Пропущенные главы

Вырвавшись на свободу, зеленое пламя в считанные секунды завладело зданием, захватив его сразу и полностью, от фундамента до крыши. Длинные языки огня вырывались из окон, лизали темный камень, громко и жалобно трещали деревянные ставни окон, а пожар был настолько ярким, что освещал весь переулок. Толпа придворных, вынужденных присутствовать при этом показательном сожжении, безмолвствовала, и изредка был слышен только хохот короля или тревожные перешептывания дам. Дом принадлежал кому-то из тех несчастных, кто был казнен этим утром по обвинению в заговоре, и не прийти сюда означало выразить несогласие с мнением Эйериса, подвергнув себя большой опасности. Где-то в этой толпе – вероятно, рядом с королем, - был и Тайвин, но Серсею совершенно не волновало, что она осталась одна. Она смотрела на дикий огонь широко распахнутыми глазами, и зрелище завораживало ее. Это было полное крушение, гибель, смерть – но это было так красиво, что Серсея не могла оторвать взгляда. Пламя взметалось все выше, сея разрушение на своем пути, зеленые языки, танцуя, сплетаясь друг с другом, устремлялись в темное небо, их искры россыпью изумрудов сияли на его фоне, и было отчетливо видно, как минута за минутой дом погибает, чернея и теряя силы, становясь из уютного жилища лишь грудой камней, а пламя растет и забавляется своей мощью, своей необузданностью. Сила дикого огня была немыслима, неиссякаема, и у нее не было хозяина: это была сила самой природы, сопротивляться которой было невозможно. И сейчас, стоя рядом и глядя на то, как за мгновения рушится то, что создавалось месяцами, Серсея чувствовала себя на удивление живой. Здание пожирало пламя – а она была жива. Дом будет стерт с лица земли – а она завтра пройдет мимо, юная и прекрасная, как всегда. Ее жизнь не казалась ей счастливой, но она была определенно лучше жизни того, кого казнили этим утром – и Серсея испытывала мрачное удовольствие от этой мысли. Пусть бы вся Королевская гавань сгорела в диком огне, вся, со всеми жителями и их скарбом – тогда Серсея смогла бы вернуться к себе в Кастерли-Рок! Мысль до того восхитила ее, что девушка порывисто улыбнулась. - Похоже, Вас привлекает это зрелище? Серсея вздрогнула. Она так засмотрелась на пламя, что не заметила, как к ней кто-то приблизился. «Кто-то» оказался самим королем, и Серсея присела в реверансе, склоняя голову. - Вы проглотили язык? – удивился Эйерис. – А мне показалось, Вы единственная из этой толпы перепуганных дуралеев, кто оценил сегодняшний спектакль по достоинству. - Дикий огонь завораживает, - отозвалась девушка, переводя взгляд с короля на пламя. – Я…я не видела ничего прекраснее. Сейчас, когда она повернула голову, в ее глазах снова заплясали зеленые отсветы пламени, зажигая их искрами, так похожими на огонь безумия. Нет, она совсем не Джоанна, пришло в голову Эйерису. Джоанна была слишком мягкой, слишком безвольной, слишком добродушной. И никогда не была способна оценить по достоинству все величие катастрофы, весь восторг разрушения. - Огонь красив, но это пустое. По-настоящему восхищает мощь, скрытая в нем. Джоанна была красива, но от этой красоты в сочетании с добросердечием было мало толку. Серсея была красива, но в ней просыпалась сила, темная, недобрая, зато способная смести все на своем пути. - Жизнь никогда не ощущается так остро, как рядом со смертью, - сказала девушка, делясь своим сегодняшним открытием. Так она понимала и это. Воистину странно, что она, будучи львицей по крови, так близко шагнула к тому, чтобы взглянуть на мир глазами дракона. - Потому что жизнь и смерть есть единое целое, - указал Эйерис. – Нет одного без другого. Смерть – это жизнь. Война – это мир. Подчинение – это свобода. Серсея не поняла ни единого слова. Смерть – это прах, это ничто. Война – это глупость, это то, что отнимает у нее Джейме. Подчинение – это худшее, что с ней случалось. Но вслух она произнесла совсем другое: - Ваше Величество очень мудры. - Быть может, - ответил король и, едва ощутимо взяв девушку за подбородок, развернул ее лицо к себе. – И моя мудрость подсказывает мне, что я Вам друг. Она не могла сказать, что было не так в этом обычном жесте, в этом аметистовом взгляде, блеснувшем опасностью, но ей стало не по себе, словно она подошла к дикому огню слишком близко и ощутила его жар. - Благодарю, – проговорила она. – Отец всегда верно служил Вашему Величеству, и… - Я ценю лорда Тайвина, - усмехнулся Эйерис, проводя рукой по ее щеке. – Но сейчас он тут совершенно ни при чем. У юных леди часто бывают свои секреты…о которых не стоит знать многим, и особенно родным. Эйерис пропустил пальцы между мягкими прядями распущенных волос. Серсея едва заметно дернулась, но не отвела взгляд, и это позабавило его. Храбрая девочка. - Если однажды Вам понадобится помощь в каком-нибудь…деле, - он аккуратно заправил золотую прядку ей за ухо, - Знайте, что Вы можете рассчитывать на помощь короля. Когда Тайвин поинтересовался, о чем Серсея говорила с Его Величеством, Серсея почувствовала, что стоит рассказать все как есть: слишком много недосказанностей было в диалоге, слишком странным и неловким он ей показался, слишком ощутимо от него веяло невнятным чувством опасности. Что имел в виду король, говоря все эти слова? Почему он, к чьей руке не каждому позволено притронуться губами, прикасался к ней? Но кто знает, не будет ли отец недоволен ее поведением? Может, она не должна была слушать подобные высказывания? Вмешательство Тайвина еще никогда не приносило Серсее ничего хорошего. И она отделалась общими фразами, одновременно пытаясь сообразить, чем может обернуться для нее это странное королевское расположение. *** - Дядя! – Серсея влетела в комнату, сияя улыбкой. - Здравствуй, проказница, - Киван обнял племянницу, удивляясь столь бурному проявлению чувств. Раньше, когда Серсея была совсем девочкой, она всегда радовалась его приездам, но с годами ее привязанность, казалось, сошла на нет. Однако сейчас Серсея выказывала все возможное расположение: расспросила, не устал ли он в дороге, не нужно ли ему чего-нибудь, объяснила, что отец скоро вернется, и изъявила желание развлечь его до этого времени. - Как ты поживаешь? – начал было он, но Серсея мигом перебила его: - Ты ведь еще не знаешь? Наверняка не знаешь! Ну, не знаешь же? – затараторила она, усаживаясь напротив Кивана и чуть ли не подпрыгивая на месте от нетерпения. - Не знаю чего? – рассмеялся дядя. - Джейме выиграл общую схватку на турнире! Серсея на секунду замерла, ожидая дядиной реакции, но нетерпение тут же погнало ее дальше: - Нет, ты представляешь?! Общую схватку – ту, в которой участвовали опытные рыцари, ту, что длится Семеро знает сколько времени, пока не останется всего один! Серсея была ужасно рада, что встретила дядю первой, пока отца еще нет. Теперь она могла сама рассказать ему все от начала и до конца: и как они получили ворона, и как хвалил брата сир Самнер, и как отец благосклонно хмыкнул, и как внизу пергамента Джейме сам приписал несколько строк, выражая сожаление, что она не видела турнира своими глазами (единственное, о чем дяде знать было не обязательно, состояло в том, что она утащила письмо, едва Тайвин отвернулся). За последние несколько дней Серсея рассказала об этой победе десяток раз: история для фрейлин принцессы была больше похожа на волшебную сказку, рассказ для юношей был полон издевок над ними, и только сейчас, пересказывая все это еще раз дяде Кивану, Серсея была самой собой. Она жестикулировала без остановки, поминутно вскидывала брови и, когда эмоции становилось совсем сложно держать в себе, счастливо смеялась. - Ты говоришь так, словно сама была там, - добродушно усмехнулся Киван. - Из письма все и так понятно! – капризно воскликнула Серсея и в порыве чувств чуть не схватила его за руку. – Ясно же, что это был огромный турнир, и жуткая схватка, и… - Я верю, верю… - И нечего так снисходительно улыбаться! Это не игра, это самая настоящая жизнь! И настоящая победа Ланнистеров, между прочим, - вспомнив, как важна честь Дома для отца, добавила Серсея. - Я не смеюсь над победой твоего драгоценного Джейме, - примирительно объяснил Киван. – От Ланнистера не стоило и ожидать меньшего. Но ты так разошлась: тебя бы саму нарядить в доспехи и выпустить на поле – и берегитесь, прославленные рыцари! Теперь они рассмеялись уже вместе. Серсея, довольная комплиментом, даже придвинула дяде блюдо с фруктами. - А потом – ты только представь себе – потом… - Здравствуй, Киван, - в дверях появился Тайвин, и Серсея прервала рассказ на полуслове. Ее счастливое сияние, которое только что разливалось по всей комнате, мигом пропало, и девушка настороженно замерла. - Я смотрю, ты уже в курсе последних событий. - Достойное начало для молодого льва, - отозвался Киван, вставая навстречу брату. - Да, надеюсь, только начало. Серсее стало жаль, что отец пришел так рано и не дал ей основательно рассказать все дяде. Она могла бы, конечно, снова заговорить об этом за общим столом…но под холодным взглядом отца меньше всего хотелось беседовать и выражать свои чувства. - Пицель обеспокоен состоянием принцессы, - равнодушно и словно бы между делом уточнил Тайвин за обедом. - Слабое здоровье? – осторожно отозвался Киван. - Именно. Принцесса ожидает наследника, и мейстер не уверен, что… Фраза не нуждалась в комментариях, и ее поняла даже Серсея. Элия всегда была болезненной, и роды могли стать для нее слишком тяжелым испытанием. В нескольких словах Тайвина подразумевался простой смысл: если погибнет Элия, принцу нужна будет новая жена. Тайвин и Киван обменялись непроницаемыми взглядами, но Серсея впервые в жизни почувствовала, что этот очередной шаг на пути к трону только раздражает ее. Она не кубок, не лошадь и не мешок золота, чтобы вот так решать ее судьбу, нимало не стесняясь ее присутствия! Она удивилась самой себе. Почему раньше мысли о принце и троне так радовали ее? Сейчас все, чего она хотела, было снова вернуться в Кастерли, скрыться подальше от оценивающих глаз отца, самой повести свою собственную жизнь. - А как ты находишь принцессу, Серсея? – обратился к ней Киван. – Говорят, она сама доброта, само смирение, сама тактичность? - У Ее Высочества много достоинств, - произнесла Серсея под внимательным взглядом Тайвина. – У нее хорошие манеры и кроткий нрав, но, откровенно говоря… - она понизила голос и быстро оглядела комнату, отмечая, что они одни. – Откровенно говоря, она совсем не похожа на драконью королеву. Она пуглива как лань и робка как зайчонок. У нее сердце не дракона, а синички. Тайвин едва заметно качнул головой, и Серсея практически возненавидела себя за то, какой радостью отразился этот знак одобрения в ее душе. Она не любила Элию, но все это она говорила сейчас только ради отца, взвешивая слова, подбирая те, которые понравятся ему, подчеркнут разницу между свирепой львицей и бесцветной, неядовитой змейкой. И почему-то именно сейчас Серсее впервые пришла в голову мысль, что, если бы однажды отца не стало…она была бы свободна. Она больше никогда бы не прикусывала бы язык, чтобы не сказать того, что думает, не пыталась бы угадать, чего он хочет от нее, чтобы удивить его или обрадовать, и она ни на секунду не задержалась бы в Королевской гавани. Если бы отца не стало, лордом Утеса стал бы Джейме. Они жили бы в Кастерли-Рок вместе, как раньше – только мрачная тень Тайвина не давила бы на них больше. «Я тебя не выгоню. Если не будешь ссориться с моей леди-женой», - вспомнила она слова Джейме. Серсея нахмурилась. Впрочем, она ведь всего лишь мечтает – и если в мечтах нет отца, то почему бы не исчезнуть и Тириону, и этой неведомой леди-жене? Кто сможет управиться с хозяйством Кастерли лучше, чем львица Утеса, кто даст Джейме совет удачнее, чем сестра, и кто будет любить его больше, чем его вторая часть? Все девушки ее возраста мечтают о том, как рыцарь в сияющих доспехах спасет их от беды и возьмет с собой в счастливую сказку – так почему бы Серсее не нарисовать себе историю о том, как Джейме заберет ее из Королевской гавани и увезет домой? Они останутся в замке совсем одни, и никто не посмеет им мешать, и, может быть, тогда Джейме и правда поцелует ее…Серсея замотала головой, отгоняя странные мысли. Семейный обед явно не был подходящим событием для подобных размышлений. *** Годы были не властны над кабинетом Тайвина: в ожидании отца Джейме разглядывал его святая святых и не мог уловить ни одного изменения. Отец был не из тех, кто менял не только свои привычки, но и обстановку вокруг – и неважно, касалось это прислуги, мебели или даже типа перьев, которыми он писал. Джейме выглянул в окно, прищуриваясь на солнце. Зачем торчать здесь, не зная точно, когда отец вернется от короля, когда можно встретить его позже, за ужином. Вольность, которую тот уж точно бы не оценил. - Рад тебя видеть, - произнес за его спиной Тайвин. Голос был ровным, но, когда Джейме поднялся и обернулся, он различил в глазах отца спокойное удовлетворение. Это говорило о многом. - Здравствуй, отец. - Можешь сесть, - Тайвин похлопал сына по плечу, указал ему на кресло и сам опустился за свой стол. – Наслышаны о твоих успехах. Надеюсь, сир Кракехолл не преувеличил их значимость? - Не думаю, - вскинул подбородок Джейме, уязвленный сомнением. В этом был весь отец. Почему бы ему не поверить на слово, что его сын стал самым лучшим на турнире? - Ну-ну, юноша. Любой источник информации следует проверять, и не раз. Не сказать, чтобы Джейме ждал громкой похвалы – но хотя бы одобрительного слова. Он гордился этой победой, и пару раз даже представлял, что скажет ему отец, когда узнает о ней. Тайвин заметил оттенок неудовольствия на лице сына, и это отозвалось в нем раздражением. Только скоморохи любят, чтобы им рукоплескали. Любой Ланнистер просто делает лучше всех то, что он делает, и не считает это удивительным. Если сын ждет восторгов по поводу своих свершений, то его долг как отца – раскрыть ему глаза, не позволить фимиаму славы затмить его разум. - В столицу недавно заезжал Киван, - он сменил тему беседы так легко, словно вопрос турнира был исчерпан. Против воли Джейме все же стало досадно, но он тут же подумал, что есть та, кому не все равно. Уж Серсея точно не оставит это без внимания: она выспросит у него все подробности, и будет хохотать, когда он примется рассказывать о неуклюжести рыцарей, и посмотрит на него так, словно он король мира. - Сестра в замке? – уточнил он, хотя в последние годы Серсея практически не покидала Королевскую Гавань. - Где ей еще быть, - отозвался Тайвин, недовольный легкомыслием сына. Не стоит перебивать его, когда он собирается сказать нечто важное. – Киван согласовал со мной некоторые изменения в Кастерли-Рок… Но мысли о Серсее уже окончательно завладели Джейме. Он вспоминал о ней чаще, чем мог раньше себе представить, чаще, чем это было прилично, чаще, чем он когда-либо признался бы ей. Накануне его последнего отъезда из Королевской Гавани светило такое же солнце, и они были в саду вдвоем, и… Солнце заливает все вокруг, деревья доверчиво шумят, словно шепчут о секретах, ароматы южных цветов сплетаются в воздухе, и счастье кажется таким осязаемым, будто к нему можно прикоснуться. Его голова лежит на коленях у Серсеи, она едва ощутимо перебирает его волосы своими тонкими пальчиками, и они болтают о какой-то ерунде – легко и немного лениво, как делают люди, когда им слишком хорошо, чтобы обсуждать это. Кажется, Серсея рассказывает какую-то забавную историю о своей жизни при дворе и одновременно отвешивает колкости в адрес одной из фрейлин королевы, но Джейме почти не следит за нитью рассказа. Его внимание тонет в блеске ее глаз, что смотрят на него с чувством, от которого становится не по себе, в безмятежности высокого лба, в разлете идеальных бровей, в изящных скулах и линии подбородка, в полных губах, на которых играет улыбка. Солнце падает на затылок Серсеи, ярко подсвечивая ее волосы, заставляя их гореть золотым пламенем, и все, что он видит – только ее лицо в обрамлении этого сияния волос, и еще – кусочек синего-синего неба. Серсея рассказывает о том, как они разругались с Эшарой Дейн, вздумавшей указывать ей, и как забавно было перетягивать на свою сторону союзников, но ее собственные мысли далеки от этой истории. Вместо этого она ощущает, как что-то – будь то летнее южное солнце или глаза, которыми смотрит на нее Джейме – заставляет ее таять, медленно, постепенно, растворяться в воздухе, сливаясь с дуновениями ветра, разделяться на тысячу кусочков, которые вот-вот мотыльками вспорхнут и умчатся все дальше и дальше от земли. Никогда раньше ее чувства не захватывали ее настолько целиком, настолько всеобъемлюще, никогда раньше ее эмоции не были ни бушующими, ни захлестывающими, словно из нее достали весь ее огонь и ее злость, ее страхи и ее желания, а вместо них всех вложили одну только нежность, безбрежную, как залив в Кастерли, бесконечную, как лето на Юге. Она медленно проводит указательным пальцем по его бровям, переносице, чуть надавливает на кончик носа, обводит пальцем губы. Джейме перехватывает ее руку и целует ее запястье. Серсея инстинктивно наклоняется к нему, чтобы сказать, что он…что она…чтобы сказать что-то, названия чему она не знает. Их окликает кто-то из прислуги, чтобы сообщить, что отец ждет Джейме у себя, и волшебство заканчивается. Они с сиром Самнером отправляются в путь на следующий день, и Джейме больше не успевает хоть раз разглядеть в глазах Серсеи то, что было в них в те минуты в саду, но он почему-то уверен, что она тоже сохранит этот день в своей памяти. - Думаю, ты понимаешь, почему я рассказываю тебе об этом? – вопрос Тайвина вернул Джейме из воспоминаний, и заставил едва заметно встряхнуть головой, пытаясь сообразить, о чем только что шел разговор. - Безусловно, - на всякий случай уверенно кивнул Джейме. Что бы там ни было, но отцу всегда лучше было говорить, что он, естественно, все понимает. - Ты наследник Кастерли, - Тайвин поиграл пером, пристально глядя на сына. – Думаю, тебе пора начинать разбираться в его управлении. Джейме еще раз кивнул. По правде сказать, ему было совершенно наплевать, каким образом он должен принимать в чем-то участие, и гораздо лучше было бы наконец вырваться из душного кабинета…но отец, похоже, был в том редком настроении, когда ему хотелось поговорить. - Непросто совмещать должности Десницы, Хранителя Запада и хозяина Кастерли-Рок, - продолжил Тайвин. – Киван – хороший помощник, но ему недостает широты мышления, умения предвидеть на несколько шагов вперед. В свое время, когда ты оставишь свою службу у Кракехолла, я бы хотел, чтобы в вопросы Кастерли начал вникать ты. Джейме едва не поморщился. Вместо захватывающей, разнообразной и опасной жизни, которую он ведет сейчас, отец собирается запереть его в Утесе. Вместо звона стали и горячки сражения он будет заниматься проблемами сохранения урожая и прокладки канализации. Одно хорошо – можно будет наконец-то увидеться с Тирионом, но жить там постоянно? И с чего отец взял, что ему этого хочется? Ответ напрашивался сам собой, и Джейме впервые понял, что так тяготит Серсею в том, что однажды отец выберет ей судьбу. Она завидовала его свободе, но Джейме был так же связан решениями Тайвина, как и она сама. Эта мысль вызвала у него странное раздражение. Да, он еще не знает, чего бы сам хотел от своей жизни, зато уверен в том, чего не хотел бы точно – не хотел бы стать простым механизмом по выполнению отцовских распоряжений. И, седьмое пекло, он готов на многое, лишь бы не превратиться в него. *** - Все, наверное, просто с ума посходили! – заливается смехом Серсея. - Никто просто не мог поверить! – хохочет в ответ Джейме. - А ведь там было полно рыцарей! - Больше половины! - И ты все равно победил! - Да провалиться мне в пекло! После очередного взрыва хохота повисает неловкое молчание. Серсея хмурится. Она уже разузнала у Джейме обо всех подробностях турнира, и выспросила, как конкретно ему удалось победить каждого из соперников, и заявила, что победа в общей схватке, ну конечно же, куда важнее остальных туров, и уточнила, он ли выбирал королеву любви и красоты, и расспросила, были ли среди зрителей симпатичные леди, и заставила его сказать, что не было – не только там, но и вообще нигде, потому что все леди одна некрасивее другой, а она лучше их всех…и все равно ей не по себе. С того самого момента, как она увидела его сегодня после долгой разлуки, ей все кажется, что что-то не так. Ей не понять, в чем дело: они смеются не переставая, и историй для нее у Джейме еще больше, и изредка они держатся за руки – но чем дальше, тем больше в ней нарастает ощущение, что ей не хватает чего-то. Чего-то неуловимого, неведомого, чего-то, что ускользает от нее. Она так мечтала об этой встрече, что сейчас остро чувствует, как любой взрыв веселья отдает горечью. И иногда ей кажется, что в его глазах она видит схожее чувство: словно он ждет от нее чего-то, но никак не может получить. Словно она разочаровала его. - Я забыла поздравить тебя, - вдруг говорит Серсея, едва заметно оглядываясь по сторонам. Она не хочет, чтобы их увидели, но ей нужно достучаться до него – любыми способами, которые она только знает. Ей нужно понять, в чем дело. Она привстает на цыпочки и целует его в щеку: легко, едва прикасаясь. «Вспомни о нашей игре. Обними меня. Обними». Джейме и правда обнимает ее, касается губами ее виска, и на пару секунд Серсее кажется, что ее напряжение утихает. Но потом раздражение вспыхивает с новой силой, и она обеими руками притягивает Джейме ближе к себе, надеясь спрятаться от этого назойливого чувства. Он рядом, и она счастлива. Должна быть счастлива. Что с ней не так? Она прижалась к нему так близко, и ее дыхание на его шее было таким горячим, и Джейме мечтал о ней так долго, что его тело отреагировало на нее против его воли. Это так смутило его, что Джейме расцепил руки Серсеи, освобождаясь из ее объятий и пытаясь скрыть ту чудовищную неловкость, которую чувствовал. Она его сестра, половина него самого, она сама Дева во плоти, и он не смеет допускать ничего подобного, когда она рядом. Серсея подняла голову и взглянула на него так, словно он ударил ее. Это казалось ей немыслимым: Джейме отстранился от нее. Дал ей понять, что она ему не нужна. Он, который всегда был рядом. Он, на которого она привыкла полагаться как на себя – больше, чем на себя. - Кажется, тебе хочется побыть одному? – она постаралась вложить в свой тон побольше яда, но голос все равно звучал слабо, почти неуверенно. – А может, снова побеседовать с отцом, или найти Аддама, или отправиться к кому-нибудь на аудиенцию? - Ты знаешь, что нет. «Тогда как ты мог оттолкнуть меня?» - Тогда…тогда дела найдутся у меня. И срочные. Она развернулась так стремительно, что юбки вихрем взвились за ней. Она немедленно уйдет прочь, она запрется у себя, она никому не покажет, как ей стыдно, чудовищно стыдно быть отвергнутой. - Сестра, - позвал Джейме, и что-то в ней зазвенело и взорвалось. Вот оно. То, что не давало ей покоя с самого утра. То, что мешало ей, то, что не давало вздохнуть. То, из-за чего Джейме не может дать ей того неведомого, чего она хотела от него. - Я тебе не сестра, - слова сорвались с языка раньше, чем она успела подумать о том, что говорит. Если бы она объявила белое черным, а черное – золотым, Джейме поразился бы меньше. - Ты говоришь ерунду. - Мне все равно. Я не желаю быть твоей сестрой. Не желаю, слышишь? - И что, по-твоему, это значит? - Понимай как знаешь. И не смей больше считать меня сестрой. - Стоило ради этого возвращаться, - сам с собой усмехнулся Джейме, глядя на дверь, закрывшуюся за Серсеей. Что она имела в виду, говоря все эти странные слова? Ответ пришел, но Джейме боялся поверить в него. Могло ли это значить…могло ли быть так, что в своих мыслях она, как и он, давно перестала считать себя его сестрой в том привычном смысле, в каком употребляют это слово все, кроме Таргариенов? Эта мысль была безумна. Но она уже не отпускала его. Они много скандалили в эти дни: ссоры начинались из-за мелочей и принимали масштаб стихийного бедствия, могли длиться часами и не прекращались даже при появлении Тайвина, ссоры не имели и капли смысла, но становились все громче. Суть их была в одном и том же – в попытке одним взрывом выбросить все напряжение, что засело внутри, что делало воздух вокруг густым, как перед грозой, что забирало все силы. Стоило одному появиться на пороге, настроение у другого стремительно портилось, словно он видел перед собой источник всех своих бед. Каждый чувствовал себя несчастным, обманутым, словно другой одним своим существованием пообещал ему счастье, а потом предал, заставляя мучиться. Мысли, которым не должно быть места в их жизнях, упорно лезли в голову, и виновен в этом мог быть только один – тот, кто был зеркальным отражением. Отражением, которое должно поплатиться за то, что заставляет тебя страдать. Но ни один никак не мог поставить в их давней игре точку – и это выводило их из себя. Ланнистеры не проигрывают, даже когда играют друг против друга. Особенно когда играют друг против друга. *** - Обязательно делать вид, что тебе скучно, когда я с тобой разговариваю? - Твоя болтовня об этой Дейн уже жутко мне надоела! - А мне надоела она сама! - Просто потому, что ты хочешь стать фрейлиной королевы вместо нее. - Я? Фрейлиной? Да я… «Да я сама должна была стать королевой». - Ты просто бесишься, когда не можешь получить что хочешь! - Можно подумать, ты в таких случаях не бесишься! - Вовсе нет. - Так я и поверила! Джейме усмехнулся и сложил руки на груди. - Просто я всегда получаю то, чего хочу. Серсея задохнулась от возмущения подобной наглостью. - Ты просто…просто… Нахальный! Самодовольный! Отвратительный! Тип! - Удивительно, что тебе так нравится этот нахальный, самодовольный…как ты там выразилась? – рассмеялся Джейме. - Что ты сказал? - Серсея готова была взорваться от негодования. Он еще находит все это забавным! Никто не имеет права смеяться над ней – даже Джейме. – Что ты там навоображал в своей пустой голове? - Хочешь сказать, тебе не приятно, когда я тебя обнимаю? Хочешь сказать, ты не смотришь мне вслед глазами брошенного котенка, когда я уезжаю из Королевской гавани? Джейме всегда доставляло удовольствие дразнить ее, ведь Серсея так забавно злилась, – а сегодня и вовсе превзошла саму себя, пытаясь испепелить его взглядом. Он считал себя неуязвимым перед припадками ее раздражения, и иногда позволял себе поиграть с ней таким образом. Серсея почувствовала, как чистая, горячая ярость кипит в ней, не находя выхода и отчаянно требуя вырваться на свободу – иначе, Семеро свидетели, она просто взорвется! - Мне наплевать на тебя и на твои отъезды, - зашипела она, чувствуя, как горят щеки, - Мне будет все равно, если однажды ты не вернешься, я не расстроюсь, если больше никогда тебя не увижу! Она чуть не вскрикнула от радости, когда увидела, что ее слова больше не разбиваются о броню его легкомыслия, что они наконец-то достигают цели и ранят его – глубоко, в самое сердце. Ей хотелось сделать ему больно, и чем больнее, тем лучше, пусть только он не узнает, что она испытывает к нему, пусть не смеет глумиться над тем чувством, которое сводит ее с ума, пусть оставит ее в покое! - Мне нет разницы между твоими прикосновениями и чьими-то еще, мне приятно, когда меня берет за руку Аддам, знаешь, это так здорово, опираться на его руку, когда мы гуляем по королевскому саду, а мы гуляем там часто, очень часто, - слова лились из нее бурным неконтролируемым потоком. Серсея и сама бы не смогла объяснить, что она говорит и зачем, она только видела, что маска самодовольства слетела с Джейме – и она собиралась втоптать эту маску в пыль! Джейме мог бы даже не слушать все эти резкие, злые слова, которые отвратительно звенели в тишине комнаты, он мог бы только уловить интонацию Серсеи, чтобы понять всю силу, с которой она ненавидит его. В другой раз он мог бы расхохотаться и вынудить ее признать, что она придумала все это, чтобы подразнить его – но сейчас она стояла напротив него, трясясь от такой очевидной ярости, что не поверить ей было невозможно. Проклятая девчонка! Она влезла к нему в самое сердце и расположилась там со всем удобством, раскачиваясь как на качелях и заставляя сердце биться гулко, больно, рваться из груди. - Знаешь, однажды в сумерках я даже сама пожала его руку, - продолжала Серсея свою тираду, в которой не было места ни точкам, ни раздумьям. Она останавливалась лишь на долю секунды, чтобы вдохнуть немного воздуха и продолжить с новой силой. – Я никогда не чувствовала ничего подобного, даже с тобой…тем более с тобой! – поправилась она. – Мне надоели твои выходки, мне надоело видеть твое лицо, мне надоело… Он не мальчишка, чтобы стоять вот так, не в силах возразить ей! Если она думает, что имеет право так мучить его – она ошибается! - Что ж, пожалуй, тогда стоит избавить тебя от моего присутствия – раз и навсегда, - громко отозвался Джейме, перекрывая ее голос. Он хотел казаться спокойным, но не смог сдержать обжигающего: – Провались ты в пекло, Серсея! Дверь оглушительно захлопнулась, заставив девушку вздрогнуть и прижать руки к груди. Слова разом оставили ее, едва Джейме вышел за порог. Что он сказал? «Раз и навсегда»? Что значит «навсегда»? Серсея запаниковала, отчаянно бегая глазами по комнате, не зная, за что ухватиться взглядом. Что, если он уедет, уедет прямо сейчас? Что, если она больше никогда не увидит его? Дура, какая она дура! Зачем она твердила всю эту ерунду – боги, неужели он мог поверить хоть одному слову? Если он уедет сейчас – что ей делать, как ей жить дальше половиной того, что не может быть целым? Серсея порывисто подобрала юбки и направилась к двери: сначала торопливым шагом, потом все быстрее и быстрее, и в итоге сама не заметила, как побежала. Распахнув дверь, Джейме практически столкнулся с Серсеей на пороге. Дышащая через раз, с безумными глазами – одного взгляда на нее ему было достаточно, чтобы понять, что произошло. Пойманная на месте преступления, Серсея отступила на несколько шагов. - Зачем ты вернулся? – отрывисто спросила она, не зная, броситься ли ему на шею за то, что он не уехал, или залепить пощечину за то, что заставил ее мучиться. - Потому что ты хотела, чтобы я вернулся, - уверенно отозвался Джейме. - Неправда, - упрямо мотнула головой Серсея. - Ты собиралась побежать за мной. - Ничего подобного! - Верно, не так. Ты уже бежала за мной. Если бы он просто раскрыл объятия, она не колебалась бы ни секунды – но оттенок насмешки в его голосе снова сковал ее волю. Боги, за что он так издевается над ней, почему в нем нет ни капли сострадания? - Я ненавижу тебя! – выкрикнула Серсея, не в силах больше бороться с теми чувствами, которые бушевали в ней. – Ненавижу, ненавижу тебя! Если бы можно было просто схватить ее за плечи и трясти до тех пор, пока не получится вытрясти из нее всю злобу, все коварство, весь эгоизм! Толком не осознавая, что он делает, Джейме шагнул к ней и притянул к себе. - Ненавижу тебя! – забилась она в его руках. – Ненавижу тебя, слышишь, ненавижу! Джейме положил ладонь ей на затылок, привлекая ее голову к себе, прижимаясь лбом к ее лбу. - Я хотел бы ненавидеть тебя – пекло, как я хотел бы! Ты разрушаешь все, к чему прикасаешься, ты отравляешь все своим присутствием, когда ты рядом, вокруг не остается ничего… Серсея что было силы ударила его по плечу, но только отбила ладонь. Собственная глупость разозлила ее еще больше, и она начала осыпать ударами его лицо, плечи, грудь. - Я ненавижу, ненавижу, ненавижу… Раскрасневшаяся, глубоко дышащая, с глазами, мечущими молнии, она все равно была хороша – львица, разъяренная и прекрасная. Пусть она отравит его своим прикосновением, пусть, все равно львиные когти уже давно пронзили его сердце. В пекло сомнения, хуже, чем есть, уже некуда – и на очередном «ненавижу» Джейме притянул ее к себе еще ближе. Будь что будет – он поцелует ее, а потом пусть хоть весь мир горит огнем. Серсея на мгновение замерла, не в силах понять, что произошло, и как его губы оказались на ее губах, и почему «ненавижу» - последнее слово, которое она хочет сейчас сказать. Но в следующую секунду она ответила ему с тем же отчаянием, с которым только что хлестала его по щекам. Поцелуй, начавшийся с простого соприкосновения губ, быстро стал откровенным, чувственным, словно каждый требовал, чтобы другой отдал ему всего себя, не оставив ни капли. Они могут или уничтожить друг друга в попытке сделаться самостоятельными, или стать единым целым, неделимым и несокрушимым, - и они выбирают второе. - Кажется, ты говорила, что ненавидишь меня? - Плевать… - Кажется, ты проиграл в нашем споре? - Плевать… - Скажи, что выдумала все это. - От первого и до последнего слова… - Скажи, что не уехал бы. Не бросил бы меня. - Никогда.