Пропущенные главы

Пожалуй, раннее утро было любимым временем дня Рейегара Таргариена. Временем, когда солнце неторопливо поднимается по небосклону, озаряя зелень листвы и каменные стены замка своим золотым сиянием, когда лучи его уже яркие, но еще не палящие, когда, кажется, сама природа радостно и немного застенчиво улыбается тебе. Временем, когда впереди весь день, и думаешь, что успеешь сделать все, все. Временем, когда большинство обитателей замка еще спит, и можно позволить себе побыть наедине с самим собой. Особенно хорошо ранним утром было в лесу, влажному от росы, переливающейся на солнце, все еще прохладному после ночи. Сады замка были слишком ухоженными, слишком парадными, слишком выхолощенными, словно сама сила и красота природы уступила в них порядку, размеренности и чувству долга. В лесу все было иначе. Сады казались декорациями, созданными искусным художником. Лес был живым. Уже подходя к конюшне, чтобы отправиться на конную прогулку, Рейегар с неудовольствием заметил, что во дворе для тренировок кто-то есть. Придется здороваться, вести пустую беседу, не замечать заискивающих взглядов и испортить себе несколько минут утра, которое надеялся провести в одиночестве. Впрочем, когда он подошел ближе, стало ясно, что в упражнениях с мечом практикуется кто-то из мальчишек-оруженосцев – с ним, пожалуй, можно будет ограничиться кивком головы. Если тот вообще заметит принца Семи Королевств: юноша был настолько поглощен своим занятием, что, казалось, не замечал ничего вокруг. Рейегар остановился и пригляделся. Техника никуда не годилась – кого только ни набирают сейчас в оруженосцы! Не позавидуешь бедняге рыцарю с таким помощником! Он усмехнулся. Запала мальчишке было не занимать, и он махал мечом с явным воодушевлением, но едва удерживал его в руках, не говоря уже о точности и постановке удара. Откуда в Гавани это недоразумение? Принц скользнул взглядом по темному тренировочному дублету, на котором разевал пасть золотой лев. Неужто кто-то из Ланнистеров? Кажется, в замок недавно прибыл с визитом сын лорда Тайвина, но тот считался довольно талантливым юношей…похоже, эти слухи оказались сильно преувеличены. Рейегар уже намеревался пройти мимо, когда при очередном широком замахе мечом оруженосец резко дернул головой, и его берет слетел на землю, позволяя золотым локонам рассыпаться по плечам. - Седьмое пекло! – длинноволосый оруженосец обернулся, досадливо подбирая берет и отряхивая его, и стало окончательно ясно, что это отнюдь не юноша. Перед принцем стоял не сын Тайвина Ланнистера, а его дочь. - Леди Серсея, - удивленно проговорил он. Девушка вскинула глаза, и на мгновение стало видно, как она испугалась быть пойманной. - Ваше Высочество, - она склонила голову, пытаясь исподлобья окинуть взглядом двор и убедиться, что отца здесь нет. Тайвина поблизости не оказалось, а значит, не все было потеряно. Испуг постепенно сошел с ее лица, уступив место упрямству. Она не станет оправдываться. - Многие леди любят турниры, но я никогда не думал, что есть те, кто сами желали бы держать в руках меч. Зеленые глаза полыхнули раздражением, и это показалось ему забавным. - Сестры Эйегона Завоевателя управлялись с мечами не хуже него, - отозвалась она и тут же отругала себя за несдержанность. Непозволительная дерзость – равнять себя с теми, в ком течет кровь дракона. Рейегар еще раз с интересом оглядел ее. Девушка-воин. Такое и впрямь можно было встретить разве что в древних книгах…или в Дорне, на родине Элии. Впрочем, даже там жаркое южное солнце далеко не в каждой зажигало кровь, заставляя ее кипеть и жаждать схватки. Элия была Леди до кончиков ногтей – мягкая, благородная, снисходительная. На дитя Дорна куда больше походила эта юная Ланнистер, в которой эгоизм мешался с живостью, хитрость со вспыльчивостью, которая несмотря на все свое очарование была настоящим львенком, задорным и злобным, толком еще не понимающим своих сил и даже в игре показывающим острые зубы и подрастающие когти. - Кто учил Вас обращаться с оружием? Неужели лорд Тайвин – человек более широких взглядов, чем он думал? - Мой брат. - Он хороший учитель? - Он вечно говорит, что я ничего не умею. - Поэтому Вы здесь одна? Серсея усмехнулась. По правде сказать, она просто пробралась в комнату Джейме и утащила его одежду и его меч. Ей хотелось хотя бы этим утром, хотя бы на пару часов побыть им. - Не совсем. Раньше ему и правда удавалось чему-нибудь научить ее. В детстве бывали даже периоды, когда они дрались почти на равных. Сейчас любые попытки были бесполезны. Едва они оставались наедине, их просто бросало друг к другу, и все остальное оказывалось забытым. - Но…зачем Вам это? Что это дает? Все. Целый мир. Возможность дышать самостоятельно. Она подняла глаза на принца. - Свободу. - Вот оно что, - невесело улыбнулся Рейегар. – Думаете, меч приносит ее с собой? Каждый из нас связан своей судьбой, какой бы она ни была. Даже валирийской стали не под силу разрубить ее оковы. - Не думаю, что Ваше Высочество могут быть чем-либо связаны, - уверенно отозвалась Серсея. Оковы – женская участь. Мужчине, тем более будущему королю, они неведомы. Какая она все-таки еще девчонка. Он был пригвожден к своей роли намертво и мог распоряжаться своей жизнью меньше последнего крестьянина Семи Королевств. - У каждого есть свои обязанности. Думаю, Вы поверите, если я скажу, что есть они и у меня? - проговорил Рейегар. – Впрочем, нет. Это не обязанности. Это долг. - Настоящий мужчина делает не то, что должно, а то, что хочет. Она верила в это так свято, как никогда не верила в Семерых. Быть мужчиной в этом мире значило иметь власть над своей судьбой, а быть сильным мужчиной означало получить индульгенцию за все свои грехи, и получить ее заранее, авансом. Если бы это было так… Рейегар задумался. Что он сделал бы, если бы это было так? Если бы он волен отбросить титулы, почести, отойти в сторону от интриг двора и глупости приближенных, остаться один – и стать самим собой? Впрочем, этим мыслям нельзя давать места в его голове. Его ждет его долг – и кто он такой, чтобы ослушаться Судьбы? - Вы верите в пророчества? – внезапно спросил он. На секунду желтые глаза мейеги показались перед ней так явно, что Серсея вздрогнула. Она не думала о проклятой жабе уже несколько лет, и не собиралась делать этого и сейчас. Она не помнит о том, что за ерунду та наплела ей. Не помнит. - Пророчества – лишь слова, - заявила она. Чертова колдунья нисколько не испугала ее. Львице не пристало бояться. – А слова – это ветер. Рейегар покачал головой. Его собственное пророчество было реально – едва ли не реальнее этой девушки перед ним. - Получается, Вы не верите и в волю богов? Серсея заглянула в аметистовые глаза и вспомнила о том, с каким вопросом бежала к мейеге, что мечтала услышать. «Ты выйдешь за короля»… Если бы боги говорили с ней через ту ведьму, сейчас все было бы иначе. Старый король давно бы умер, а она была бы женой нового, этого драконьего принца, который смотрит сейчас на нее как на забавного зверька. Но все было не так. - Зачем богам шарлатаны, чтобы выразить свою волю? – ответила она. – Пророчицы глупы и сами толком не понимают, что бормочут. Боги действуют напрямую. Каждый из нас знает, что ему суждено. Только не все готовы в это поверить. Они пришли в этот мир вместе, Джейме и она. Могли ли боги выразить свою волю очевиднее? Их сердца бились в одном ритме, их дыхания не обгоняли одно другое, одни и те же мысли приходили им в головы одновременно. Где-то в душе, в самой ее глубине, Серсея всегда знала, что это будет он. Не прекрасный среброволосый принц Таргариенов, который сделал бы ее своей королевой и которого обещал ей отец. Не дерзкий и отчаянный принц Дорна, которого прочила ей в мужья мать. Но тот, к кому тянулось все ее существо – столько, сколько она себя помнила. Серсея вскинула голову. Если все настолько слепы, чтобы не видеть этого – пусть. Глупо пытаться изменить то, что предначертано. - То, что боги связали вместе, не под силу разделить человеку. Слова вырвались сами собой, и только произнеся, она поняла их. Она стремилась не к судьбе Джейме, но к нему самому. Она хотела не быть им, а быть с ним. Как им и было суждено. Серсея почти рассмеялась, удивляясь, как быстро все встало на свои места. И когда Рейегар, задумавшись над ее последней фразой, рассеянно кивнул, показывая, что отпускает ее, она без раздумий вложила меч в ножны и почти побежала в Башню Десницы. Придет время, и она еще пожалеет о том, что не родилась мужчиной. Но это будет нескоро, а пока – пока она счастлива быть собой. Быть половиной целого, которое обречено быть единым. *** Когда его вещей не оказалось на месте, это еще можно было счесть расторопностью прислуги, которая унесла их в чистку. Но когда в комнате не оказалось и меча, стало ясно, чьи это проделки. В лучшем случае Серсея сейчас изображала бравого воина в своих покоях. В худшем – отправилась проверять, могут ли еще их перепутать. Серсея. С тех пор, как несколько месяцев назад он поцеловал ее, между ними все потекло по-другому. Теперь каждый его приезд в Королевскую Гавань начинался с напряженного обмена взглядами, по которым они пытались понять, все ли осталось по-прежнему. Но, едва они оставались наедине, Джейме подходил к ней, и ее глаза загорались. Он прикасался к ней, и она позволяла. Он целовал ее, и она отвечала. Серсея могла целыми днями играть ледяную статую, но стоило ему показать ей, что она нужна ему, и она оттаивала мгновенно, словно только и ждала этого момента. Страх быть отвергнутой сидел в ней так глубоко и прочно, что Серсея сама с трудом осознавала его. Сначала отец, потом принц, потом родные – казалось, все те, кому она осмелилась показать свое расположение, отстранились от нее, и она не могла допустить того же с Джейме. Но, не видя и не понимая сути ее проблемы, он улавливал ее на уровне интуиции и решал легко и без раздумий – просто подходил к ней первым. В те дни, что они оказывались вместе, они буквально сходили с ума. Осторожность, предусмотрительность, понятия о правильном и запретном – все терялось за пожаром в груди, вспыхивавшим, когда один просто касался руки другого, за словами, которые были или слишком отвлеченными, или слишком откровенными, и они были не в силах оторваться друг от друга, и целыми днями ходили с безумными глазами, и целовались до умопомрачения в полутемных коридорах замка. Месяцы порознь были заполнены мыслями друг о друге, перемежающимися с моментами глубокой уверенности, что они умалишенные, но если они и помешались, то оба, и Джейме думал о Серсее так, как не пристало думать о сестре, а Серсея в часы бессонницы поддавалась соблазну представить его руки на своем теле, что отгоняло ее сон только дальше. Джейме уже закончил одеваться и собирался было пойти ее искать, когда она влетела в его комнату – раскрасневшаяся, искрящаяся весельем и загадками. Локоны то тут, то там вылезали из-под наспех натянутого на лоб берета, а туго застегнутые верхние пуговицы дуплета явно мешали ей глубоко дышать, и нужно было быть ненормальной, чтобы полагать, что ее можно спутать с ним. С мечом за поясом она бегала довольно неловко, и ножны колотили ее по ноге. Она освободилась от них и облегченно вздохнула. - Где ты была в таком виде? – рассмеялся Джейме. - Беседовала с наследным принцем, - Серсея показала ему язык. - Даже не пытайся сказать, что он принял тебя за меня! - …и был сильно разочарован твоей манерой обращаться с мечом, которую я переняла. Сказал, что тебе стоит посвящать больше времени моему обучению, - продолжила она, деловито заправляя волосы под берет. - Серьезно? – Джейме шагнул вперед и наклонился к ней, прошептав на ухо: - Могу преподать пару уроков прямо сейчас. Серсея задержала дыхание. Каждый раз, когда он подходил так близко, она явственно ощущала, что именно здесь и именно сейчас не хочет быть мужчиной – она хочет быть собой, Серсеей, хочет, чтобы Джейме обнимал ее своими сильными руками, чтобы его глаза горели тем жарким огнем, который появлялся в них при виде нее, чтобы этот огонь зажигал ее саму. - Я знаю отличное место для упражнений, сир, - засмеялась она и отпрыгнула в сторону. Им было по пятнадцать лет, но они любили играть в догонялки так же, как пятилетние. Правда, итог игры часто оказывался несколько другим. Они несколько раз обежали его комнату, побросались подушками, пытались загородиться друг от друга тяжелыми дубовыми стульями, и Серсея выпорхнула за дверь, увлекая Джейме за собой. Они пронеслись по анфиладе личных покоев, потеряли берет где-то по дороге, и она вбежала на половину Тайвина. Джейме вполне отдавал себе отчет в том, что это плохая идея, но отец редко бывал у себя по утрам, а Серсея хохотала так заразительно, что не следовать за ней было невозможно. Она влетела в кабинет Тайвина, на ходу толкнув обе створки двери одновременно, и они жалобно скрипнули, возмущенно показывая, что Десница никогда не позволял себе обращаться с ними подобным образом. Кабинет был пуст, и Серсея победоносно развернулась на середине, позволяя Джейме поймать ее в свои объятия. - Это и есть твой выбор? Предпочитаешь махать мечом здесь, пока отец не свернет нам обоим шеи? - Конечно! Здесь и светло, и просторно, и тихо, и…поцелуй меня, - внезапно закончила она. - Здесь? – скептически взглянул на нее Джейме. В кабинете Тайвина это было равносильно самоубийству. - Именно здесь, - широко улыбнулась Серсея, и глаза ее опасно заблестели. Ей хотелось послать в пекло весь мир: законы, традиции, предопределенность – и отца как олицетворение всего этого. Она старалась стать ему идеальной дочерью пятнадцать лет, и не добилась и капли внимания. Она больше не станет этого делать. Только не сейчас. - Ты сумасшедшая. - Тебе это нравится. - Седьмое пекло, да, - он наклонился к ней, она потянулась к нему, и губы встретились на середине пути. Она пахла южными цветами и морским бризом. Его объятия заставляли ее сердце трепетать, словно она была не львицей, а крошечной птичкой, пойманной в силки птицелова. Ища опоры, они оперлись о стол Тайвина, и, отклонившись назад, Серсея задела спиной высокую стопу книг. Толстые тома рухнули на пол с оглушительным звуком, и оба тихо рассмеялись, не отпуская друг друга. Джейме понял, чего она хотела. Серсея готова была перевернуть весь этот ненавистный кабинет вверх дном, распотрошить книги по одной, полить кипу порванных листов чернилами, переломать перья и опрокинуть шкафы, и целовать его на этих развалинах. К черту все, что сдерживает их, что запрещает им чувствовать, что не позволяет жить. Звук приближающихся шагов, явно доносившихся с отцовской половины покоев, по которым они пронеслись несколько минут назад, заставил их наконец разомкнуть объятия и взглянуть друг на друга распахнутыми глазами. Одно дело – посылать к чертям Тайвина Ланнистера в своих мыслях, и совсем другое – сделать это в реальности. Книги были моментально водружены на место, и Серсея потянула Джейме в сторону библиотеки. Они затворили дверь как раз вовремя для того, чтобы успеть отдышаться и отсмеяться, и дать возможность отцу зайти в кабинет, не услышав посторонних звуков. - Если ты всерьез думаешь модернизировать систему подачи пресной воды в Кастерли, ты должен понимать, что тебе придется самому взять это под контроль, - раздался голос Тайвина. - Я знал это еще до того, как предложил, - отозвался его гость, и по спокойному доброжелательному тону близнецы сразу узнали Кивана. - Хорошо. Тогда готов выслушать твои идеи на этот счет, - Тайвин негромко подвинул массивный стул и, видимо, занял свое место за столом. Киван зашуршал каким-то свитком, разворачивая его. - Смотри, - проговорил он, но тут же отвлекся на что-то на столе. – Снова письмо от Талли? А это…не помню такого герба. Кто это? - Ерунда, - бросил Тайвин, собирая пергаменты. – Слишком маленький дом со слишком большими матримониальными амбициями. А вот идея с Талли кажется мне достойной внимания. - Риверран – стоящий союзник, - отозвался Киван. «Талли?» - удивилась Серсея. Казалось, она прекрасно знала о планах отца относительно нее, и никаких Талли там не значилось. Мог ли он так быстро изменить свое решение? Или разрабатывал запасной вариант? Девушка нахмурилась, в замешательстве взглянув на Джейме. Ему подобная тема для разговора понравилась еще меньше нее. - Я думал, у Талли одни дочери, - едва слышно сказал он. - Там есть еще мальчишка, - так же тихо отозвалась она. Эдмар Талли. Наследник. Будущий грандлорд. Было о чем задуматься. - Он же совсем ребенок, - усмехнулся Джейме. «Отец выдал бы меня за пятилетнего Визериса Таргариена хоть завтра, если бы король и септоны разрешили подобный брак», - хотела было ответить Серсея, но вовремя прикусила язык. - Риверран от этого не становится хуже, - вместо этого сказала она. Тайвин и Киван уже давно перешли на вопросы Кастерли-Рок, но двое за дверью замолчали, погрузившись в свои мысли. Впервые Джейме чувствовал, как это неправильно. Нет, не то, что он стоит так близко к Серсее и перешептывается с ней, почти касаясь губами мочки ее уха, но то, что они должны скрывать это. Почему они испугались одних только отцовских шагов и бросились прятаться, как нашкодившие котята? Почему он должен стоять за дверью и, стараясь не шуметь, слушать, как отец решает ее судьбу – без нее? Почему Серсея злится и раздраженно фыркает, но и мысли не допускает о том, чтобы выйти и возразить? - Ты не поедешь в Риверран. Он сказал это недостаточно тихо, и Серсея зашикала на него. Не хватало еще, чтобы отец решил, что они подслушивают! Впрочем, именно это они и делали. - Прекрати трястись. - Прекрати вести себя как дурак! - Если ты так боишься, я сейчас выйду и сам скажу им, что ты никуда не поедешь. Джейме шагнул к двери, и Серсея в испуге схватила его за руку. - И как ты скажешь это? - Скажу, чтобы катились ко всем чертям. Что я не отпущу тебя. Что ты сама выберешь, как тебе быть. - Ты сумасшедший, - сама того не желая, улыбнулась Серсея. - Тебе это нравится, - вернул ей ее реплику Джейме. Она положила руки ему на плечи, заглянула в лицо. Раздражение не портило его, а злость только зажигала его изнутри, и Серсея в который раз подумала, до чего он красив. Если бы боги не хотели этого, они подарили бы ей другого брата. Такого, при взгляде на которого она бы не забывала, как дышать. - Я уже выбрала, - шепнула она. - Как быстро. И что же ты решила? – Джейме постарался за наигранным удивлением скрыть неожиданное волнение. Серсея повела плечами, стараясь казаться равнодушной. - Может быть, я и скажу тебе…вечером…или завтра…если будешь хорошо себя вести. Но Джейме только усмехнулся и шагнул к ней, запирая ее между собой и книжным шкафом, и Риверран был на время забыт. *** Серсея придирчиво рассматривала свое отражение в зеркале. В свете свечей глаза отливали не изумрудным блеском, как обычно, а темно-зеленым малахитом, белизна кожи стала особенно заметной в сумерках, а распущенные волосы золотыми волнами падали на плечи, едва прикрытые ночным нарядом. Нет же, она была хороша, так хороша, что сомневаться было просто невозможно. Девушка накрутила на палец мягкий локон и нахмурилась. Который год одна загадка не давала ей покоя: как так случилось, что в качестве будущей королевы Вестероса выбрали эту блеклую пародию на дорнийку, если рядом была она, Серсея? Что такого было в этой бесцветной Элии, чего не хватило ей самой? - Разве она красивее меня? – озвучила она свой вопрос, когда дверь тихо отворилась, и из-за нее показался Джейме. Всего пара секунд – и он преодолел расстояние между ними, чтобы обнять ее и притянуть к себе настолько близко, насколько возможно. Она накрыла его руки своими, ища утешения. - Конечно, нет, - выдохнул он ей в ухо. - Ты даже не знаешь, о ком я говорю! – Серсея раздраженно дернула плечиком. Джейме рассмеялся и прижался губами к ее виску, чтобы потом медленно спуститься к щеке, мочке уха, линии подбородка, заставляя Серсею забыть о своих глупых вопросах. - Какая разница? Мой ответ по-прежнему в силе. Теперь негромко рассмеялась и она. И правда, что за нелепость пришла ей в голову? Она снова взглянула в зеркало, в очередной раз удивляясь правильности этой картины: его руки на ее талии, его губы на ее коже, и ее собственное сияние, заметное в зеркале только тогда, когда она была рядом с Джейме. Одинаково красивые, одинаково золотые, одинаково горящие одним чувством на двоих – вдвоем они казались ей не простыми смертными, скорее богами: вечными, сильными, свободными от земных законов. - Мы похожи на Деву и Воина, - по-кошачьи зажмурившись, улыбнулась она, склоняя голову на бок, чтобы Джейме мог поцеловать ее шею. Джейме поднял голову и тоже посмотрел в зеркало на них двоих. Серсея и правда казалась Девой, сошедшей с мозаики Кастерли-Рок, но только на первый взгляд. Дева была не просто символом красоты – она была воплощением чистоты души и помыслов, высшим созданием, не вызывающим иных мыслей, кроме благочестивых. Но то, как красива была Серсея, уже само по себе являлось грехом. Это не была идеальная, бесплотная красота – это была красота земная, вызывающая желания, которые запрещены богами и людьми. А Воин…Воин был образцом выдержки и благородства – мог ли Джейме сказать о себе такое сейчас, когда он не способен найти силы, чтобы отпустить Серсею? Не дождавшись его прикосновения, Серсея открыла глаза и взглянула на Джейме непонимающим взглядом. - Воин не может обнимать Деву, - отозвался он, чуть опустив голову и прижимаясь щекой к ее щеке. – За это их немедленно изгнали бы в самую глубину ада Семеро – вернее, уже Пятеро. Они не улыбнулись, замерев перед своими отражениями. В детстве они любили становиться перед зеркалом рядом и изучать, похожи ли они по-прежнему, или спутать их уже невозможно. Тогда они переводили глаза со одного лица на другое, но сейчас их взгляды были прикованы друг к другу. Серсея перестала думать о ненужных сравнениях. Ни одно существо – будь то человек, божество или кто угодно иной, никогда не чувствовало того же, что чувствует она, иначе его просто разорвало бы на части. - В пекло Деву. В пекло Воина. Мы – это мы… - …и никто и никогда не встанет между нами, - закончил он за нее. Во рту внезапно пересохло, и Серсея поняла, что ее ответное «никогда» так и не прозвучало – но Джейме догадался об этом слове по движению ее губ. Теперь уже ни один из них не мог дышать ровно: они то забывали о том, что воздух вообще нужен им, то вдыхали его рывками, с усилием, пытаясь унять бьющиеся сердца. Казалось, слова были обычными – они сотню раз говорили что-то подобное, но сейчас все было по-другому: может, потому, что они уже давно выросли из того возраста, когда эти фразы были обычной игрой, может, потому, что летняя ночь была слишком душной и слишком темной, а может, потому, что нельзя произносить подобные слова, когда руки Джейме прижимают Серсею к нему так близко. - Сделай что-нибудь, - голос оказался хриплым, словно не принадлежащим ей. – Джейме, сделай с этим что-нибудь. Я не могу так больше. Она задрожала под его поцелуями, всем существом надеясь, что они, подобно глоткам воздуха, наконец дадут ей возможность дышать. Джейме целовал ее лицо, шею, плечи, но она все равно задыхалась, и Серсея повернулась в его руках, чтобы встретить его губы своими. Они не отрывались друг от друга, но не чувствовали облегчения, и в конце концов сердца начали биться так, что стало больно. На глазах Серсеи выступили слезы. «Сделай, сделай что-нибудь…» Сколько раз она просила его о помощи, и он делал все, чтобы она могла быть спокойна и счастлива – но сейчас Джейме не в силах был помочь даже самому себе, да и что требовалось сделать, чтобы прекратить эти мучения? Он мог только целовать эти слезинки, бегущие по ее щекам, тем самым вызывая все новые. Когда-то в Кастерли они убежали купаться в шторм: волны были выше человеческого роста, но они сообразили, что храбростью не победить стихию, только когда оказались под водой. Как похоже это было на то, что происходило сейчас: волна за волной чувства накрывали их с головой, и чем старательнее они пытались выплыть, тем отчетливее понимали, что океан, в который они бросились по глупости и самонадеянности, сильнее их обоих. Периодически то один, то другой выбирался на поверхность, чтобы глотнуть воздуха и едва различимо прошептать: «Мы не должны», но сила стихии беспощадно увлекала их за собой – и вскоре берег был уже неразличим, сопротивление бесполезно, и оставалось только тонуть вместе, не расставаясь, не отпуская друг друга ни на секунду. Когда его пальцы легли на застежки ее платья, у Серсеи мелькнула безумная мысль, что это должно помочь. Платье тянуло ее вниз, в пучину океана – возможно, без него ей станет легче. Но когда они вдвоем кое-как расстегнули его, когда ворох одежды упал к ее ногам, и она шагнула из него наружу, когда Джейме захотелось зажмуриться, чтобы не ослепнуть от красоты ее тела, только тогда она поняла, что они совершили ошибку – и последнюю, фатальную ошибку. Потому что теперь, когда она чувствовала прикосновения его горячих ладоней не через слои ткани, когда ее руки скользнули под его рубашку, когда он целовал ее там, где никогда не целовал раньше, она уже не способна была оттолкнуть его. Слишком юные, слишком неопытные, они бросились в бурлящий поток своих чувств, так до конца и не осознавая, что они делают. Наверное, с кем-то другим все было бы иначе. И Серсея изображала бы отсутствие страха, а Джейме – уверенность. Но они так и не научились притворяться друг перед другом, и руки дрожали, и дыхание пропадало, и голос срывался. Когда Серсея в последний раз выплыла на поверхность, чтобы оглянуться по сторонам и увидеть, что во всем мире не осталось ни одной живой души, что есть только они двое, как первые люди, как те, с кого началась жизнь в Семи Королевствах, она в последней попытке благоразумия успела произнести едва различимое: «Нет», чтобы услышать, как Джейме шепчет ей в ответ: «Люблю, люблю тебя», и содрогнуться от счастья, захлестывающего, сбивающего с ног. Как просты оказались слова, перечеркнувшие все сомнения, разрушившие до основания законы богов и людей, законы, на которых веками строилась жизнь. Она попробовала было сказать то же самое, но слова замерли у нее на языке: это было так чудовищно страшно, словно эти слова в один миг сделали бы ее беззащитной, уязвимой, слабой. Но был и другой способ ответить Джейме на его признание – и Серсея притянула его к себе. Она больше не тонула, борясь с волнами – она добровольно прыгнула в бушующий океан. То, что произошло между ними, ошеломило обоих. Казалось, они и так были связаны теснее некуда – но теперь, когда они принадлежали друг другу целиком, не только мыслями, но и телами, эта связь стала неразрывной, вечной. Джейме понял свою часть этой истины быстрее и проще, раз и навсегда осознав для себя, что они никогда не будут способны расстаться, чтобы ни встало между ними. Серсеина часть истины оказалась сложнее для понимания, и, когда Джейме вынужден был уйти, она свернулась клубочком и лежала так до рассвета. Она думала о том, что теперь, что бы ни произошло, она никогда не забудет того ощущения целостности, единения, растворения друг в друге, которое испытала сегодня. О том, что она больше не сможет с холодным расчетом выстраивать свою жизнь, выбирая кандидата себе в мужья между Таргариенами и грандлордами – она будет мечтать о том, чтобы Джейме увез ее с собой, наплевав на законы, честь и приличия. О том, что ни одна ее попытка стать счастливой отныне не увенчается успехом, если она будет пытаться стать таковой в одиночку, без него. О том, что она перестала себе принадлежать, впервые услышав и приняв слова «люблю тебя». Ей так хотелось вернуть себя себе, снова стать независимой, снова оказаться сильной, что она поклялась, что этого больше никогда не повторится. Пройдет время, и она забудет – обязана забыть – то, что наполняло ее душу этой ночью. Серсея встретила утро с красными глазами, но полная решимости снова взять свою судьбу в свои руки. Ее уверенность начала таять вместе с последними солнечными лучами. На Королевскую Гавань опускались сумерки, а вместе с ними возвращались чувства, которые она так упорно старалась не замечать днем. Серсея смотрела в окно на заходящее солнце и отчаянно пыталась заставить себя придумать предлог, чтобы запереть дверь, чтобы лечь и заснуть, не прислушиваясь с надеждой к каждому шороху. Но свет окончательно поглотила тьма, а предлог так и не был найден, и, когда Джейме снова пришел к ней, Серсея протянула к нему руки как к единственной опоре, которая осталась у нее в этом сошедшем с ума мире.