Пропущенные главы

Все повторялось: он возвращался, а она не могла дождаться его. Это было практически так же, как год назад: с самого утра Серсея не могла усидеть на месте, вздрагивая от каждого звука, готовая сорваться с места при малейшем знаке. Только на этот раз они были в равном положении: год назад Серсея, изнывавшая от скуки в замке, как живой воды ждала его рассказов о том, что творится за пределами Кастерли-Рок, но сейчас – сейчас она сама могла столько всего поведать брату! Ей было приятно думать, что она многое узнала о Королевской Гавани, что она научилась этому искусству – жить при дворе, улыбаться тем шире, чем больше ненавидишь, и лгать – непринужденно, естественно, на вдох и выдох. Серсея любила представлять себя этакой юной версией Тайвина, только в девичьем исполнении, и еще больше ей нравилось мечтать о том, что именно эта женская версия окажется более удачной – и однажды сам отец признает, что дочь оказалась более ловкой в придворных интригах. Впрочем, это должно было случиться еще нескоро, а Джейме – Джейме приезжал уже сегодня! Серсея вспомнила, как год назад ветром пронеслась по половине замка и выскочила на парадную лестницу вся растрепанная, с незаконченной прической, раскрасневшаяся и тяжело дышащая, и прикрыла глаза от стыда. Какой маленькой и глупой она была тогда! Она, Серсея из дома Ланнистеров, львица Кастерли-Рок, больше никогда не будет вести себя как какая-то девчонка. В ее планах по завоеванию Королевской Гавани одними из первых пунктов были ее непререкаемая красота, ее безукоризненные манеры, ее умение держать себя в руках. Правда, по вечерам, расплетая косы перед тем, как лечь спать, Серсея сомневалась и в первом, и во втором, и в третьем. Тогда она садилась перед зеркалом и смотрела, смотрела в него, изучала черты своего лица, пытаясь найти изъяны или достоинства, меняла выражения лица, стараясь понять, как выглядит в тот или иной момент – но глупое стекло ни о чем ей не говорило. Она знала, что ей нужно, знала, что ей поможет, во что она поверит безоговорочно. Ей нужно было ее личное зеркало – Джейме. Глядя на него, она смотрела на себя, и если он красив, то значит, и она тоже. А если его глаза блестят, когда он смотрит на нее – значит, она еще красивее, чем она думает. Это идеальное зеркало никогда ее не подводило. Нет, больше она не позволит себе совершать глупые поступки. Когда Джейме вернется, он увидит, что она выросла, стала леди Серсеей, помощницей отца и одной из первых дам при дворе. Даже если это не совсем так (или совсем не так), она сделает все, чтобы он поверил в это. Не ему же одному наслаждаться приключениями – она поведает ему о своих, и посмотрит еще, чьи лучше! Поэтому Серсея с самого утра уложила свои локоны в высокую прическу, с которой она самой себе казалась старше, выбрала платье из зеленого шелка с тончайшим черным мирийским кружевом (платье, правда, было скорее для вечера, чем для утра, но она может сказать горничной, что посадила пятно на своем привычном утреннем наряде, если та удивится…а впрочем, она может просто накричать на глупую девчонку, чтобы та не задавала ненужных вопросов), сбрызнула легкими цветочными духами запястья и прикоснулась ими к нежной коже за ушами. Закончив свои приготовления, Серсея взяла в руки шитье и замерла с ним, чтобы, когда отец или кто-то из слуг придет позвать ее, она выглядела занятой. Впрочем, что значила иголка в ее руках, когда она сидела на сотне иголок: и чем дальше, тем больше ей хотелось вскочить, побежать, закружиться на месте, словом, сделать все то, что делает обычная девочка в тринадцать лет, когда терпение ее иссякает. Но Серсея не считала бы себя достойной звания львицы, если бы усилием воли не приковала себя к стулу. Когда горничная зашла, чтобы доложить ей о приезде брата, она застала свою безмятежную госпожу увлеченной вышиванием. «Миледи, Ваш лорд-отец прислал меня сообщить…» Слова потонули в счастливом биении сердца. Серсея встала и расправила юбки, но сама не заметила, как зашагала все шире и быстрее, и в итоге почти наскочила на другую горничную в дверях, ведущих в покои отца. «Леди Серсея», - пискнула та в направлении комнат, сообщая о ее прибытии, и распахнула двери шире. Напомнив себе, что она взрослая леди, искушенная в вопросах придворной жизни и многое повидавшая на своем веку, равная, равная этому зазнавшемуся оруженосцу, Серсея шагнула внутрь и замерла на пороге, когда Джейме обернулся к ней. Это был одновременно он и не он. Нет, она ни с кем бы его не спутала, но в то же время это был совсем не тот мальчик, с которым она попрощалась год назад. Знакомыми – но неуловимо другими – глазами смотрел на нее этот юноша, высокий и стройный, ставший чуть ли не вдвое шире в плечах, и во всем его облике было что-то, что сразу и безоговорочно доказало Серсее, что он за этот год пережил куда больше, чем она. Все ее придворные интриги и сплетни, мелкие заговоры и прочая ерунда не шли ни в какое сравнение с тем, что испытал он – что ему, наверное, доводилось и убивать, и смотреть на то, как погибают его товарищи, и не быть уверенным в том, что ты переживешь очередную схватку. Во всем его образе появилась какая-то жесткость, уверенность – впрочем, в сочетании с прежней задиристостью. Пожалуй, только улыбка осталась прежней: открытой и чуть нахальной, но такой заразительной. Вторая мысль, которая пришла в голову Серсее, состояла в том, что она, видимо, удивительно красива, потому что это зеркало врать не может. Однако она быстро исчезла, потому что была еще и первая мысль – и она вытеснила все остальное. Джейме был готов поклясться, что не узнал ее в первую секунду. Нет, конечно, это была она, что можно было доказать цветом волос, глаз, схожестью черт лица – но в то же время эта девушка на пороге не была его сестрой. Он прекрасно помнил Серсею девчонкой, с которой они забирались на дерево и швырялись яблоками, с которой хохотали и гримасничали, передразнивая друг друга, с которой мечтали о путешествиях и приключениях – но он не помнил, чтобы она так сияла, озаряя своим светом всю комнату. Чтобы она была такой стройной, такой женственной, такой загадочной. Чтобы в том, как она наклоняет голову, опускает ресницы, поправляет волосы, было столько грации, столько чего-то нового и влекущего за собой. Джейме так и замер, глядя на нее и чувствуя себя полным идиотом. Как с ней – такой – теперь следовало вести себя? Должен ли он обнять ее, как всегда делал раньше, или теперь ему стоит склонить перед ней голову, как перед другими дамами? «Должен» - что за глупое слово? Она его сестра, его близнец, и он не «должен», а «хочет» обнять ее, но эта мысль почему-то заставила кровь прилить к щекам. Судорожно соображая, как сейчас нужно вести себя, он пожалел о том времени, когда они просто делали то, что считали нужным – и не задумывались об этом. Она начала думать – и это было хуже всего. Думать о том, что ей сделать сейчас: она же не может вот так стоять на пороге и таращиться на него. Момент, чтобы броситься ему на шею, как раньше, был упущен – теперь сама мысль об этом почему-то смутила ее. Он мог бы и сам подойти к ней – но он этого не сделал. Чего ждут от нее? Как встречаются братья и сестры, когда перестают быть детьми? Секунда бежала за секундой, и Серсея, наконец, присела в реверансе. По крайней мере, это был беспроигрышный вариант. Она сделала реверанс, все еще стоя на пороге. Далекая, непонятная, другая. Джейме наклонил голову в знак приветствия, и они обменялись общими фразами о его дороге и ее здоровье. Тайвин нисколько не удивился подобной встрече: он и сам терпеть не мог сантиментов. Завтракать они отправились втроем, и это был первый раз в жизни близнецов, когда они неловко чувствовали себя в присутствии друг друга. Тайвин посадил сына напротив себя, а Серсея села по левую руку от отца, но съесть им удалось немногое: Джейме – потому что он отвечал на вопросы Тайвина, стараясь смотреть в глаза отцу, а не на то, как Серсея вертит в руках кубок, вращая тонкими запястьями, затянутыми в шелк, Серсее – потому что смотрела или на кубок, которым так удачно заняла руки, или на Джейме, что случалось реже. Это было так по-дурацки и так неправильно! Она так ждала его – и не сказала с ним и двух слов! Он приехал, весь такой якобы прославленный воин, и делает вид, что отец его интересует куда больше нее! Ей хотелось плеснуть в него водой с лимоном из кубка, и в то же время она отчетливо понимала, что не сделает этого: слишком боялась выставить себя маленькой глупой девчонкой. Оставалось только делать вид, что ей все равно, и Серсея старательно этим занялась. Когда Тайвин покинул их, чтобы направиться к Эйерису (служба прежде всего, и приезд сына – не повод опаздывать к королю), близнецы замерли над своим нетронутым завтраком. Секунды тянулись она за другой медленно, неторопливо, словно дразня обоих. Наконец Серсея поставила несчастный кубок на стол и положила руку рядом. Джейме сделал то же самое, и расстояние между руками оказалось совсем небольшим. Еще несколько секунд оба гипнотизировали белую скатерть между ними, а потом каждый чуть наклонился вперед, и руки сплелись. Впервые за утро они подняли глаза и взглянули друг на друга открыто. - Здорово, что ты… - Так здорово, что… Слова вырвались у них одновременно – и были практически идентичны. Оба фыркнули от смеха. - Знаешь, я… - Я вообще… Снова хором заговорили они – и теперь уже рассмеялись. Что за ерунда пришла им в голову с утра? Разве они могли измениться? Они продолжали думать и чувствовать одинаково, они по-прежнему были половинами целого, отражениями друг друга. Серсея положила вторую руку поверх их сцепленных рук, и Джейме накрыл ее второй ладонью. - Расскажешь мне, как ты обосновалась тут, в Красном Замке? - Возможно. Но сначала ты расскажешь про свои подвиги. Если, конечно, они были… И Серсея состроила забавную мордочку. Они снова были вместе, она чувствовала себя счастливой, и готова была дурачиться – совсем как раньше. - Сомневаешься? – вскинул бровь Джейме. – Да ты хоть в курсе, что, если бы не я… Последующий эпичный рассказ должен был убедить Серсею в том, что без Джейме Семь королевств уже давно перестали бы существовать. В свою очередь она поведала миллион историй о том, как ее ловкое руководство и умение владеть ситуацией удерживает от разрушения саму Королевскую Гавань. Как обычно, выходило, что общими усилиями они спасают от краха целый мир. Они хохотали и перебивали друг друга, вспоминая все новые подробности, жестикулируя и изображая героев своих историй, и никак не могли успокоиться. Вот чего им не хватало целый год – этого ощущения полного принятия. Единения. Целостности. *** - Скажи, ты…тебе уже приходилось делать это? Убивать? Когда – раз! – и человека больше нет. Ты сделал одно движение рукой – а для него все закончилось…навсегда. День близился к вечеру, южное солнце лениво сползало к линии горизонта, и они провожали его, сидя в солярии. За этот день они так и не смогли расстаться, и сейчас, спустя несколько часов, перешли от легкой болтовни и непрекращающегося смеха к вопросам, которых не задашь утром. - Для этого я и стал оруженосцем. Каждый должен уметь держать в руках меч. А держать его и никого не убивать – это невозможно. - И как…каково это? – глаза Серсеи зажглись странным любопытством, но эта была не та тема, на которую Джейме хотелось бы говорить. Сестра не понимает, о чем спрашивает. Она думает, это игра, наподобие той, в которую они играли в детстве. Один ударял другого деревянным мечом, а тот падал и картинно «умирал». Задачей «умершего» было лежать не двигаясь и стараться не дышать – столько, сколько сможет продержаться. - Не думаю, что тебе стоит об этом слушать. Вовсе нет. Она не маленькая девочка, чтобы оберегать ее от правды. И потом… - Мне просто кажется, что это…это, наверное, что-то удивительное, - медленно проговорила Серсея, глядя расширившимися глазами на заходящее солнце. – Решить вопрос о чужой жизни. Стать ее хозяином. И от тебя зависит, будет человек жить или умрет. Ты становишься…становишься кем-то из Семерых, понимаешь? Она взглянула на Джейме, не будучи уверенной, что он понял ее мысль. Серсея не была хозяйкой даже собственной жизни – а меч позволял вершить судьбы: не только свою, но и чужие. Позволял сделать других людей зависимыми от тебя. А значит, позволял быть свободной. - Не знаю, - задумался Джейме. – Обычно не чувствуешь ничего из того, о чем ты сказала. Ты просто делаешь все, чтобы не убили тебя самого. Потом схватка заканчивается, а твой меч оказывается весь в крови. - Ты боишься смерти? – удивилась сестра, готовая начать дразнить его, как в детстве. - Конечно, нет, - львы Ланнистеров ничего не боятся, это известно всем. И не ему признаваться в том, что это не так. – Но ты никогда не чувствуешь себя таким живым, как в минуты, когда смерть скачет за тобой по пятам. Когда она вокруг – в самой гуще боя. Ты чувствуешь ее дыхание, ты слышишь ее шепот даже через шум сражения, ты почти видишь ее – но тебе удается ее обмануть. - Расскажи мне. Расскажи о том, что ты видел – обо всем. Я не испугаюсь. Джейме заговорил – сначала неохотно, медленно подбирая слова, затем все увлеченнее, воссоздавая по кусочкам тот мир, к которому он принадлежал, вдыхая в него жизнь, и вот уже герои его рассказов кружились вокруг них с Серсеей, слышался звон стали и ржание коней, развевались алые флаги Ланнистеров и раздавались боевые кличи. Рассказывать ей все это было легко и интересно: когда он говорил с отцом, ему всегда казалось, что Тайвин слушает недостаточно внимательно, кивает недостаточно одобрительно и воспринимает повествование слишком равнодушно, сестра же не пропускала ни единого слова, и с ней все было по-другому. Он говорил и о противниках, и о сире Самнере, и о своих приятелях-оруженосцах, о героях – тех, кто был жив, и тех, кого они уже успели потерять, но Серсея задавала вопросы, уточняла, переспрашивала – и все время сводила рассказ к нему самому. Ей никогда не было дела до других людей – по-настоящему ее волновали только они двое. И чем больше она спрашивала, чем больше подробностей Джейме вынужден был вспоминать и описывать, тем больше истории о битвах и поединках становились историями о его сражениях, о его подвигах. И как только Джейме раньше не замечал, сколько лично он сумел сделать для той или иной победы, сколько находчивых решений пришло в голову именно ему, сколько жизней товарищей спасло его бесстрашие. Часть его твердила, что это не так, что он был там и видел все своими глазами, что один оруженосец не может решить исход битвы. Но другая его часть (видимо, та, что была Серсеиной частью) находила такое видение куда более привлекательным. Разве кто-то усомнится в его отваге? Разве его ловкость не помогла ему выйти невредимым из всех передряг? Разве он не один из лучших мечников среди оруженосцев? Так почему же картинке, которая сейчас создалась с помощью сестры, не быть правдой? Джейме словно взглянул на происходившее глазами Серсеи – и сам удивился, насколько хорош оказался его образ в зеркале ее восприятия. Быть может, со стороны иногда виднее, и он и правда на пути к тому, чтобы в свое время стать Эртуром Дейном? Серсея расхохоталась, услышав это нелепое предположение. В пекло Эртура Дейна, она с трудом помнит, кто это! Ее брат всегда будет Львом Ланнистеров, а не копией рыцаря, чье имя менее известно, чем имя его меча. Она впитывала каждое слово этих удивительных историй, и ее глаза светились каким-то особенным чувством, тем, которого не было в них раньше. Близнецы просидели в солярии до заката, и уже в темноте, которая погасила все источники света, кроме этих сияющих глаз, Джейме наконец понял, чем было то новое, что поселилось в них. Это было восхищение – такое явное, такое неприкрытое, что летняя ночь вдруг показалась ему слишком жаркой. *** Она танцевала и смеялась, смеялась и танцевала. Кажется, с каждым из партнеров по танцам она нашла тему для беседы и половину озадачила своими остротами. Джейме даже издалека было видно, как загораются лукавые огоньки в глазах Серсеи, как ее лицо озаряется хитрой улыбкой, как локоны подпрыгивают в такт музыке. Он любовался ее движениями, легкими и грациозными, взмахами тонких рук и изящными поворотами головы. Талия, затянутая в синий шелк, являлась, несомненно, самой тоненькой во всех семи королевствах, а плечи, прикрытые золотым кружевом, были покатыми и белоснежными, как у мраморных статуй в садах Королевской Гавани. На королевский пир собралась вся знать, но ему хватило и нескольких минут, чтобы понять, что ни одна живая душа не привлекает внимания, когда в зале есть Серсея. Взгляд возвращался к ней снова и снова – привычно, даже против воли, и вскоре Джейме перестал сопротивляться. Отец целый вечер не отпускал его от себя, представляя сына значимым фигурам при дворе или возобновляя знакомства, и Джейме изнывал от скуки. Он и раньше смутно ощущал, что никогда не сможет стать таким, как отец. Делать то, что нужно, вместо того, что хочется – это было даже тяжелее, чем преодолевать десятки километров без сна и отдыха, чтобы вслед за этим наткнуться на свежие силы противника и быть вынужденным вступить в бой. Тайвин любил свою роль виртуозного кукловода, потому что всегда знал, за какие ниточки и с какой силой нужно дергать любую куклу. Это его умение вызывало в Джейме удивление пополам с уважением, но сам он не желал даже начинать учиться этому. Пока ты ждешь, что кукла повернется в нужном тебе направлении, можно уже десяток раз разрубить ниточки, на которых она держится, и сделать все за нее самому. Джейме даже позавидовал Серсее, которую отец не пытался втянуть в решение задач, поставленных на сегодня. В это же самое время Серсея отчаянно завидовала Джейме. Отец провел с ним целый вечер, беседуя, представляя другим, едва заметно похлопывая по плечу. Джейме был его старшим сыном, его наследником, его надеждой. Он был не только инструментом, с помощью которого Тайвин собирался чего-то добиться – он был этой самой целью. Тем, чем Серсея никогда себя не чувствовала. Она с досадой и упрямством тряхнула локонами, решив, что сегодня будет веселиться, назло этим двоим – и пусть не думают, будто она чем-то расстроена! Серсея приняла все приглашения на танец, которые получила, чем привела в сильное удивление придворных юношей, привыкших, что она любит дразнить их и водить за нос, не говоря ни «да», ни «нет». Она смеялась их шуткам и шутила сама, удивляясь, как легко казаться милым и очаровательным созданием, от души презирая эту толпу недалеких особей. Зачем они так смотрят на нее? Тоже видят в ней инструмент по реализации своих планов? Что ж, пусть, ей нет до этого дела. Она использует это в своих целях. И Серсея удовлетворенно улыбалась самой себе, воображая, что ведет свою партию не хуже Тайвина. Это было необъяснимо, но в какой-то момент Джейме понял, что его раздражают все эти напыщенные придворные юноши, с которыми Серсея смеется, и их руки, касающиеся ее пальчиков, и взгляды, которые они бросают на нее. Никто не смеет подходить к ней так близко, и смотреть на нее так двусмысленно, и, склоняясь к ней, едва слышно говорить что-то, от чего она хихикает и опускает голову, скрывая улыбку. Пока Джейме полагал, что Серсея смеется удачным шуткам, она смеялась глупости окружающих. Боги, каких только комплиментов она ни наслушалась! «Красива, как роза». Да они хоть что-нибудь соображают? Роза – бессильный цветок со слабым подобием защиты в виде хилых шипов – эмблема Тиреллов, этих нуворишей и выскочек. Она львица, и ее когти отнюдь не так безобидны. «Прекрасней всех в этом зале». Вот уж, право, изящные слова! А если она красивее всех в Семи королевствах – что ей какой-то зал Красного Замка? «Улыбка как лепесток…» Как чего там лепесток ее улыбка? Снова розы, что ли? Она не цветок, сколько раз повторять, она… - Понимаю, миледи этим вечером крайне занята танцами со всей Королевской Гаванью, но может быть, она найдет пару минут для своего брата? Голос, послышавшийся за плечом, так обрадовал ее, что Серсея едва не подпрыгнула, оборачиваясь. Неужели хоть кто-то избавит ее от толпы этих скучнейших болванов? - Разве тебе нечего больше обсудить с отцом? – она постаралась казаться равнодушной, но все же не смогла не улыбнуться. - Я сбежал как только смог. И то спасибо сиру Самнеру. - Не знаю, что и думать…мне показалось, ты совсем не скучал в компании всех этих стариков. - Ты тоже не теряла времени даром. Оба замолчали, поняв, что выдали себя с головой: каждый был уязвлен тем, что второй не уделял ему внимания целый вечер. Но зазвучала музыка, и она спасла их от необходимости продолжать диалог. - Потанцуй со мной, - вырвалось у Серсеи. Они почти никогда не танцевали друг с другом, даже в детстве: после смерти Джоанны в Кастерли-Рок так редко играла музыка, да и близнецы предпочитали шумные игры с беготней и криками скучным танцам. Однако сейчас оказалось, что занятие это совсем не занудное: они улыбались один другому, они приподнимали брови и дразнили друг друга за нелепый вид, они веселились над тем, что играют «Дорнийскую жену» - а ведь в свое время их обоих чуть не связали навсегда с дорнийцами – и пели друг другу на ухо строки, казавшиеся им особенно подходящими, они украдкой щекотали друг друга в попытке заставить другого совершить куда менее изящные па, чем предполагалось танцем, они сплетничали о гостях и половине зала дали нелестные прозвища, они пытались не хохотать в голос, но это удавалось им редко. Пир мигом перестал быть скучным, а также сулил много увлекательного впереди – и оба быстро сообразили, что для этого достаточно всего лишь не расставаться. - Не знал, что Ваш сын так застенчив, - добродушно рассмеялся Самнер Кракехолл, указывая Тайвину на то, как близнецы Ланнистеры кружатся по залу которую мелодию подряд. – Понимаю, отвага на поле боя и в танцах – разные вещи, но не осмелиться пригласить ни одну девушку, кроме своей сестры… - Не думаю, что мужчине вообще стоит забивать голову такой бессмыслицей, как танцы, - с ноткой неодобрения, но, впрочем, довольно равнодушно отозвался Тайвин. Пусть себе Серсея развлекается, если это доставляет ей удовольствие, но Джейме стоило бы уже стать серьезнее. Не сказать, чтобы Тайвин был совсем недоволен тем, как он вел себя сегодня с нужными людьми, но под конец вечера его усталость от этих разговоров стала слишком очевидной. Не дело для будущего главы Великого Дома. И Тайвин погрузился в свои размышления о потребностях дома Ланнистеров в краткосрочной и долгосрочной перспективах, фатально не обращая внимания на то, что близнецы выглядят слишком счастливыми друг рядом с другом. Когда они уставали кружиться, они на минутку присаживались где-нибудь рядом, чтобы отдышаться, отсмеяться и выпить воды – но потом один снова тянул другого танцевать, и тот с энтузиазмом соглашался. Потому что – это было так странно, и они не признались бы в этом даже самим себе – это был прекрасный предлог, чтобы снова и снова оказываться настолько близко друг к другу, что голова шла кругом. Все остальное: музыка, разливающаяся в воздухе, придворные, танцующие или беседующие за столами, ароматы цветов, которыми был заполнен зал, резные ставни высоких стрельчатых окон, мерцание свечей в десятках люстр и сотнях канделябров – все это замкнулось вокруг них двоих, создавая цветной мелькающий фон, детали которого были неразличимы, а они остались в самом центре этого кольца. И понадобились всего сутки, чтобы одни зеленые глаза вновь стали полным отражением других, и Серсея увидела во взгляде Джейме то, что вчера впервые появилось в ее собственном – восхищение. *** - Я подержу его? Серсея провела пальцами по холодной стали. Меч лежал на столе, начищенный так, что сиял на солнце лучше любой драгоценности. Меч, который мог бы принадлежать ей. Меч, который даже пару раз ей снился: во сне она была закована в доспехи и сжимала рукоять так привычно, словно делала это всю жизнь. К утру детали забывались, но невозможно было заглушить это ощущение, которым она была полна во сне – «свободна, свободна, свободна». И вот он лежал перед ней, меч, который мог бы дать ей все, чего она хотела. Джейме усмехнулся, глядя на то, как осторожно сестра прикасается к стали, гладит ее, все равно что котенка. Она не умела правильно обращаться даже с деревянным мечом в детстве, что уж говорить об этом. Впрочем, он специально положил его сюда, чтобы она могла его получше рассмотреть: Серсея всегда проявляла странную тягу к оружию. К его оружию, его мужскому костюму и ко всему, чего не могла получить. Почему человек всегда так отчаянно жаждет именно того, на что не имеет шанса? Джейме скользнул взглядом по Серсее, склонившейся над столом, и эта мысль почему-то смутила его. - Попробуй. Но он тяжелый для тебя. Тяжелый! Да она держала его в руках десяток раз, когда была даже младше, чем сейчас! Серсея схватила рукоять и подняла меч, хотя это далось ей сложнее, чем она думала. - Возьми двумя руками, - подсказал ей Джейме. Точно, двумя – она и забыла! Вот почему раньше ей было так легко: она брала одноручный меч двумя руками и за счет этого могла его удерживать. Серсея сжала рукоять обеими ладонями, но они все равно не закрыли ее полностью. Неужели у нее такие маленькие руки? Она обернулась, тяжело взмахнув мечом, и заулыбалась. Странная это была картина: юная девушка, счастливо сжимающая в руках меч и старающаяся держать его высоко, любующаяся им. Солнце, льющееся из окна, зажигало ее волосы и бросало отсветы на сталь, заставляя светиться и ее, и меч, словно они были чем-то единым и сияющим сами по себе. Девушка-воин – такое можно было услышать только в рассказах о древних Таргариенах. Такой, наверное, была Висенья, или Рейнис, а может быть, они обе… «Только вот меч они наверняка держали получше», - хмыкнул Джейме. - Опусти руки чуть ниже. Разведи локти, - скомандовал он. – Видишь же, что тебе тяжело так. Серсея, ну ты как будто мне кусок хлеба протягиваешь! Сестра сверкнула глазами. Никто не смеет делать ей замечания, даже тогда, когда она и правда ничего не понимает в том, что делает. - Да не злись ты! Я в этом кое-что смыслю. И угол не тот. Дай, я покажу. Но Серсея отступила назад, не желая отдавать оружие. Она и так не держала его в руках слишком долго. То удивительное ощущение из ее сна, то ликующее чувство свободы минута за минутой заполняло ее всю. Она помотала головой и, разыгравшись, легонько взмахнула мечом в направлении Джейме. - Ах так, - он сузил глаза, подыгрывая ей. - Безоружный здесь у нас ты, так что уйди с дороги. - Думаешь, стоит только взять его, и ты становишься грозной воительницей? – Джейме двинулся вправо, обходя ее. Серсея отступила влево, продолжая держать меч на вытянутых руках. Было ясно, что долго она так не продержится – руки уже начинали подрагивать. Вот ведь упрямая – а он всего лишь хотел ей помочь! - Грозной я была и до этого, - хихикнула она, сдувая со лба светлый волос, выбившийся из прически. - О да, Семь Королевств замерли в ужасе! – они продолжали медленно кружить по комнате. Девушка с оружием – это, конечно, непредсказуемо, но Серсея просто не успеет ничего сделать. У нее не может быть ни реакции, ни скорости воина, а уж если она отвлечется на что-нибудь… - По крайней мере, кое-кто точно замер! – она чуть опустила руки, сжимающие меч, но тут же подняла их. Седьмое пекло, сколько весит эта штука? Серсея вспомнила, как долго длятся поединки на турнирах. Как меч вообще можно держать на весу столько времени? - Мне начинает это надоедать, - шутливо предупредил он ее. Момент был удобный: они как раз развернулись так, что справа оставалось достаточно места для маневра. - А мне все равно, что тебе там надоедает, - ощущая свое превосходство, Серсея состроила гримасу одновременно и торжествующую, и равнодушную и – «вот дурочка!» - позволила себе на мгновение закатить глаза для большего эффекта. Джейме хватило доли секунды, чтобы оказаться за ее спиной. Серсея резко дернулась, толком не понимая, когда это успело случиться, но он уже крепко сжимал ее руки, чтобы она не могла случайно нанести вред им обоим. - Как… Пусти! – возмутилась она, пытаясь вырваться. Как случилось, что она, имея оружие, проиграла ему? - Что всегда говорит сир Самнер? – таинственно произнес Джейме. – Никогда. Никогда. Никогда нельзя недооценивать противника. А в данном случае это было и вовсе глупо. - Я просто тебя пожалела, - огрызнулась Серсея. - О, конечно, миледи, - пытаясь сдержать смех, он уткнулся ей в плечо. На пару секунд оба замерли, а потом забыли, о чем спорили. - Давай я помогу тебе, - предложил Джейме, переплетая свои пальцы с ее на рукояти меча. – Держи крепче. Вот так. Каждое движение твоих кистей отражается на нем, усиленное в несколько раз. Попробуй повращать его. Медленно и аккуратно. Аккуратно, я сказал! Хорошо. Не нагибайся так сильно вперед. Держи спину ровно, отклонись сюда, на меня. Серсея пыталась сделать то, что он говорил, но выходило у нее плохо: в общем-то, Джейме делал все сам, управляя ее руками. Но она даже не успела почувствовать, что ей обидно, потому что…да потому что в какой-то момент она просто перестала думать. Она только чувствовала, как Джейме прижимает ее к себе, как бьется его сердце, как ее кожа краснеет под его горячим дыханием. Руки, которые обнимали ее, в которых она привыкла находить защиту, больше не казались Серсее знакомыми – они были слишком сильными, слишком…волнующими. Это было странное ощущение, словно где-то внутри нее, в груди, разлили кипящую воду, которая медленно растекалась по всему телу, обжигая и не давая вздохнуть. Серсея приоткрыла рот, стараясь набрать побольше воздуха, но это не помогло, и вместо облегчения она почувствовала, как зазвенело в ушах. - Теперь взмахни им. Только быстро, резко! Нет, не погладь воздух, а рассеки его! Седьмое пекло, думала ли она когда-нибудь, что однажды ей станет наплевать и на мечи, и на красоту стали, сияющей на солнце, и на свободу, которую она приносит? Ей казалось, ничто не способно заменить то ликование, которое приходило, когда она сжимала заветную рукоять меча. Но то странное, одновременно пугающее и восхитительное чувство, которое заливало ее сейчас – его невозможно было сравнить ни с чем. - Ты устала? – спросил Джейме, заметив, что выполняет свои же советы в одиночку. Это и так было выше его сил: стоять вот так, сжимая ее в своих руках, и рассуждать об оружии, о боях, о том, как лучше держать меч. Он чувствовал, что несет полную околесицу, но если бы он перестал, ему пришлось бы отпустить ее. Перестать ощущать, как глубоко она дышит, как подрагивают ее пальчики под его ладонями, перестать смотреть на ее белоснежную кожу и то незакрытое воротником место, где шея переходит в плечо. Серсея, которая стояла сейчас так близко, что он ощущал малейшее ее движение, была уже не просто подругой его детских игр – она умудрилась вырасти в девушку, самую прекрасную, что он видел. Впервые он поймал себя на том, что, держа в руках оружие, думает совсем о другом. Вернее, не думает вообще. Ведь нельзя же и в самом деле думать о том, чтобы поцеловать эту тонкую шею. Раньше им не нужны были слова: они умели разговаривать друг с другом одними прикосновениями. Но сейчас, когда оба замерли, не желая разрывать объятия, собственные ощущения стали подавать им слишком противоречивые знаки. - Нет… То есть да, устала, - глухо отозвалась Серсея. Она выпустила меч из рук так, словно он не был ее мечтой, ее страстным желанием, словно он не снился ей и не заставлял ее сердце трепетать от восторга. Теперь она смутно чувствовала, что ее мечта была другой. Глупости. Почему она краснеет? Седьмое пекло, она львица, а не блеющая овечка! - Я…я пойду к себе, ладно? – пробормотала она и почти бегом покинула комнату. «Что это было?» - хотел спросить у самого себя Джейме, но понимал, что ответа он не получит. *** Горничная была действительно хорошенькой. Маленькая, смешливая, с очаровательными глазками, лукаво блестящими из-под челки и хитрой улыбкой лисички. Она скорее делала вид, чем прибирала комнату, и была занята в основном болтовней с юным наследником лорда Тайвина. Джейме льстило то, как она поглядывала на него и как заманчиво улыбалась. Слово за слово, и они уже стояли более чем близко друг к другу. Он, играя, взял в руки длинную светлую косу. «Почти как у Серсеи», - мелькнуло в голове. Но волосы сестры отливали золотом, а не пшеницей. Впрочем, он не должен об этом думать… Серсее даже не пришло в голову постучать – они никогда не спрашивали разрешения, чтобы войти в комнаты друг друга. Она так и замерла на пороге, схватившись за дверной косяк, не веря своим глазам. Чтобы Джейме, чтобы ее золотой близнец…и какая-то смазливая горничная! Первым ее порывом было убежать, пока ее не заметили, но потом – потом она пришла в холодную ярость. Она громко постучала по двери и обнажила зубы в широкой улыбке, больше походившей на львиный оскал. - Доброе утро, - пропела она, изображая безмятежность. Чертова горничная имела достаточно совести, чтобы покраснеть и побыстрее удалиться. - Прости, я не думала, что могу помешать, - ослепительно улыбнулась Серсея, проговорив это быстрее и громче, чем хотелось бы. - Тебя не учили, что стучать нужно до того, как входишь, а не после? – раздраженно отозвался Джейме. Сестра никогда не пропускала ничего интересного – даже если ее это совершенно не касалось. - О, правда? – округлила глаза Серсея в притворном удивлении. – Знаешь, в Красном Замке принято поступать иначе. Иногда узнаешь много…увлекательного. Она прошлась по комнате и остановилась у стола, барабаня по нему пальцами. Ее продолжало трясти, и она знала, что просто так это не пройдет. Если бы перевернуть эту безвкусную вазу с фруктами…или, еще лучше, запустить в Джейме вон тем крупным апельсином, чтобы он угодил прямо в его нахальную физиономию! Джейме ни за что не признался бы в том, что его смутило появление Серсеи. Нет, он думал не о ней, когда подошел к этой девушке. Нет, он думал не о ней, когда смотрел на светлую косу. Нет, он думал не о ней…вернее, всеми силами старался о ней не думать. - С каких пор тебя интересует, что я делаю за закрытой дверью? – возмутился он. Она и так проникла в его мысли слишком глубоко, а теперь еще и заявилась собственной персоной – что ей от него нужно? - С тех пор как…как то, что ты делаешь, порочит род Ланнистеров! – зашипела Серсея первое, что пришло в голову. Мысль показалась ей здравой. Конечно, это отвратительное зрелище взбесило ее именно поэтому! – Ты наследник Великого Дома, ты будущий лорд Кастерли-Рок, ты… - Полегче, Серсея! Можно подумать, я убил ее и съел! Я к ней даже не притронулся… - Ты еще шутишь! Ты – и какая-то дворовая девчонка! Знал бы об этом отец! - Конечно, у отца больше нет забот, как следить за… - Наш отец – Десница Короля! – Серсея развернулась, дрожа от негодования. – Ты не смеешь позорить его! - Послушай сама, что ты несешь! – разозлился Джейме. – «Позорить Десницу Короля»! - Именно! - Да Семеро тебя побери, в замке такая скучища!.. - И это значит, что нужно целоваться с горничными?! - А с кем мне здесь целоваться – с тобой, что ли? Тишина, последовавшая за этим, оглушила обоих. Как случилось, что слова, сказанные из желания позлить ее, выкрикнуть какую-нибудь гадость, слова, в смысл которых он не вдумывался, - эти слова так коротко и предельно просто выразили суть того, что мучало их уже несколько дней? Пока существовали лишь неясные ощущения, невнятные мысли и неопределенные желания, еще можно было делать вид, что ничего не происходит - делать вид даже перед собой. Сейчас, когда слова были произнесены, они стали реальны. В наступившей тишине каждый ответил себе на этот вопрос – один ответ на двоих испугал их, но в то же время заставил сердца нестись вскачь. - Будь добр, оставь свои дурацкие фантазии при себе, - первой опомнилась Серсея, за этот год в Королевской Гавани научившаяся прятаться за фразами. Она улыбнулась, но на этот раз не раздраженно, а маняще, словно приглашая присоединиться к ее увлекательной забаве. - Это говорит та, которая только что устроила мне сцену ревности? - отозвался Джейме, включаясь в игру. - Я даже не удостою это ответом, - фыркнула Серсея. - Нечем крыть? – поддразнил ее Джейме. Эта игра началась в то утро и не прекращалась месяцами. Джейме уезжал и возвращался, Серсея увлекалась интригами двора и остывала к ним, но каждый раз, снова встречаясь друг с другом, они убегали туда, где их никто не мог видеть, и начинался новый раунд. Игра называлась «поцелуй меня»: проигравшим по умолчанию считался тот, кто первым не выдержит и поцелует другого, а правила – правил просто не было, и это только подстегивало. Близнецы бросились в эту игру с азартом, свойственным обоим, и обгоняли друг друга в выдумывании новых уловок. Они начинали с невинных вещей: улыбок и переглядываний, прогулок под руку и болтовни на всевозможные темы. Однако это не привело никого ни на шаг ближе к победе, и они пошли дальше. Теперь они пожимали руки, переплетали пальцы, поглаживали ладони друг друга – разве в этом было что-то предосудительное? Впрочем, и к сцепленным рукам они быстро привыкли, и вслед за ними пошли прикосновения и объятия. Разве странно, что сестра желает обнять брата после месяцев разлуки? Положить голову ему на грудь или уткнуться носом в его шею? Разве брат не может провести рукой по спине сестры, проходя мимо нее? Помассировать ее усталые плечи? Разве они виноваты, что за длительными обедами и ужинами бывает так скучно, что ножка Серсеи находит под столом ногу Джейме и наступает на нее? На этом этапе игры их действия уже начали давать некий результат, и у каждого бывали моменты, когда ему казалось, что он близок к победе. Однако точка так и не была поставлена, и это только подзадоривало их. Удобно было думать, что это ерунда, бессмыслица, что каждый всего лишь пытается заставить другого сдаться, но сам процесс игры увлекал их настолько, что все другие мысли были заброшены, а вскоре и вовсе выветрились из головы за ненадобностью. Конечно, это будет здорово – почувствовать себя победителем! И еще – еще им хотелось отомстить друг другу. Отомстить за то тягучее, горячее чувство, которое разливалось в груди при малейшем прикосновении и не давало дышать. За то, что каждый думал о другом дни напролет. Пусть и другой чувствует то же самое! Пусть он мучается так же – и даже больше! Спустя месяцы они перешли к легким, едва уловимым поцелуям, но игра все еще казалась им безупречной. Самым забавным было то, что ни один не мог уличить другого в неподобающих поступках. Что предосудительного, если сестра, благодаря за подарок или услугу, поцелует брата в щеку? Джейме еще никогда не таскал ей столько подарков, а Серсея еще никогда не бывала такой благодарной. Что не так, если брат желает сестре спокойной ночи, прикасаясь губами к ее лбу? Они полюбили этот ритуал и проделывали его каждый вечер. Впрочем, почему бы и не поцеловать ее просто так, без повода – ведь они так дружны и так привязаны друг к другу? И они убегали все глубже в сады королевского замка или запирались в комнатах, находя малейший предлог, чтобы Джейме мог покрыть легкими поцелуями лицо Серсеи, ее высокий лоб, ее нежные щеки, ее точеный подбородок. Ее руки обвивали его шею, ее пальцы терялись в его волосах, и она дышала так глубоко и неровно, что Джейме начинал думать о том, чтобы сдаться первому. Но что случится, когда игра будет окончена? Что, если, добившись победы, она просто рассмеется и оттолкнет его? За последний год Джейме так привык к тому, что происходит, когда они остаются наедине, что уже не знал, зачем участвует в этой игре: ради победы или ради возможности вот так прикасаться к ней. Серсея прикрывала глаза, подставляя лицо его мимолетным поцелуям, и все чаще думала о том, что, Семеро с ней, с пострадавшей гордостью проигравшего – она готова это сделать. Эти губы стоили того. Но что ждет ее после проигрыша? Не перестанет ли Джейме уважать ее? Не посмеется ли над ней? Они могли сколько угодно успокаивать себя тем, что игра безобидна, но этот поцелуй, который ознаменует ее окончание, выйдет за ее рамки, поставит проигравшего вне морального закона. И Серсея снова и снова заставляла себя подождать, вместо этого откидывая голову назад и подставляя для поцелуев шею. Почему нет? Шея – такая же часть ее, как щека или лоб, только чувствительнее к прикосновениям, и странно, что никто до них не догадался целовать сестер именно так. Разве что…разве что Таргариены, наверное, делали так же. Сравнение заставило Серсею вздрогнуть. Нет, это не то же самое. Они не Таргариены, и они всего лишь играют. Всего лишь играют. Всего лишь…но мысли тонули в водовороте этих поцелуев, и Серсея отбросила ненужные сравнения, а Джейме они, кажется, и вовсе не приходили в голову.