной героини, что было и у реальной? Это слишком прямо. Но что, если и он попал под обаяние этого имени – Иоланна Ланнистер? Что, если он видел при дворе саму эту девушку? И вот – ее образ в самой поэме – нежная, хрупкая красавица, длинная золотая коса и яркие зеленые глаза. «Как у наших детей, - пронеслось в голове Джоанны. – Глупости! Как у всех Ланнистеров!» - поправила она сама себя. Дальше в поэме Белый Рыцарь бродил по замку и мысленно разговаривал с сестрой. Он вспоминал, как дружны были они в детстве, как они росли и делили вместе радости и горести, и в отчаянии своем – Джоанна затаила дыхание – признался, что все еще любит ее как Даму своего сердца. Рыцарь повинился перед образом сестры и рассказал, что решил присоединиться к Королевской гвардии и не иметь семьи, когда понял, что любит ее куда больше, чем как сестру. Она была его светлым ангелом, его любимой. «Я всегда буду ее Воином, а она – моей Девой», - обращался он к Семерым, моля их защитить сестру и дать ей счастье. В реальности Эстоса бесплотная душа Иоланны прилетает к Рыцарю на несколько минут, чтобы утешить и рассказать свою историю. Она просит его простить ее за то, что внушила ему такие чувства, но признается, что и сама любила его и мечтала убежать с ним – куда угодно, хоть за Стену. После того, как он ушел в Королевскую Гвардию, отец предоставил ей право выбора – выйти за Аррена или за Тирелла, и она выбрала Орлиное Гнездо, надеясь, что с этой высоты когда-нибудь увидит его на полях сражений. Эстос Винтерфелльский писал слишком громоздко и торжественно, но сердце Джоанны все равно сжималось, когда она читала беседу влюбленных. Иоланна заклинала брата беречь себя ради нее, а потом исчезла, оставив Рыцаря одного. Затем Эстос снова углубился в батальные сцены, а в финале описал и гибель героя в последней его битве, и уход Иоланны. По его словам, узнав о смерти брата, Иоланна поднялась в самую высокую башню Орлиного Гнезда и заперлась там, молясь о его душе, не впуская никого и не принимая пищи. Спустя несколько дней она сама отперла дверь, попросила привести к ней сына, и через несколько минут после того, как она попрощалась с ним, закрыла глаза навсегда. Джоанна медленно отодвинула книгу, стараясь унять бьющееся сердце. «Это ничего не значит, ни-че-го», - сказала она себе и сама же на себя рассердилась. Конечно, ничего не значит! Но почему тогда она пришла сюда и прочитала эту историю, и почему она так яростно доказывает самой себе, что ее неуправляемая Серсея совсем не похожа на кроткую Иоланну, а Джейме всегда добивается того, чего хочет и не бежит от трудностей? «Близнецы», - вот и все, что крутилось у нее в голове. Близнецы. И почему-то закралась мысль – а что, если бы Илиас и правда увез Иоланну за Стену? «Их бы убили одичалые», - тут же подумала Джоанна. «Но они были бы вместе». Вместе. Близнецы. Это невозможно. Нельзя. Против всех законов. «Таргариены», - мелькнуло в голове. Нет, Таргариены – это другое. «Да ты сама-то – двоюродная сестра Тайвина!» Двоюродная. Близнецы. Джоанна обхватила руками голову. Что судьба хотела показать ей? Может, это Матерь послала то видение? Она хотела предупредить? О чем? Да еще и эта чушь, которую ей вчера рассказала служанка…она не собирается верить этой глупости! Ее дети еще совсем малыши, и только больному воображению горничной могло почудиться в их игре что-то неправильное… Но к чему тогда это видение? Что ей, Джоанне, делать? Разлучить своих детей? Зачем, ради глупого предания, сочиненного стародавним поэтом? «Джейме, тебе ведь дорога твоя сестра?» Джоанна закрыла лицо руками. Зачем она это сказала? А что ненормального она сказала? Маленькая Серсея кладет голову на плечо Джейме. Юная Иоланна кладет голову на плечо Илиасу. Джоанна трясла головой, стараясь отогнать навязчивые мысли. Мало ли в роду Ланнистеров близнецов! Наверняка многие из них были дружны в детстве. И только детскую привязанность Илиаса и Иоланны Эстосу Винтерфелльскому вздумалось приукрасить небылицами! В раздражении на поэта Джоанна поставила том с его произведениями подальше. У нее чудесная семья, и все будет хорошо. Все будет хорошо. После Джоанна редко вспоминала о той истории, но уже никогда не смогла смотреть на дружбу своих детей по-прежнему. И в тот же вечер приказала сделать каждому свою собственную спальню. *** Серсея лежала в постели, натянув одеяло до подбородка, и тряслась от страха. Она впервые ночевала одна – раньше они делили детскую с Джейме, но теперь мама решила устроить каждому свою комнату – и хотя половина вещей еще осталась в общей детской, спальни уже успели сделать раздельными, да еще и на разных концах замка. Серсея готова была поклясться, что слышит, как в темноте к ее комнате крадутся чудовища, одно страшнее другого. В коридоре то что-то скрипело, то кто-то сопел, то слышались шаги. От страха Серсея закрывала глаза, но тут же их распахивала – а вдруг чудовище уже зашло? Хотела было накрыться с головой, но так было еще страшнее – тогда она уже точно не успеет убежать. А может, это будет и не чудище, а привидение! Серсея не раз слышала, как служанки пугали одна другую призраками Кастерли-Рок. От привидения уже не убежишь… А если это не просто привидение, а Черная Ведьма? Говорят, если она укусит тебя, ты навсегда останешься уродиной! Серсея снова затряслась, поглядывая то на дверь, то в окно. Через него проникал лунный свет, и Серсея решила еще раз взглянуть на свой рисунок, с которым сегодня не расставалась. Джейме оторвал только угол, на котором ничего не было нарисовано, и картинка не пострадала. Девочка хотела было утешить себя тем, что ее охраняет принц Рейегар с рисунка, и привидения ее не тронут, но сама же не поверила этой идее. Что сделает листок бумаги против Черной Ведьмы! Вот если бы рядом был Джейме, он не дал бы ее в обиду даже самым страшным призракам! Серсее до этого дня не приходило в голову, что рядом с братом она никогда не боялась, что ночью на нее нападет чудовище. Просто с ним было спокойно. Серсея постаралась еще глубже закутаться в одеяло и снова взглянула на рисунок. Дурацкая картинка! Из-за нее они сегодня и поссорились, а потом мама решила сделать им разные комнаты, чтобы они больше не ругались. Если бы Серсея знала, где сделали комнату Джейме, она уже прибежала бы к нему. Конечно, в коридорах замка было бы страшно, но она побежала бы быстро-быстро! Девочка с досадой сжала лист бумаги. И надо же было ей нарисовать принца и себя! А еще обещала отцу, что сохранит секрет! Серсея села на кровати, понимая, что нужно сделать. Рисунок был ей дорог, но его просто не должно было существовать. Никто не узнает о ее тайне. Серсея в последний раз взглянула на картинку, и порвала листок на мелкие кусочки. Теперь она будет умнее. Оставалась одна проблема – чудовища. Как раз в этот момент за дверью послышался шорох, и Серсея в который раз за ночь затаила дыхание. Тяжелая дверь начала медленно приоткрываться, и Серсея в ужасе закрыла глаза, но когда почувствовала, как что-то запрыгнуло на кровать, она завизжала и открыла их, отпрыгивая подальше от края кровати. Но тот, кого она увидела, не был чудовищем – это был их с Джейме маленький песик Лаки, которого подарил кто-то из родных и с которым они часто играли. Лаки радостно прыгнул к хозяйке, и Серсея обняла собаку. Лаки лизнул ее в нос. Девочка улыбнулась и вытерла лицо, другой рукой поглаживая пса по короткой шерсти. И тут она заметила, что к кожаному ошейнику собаки прикреплена какая-то бумажка. Серсея тут же отвязала и развернула ее. Там было всего два слова. «Прости меня», - гласила записка. Джейме! Серсея так обрадовалась, что рассмеялась и снова обняла пса. Как он догадался - послать к ней их собаку, понимая, что пес найдет ее, где бы в замке ее ни поселили! Она принялась играть с Лаки, совершенно забыв о чудовищах. Здорово все-таки иметь собаку! - Интересно, Лаки, а ты можешь отнести ответ? – задумалась Серсея, глядя на пса. Лаки преданно смотрел ей в глаза, виляя хвостом. Отнесет или нет, но попробовать стоило. Серсея взяла чернильницу, уселась на подоконник, поближе к свету, и перевернула записку, собираясь написать на обратной стороне. Бумажка была совсем маленькая, а Серсее хотелось рассказать брату и про привидений, и про то, что он всегда раньше ее защищал, а тут она совсем одна, и как пусто в новой комнате, и как он здорово придумал прислать к ней собаку! И еще, может быть, извиниться, что накричала на него тогда… Но места было совсем мало, поэтому Серсея покусала перо, а потом аккуратно написала «Я скучаю по тебе». Если Джоанна и надеялась ослабить связь близнецов друг с другом, то вышло совсем наоборот.