Пропущенные главы

Как всегда, все происходило слишком быстро. Джейме помнил только, как они подъехали к Королевскому лесу, как вернулись те, кого отправляли на разведку, как хмурился сир Самнер и многозначительно переглядывались остальные рыцари. А потом затрубили горны, флаги забились на ветру, конь занервничал, чувствуя опасность, и Джейме прошлось не раз натягивать поводья, чтобы удержать его, и показались они – разбойники Королевского леса, уже своего рода легенда этих мест. По рассказам сира Самнера Джейме узнал и Саймона Тойна, дерзкого и отчаянного главаря, и Пузатого Бена, который в сражении терял всю свою простодушность, и красавицу Вэнду Белую Лань, опасную не меньше любого из мужчин. А потом начался бой, и стало не до того, чтобы разглядывать кого бы то ни было или размышлять о чем-то. Кровь пела от ощущения смертельного риска, сталь опасно звенела вокруг, но противники двигались медленно, так медленно, что Джейме периодически хотелось расхохотаться. Он продвигался вперед, расчищая себе дорогу, и чем дальше, тем больше убеждался в своей неуязвимости. Почему-то считается, что рыцари бросаются в бой, выкрикивая имя своих земель, или замка, или, в крайнем случае, своей любимой. Но Джейме ни разу не захотелось воскликнуть «Кастерли-Рок!», а вот проклятия слышались от него довольно часто. Впрочем, если он способен сыпать проклятиями, значит, его голова все еще держится на плечах. «Живой, живой, живой», - стучало в висках. Риверран. Талли и Риверран – вот что волновало Серсею с тех самых пор, как они с Джейме впервые услышали эти слова, спрятавшись в библиотеке отца. В голове никак не укладывалось, зачем отцу могла понадобиться эта бесполезная форель, когда все, чего он добивался для дочери, был дракон Таргариенов, но Серсея уже давно перестала пытаться понять ход мыслей Тайвина. Как стало хорошо в Королевской гавани, когда отец решил, что она станет невестой принца Визериса! Она почувствовала себя в безопасности на несколько лет – несколько долгих лет, которые она сможет провести так, как считает нужным, не заботясь вопросами брака и детей. Пара слов о союзе с Талли, вскользь брошенные отцом, разрушили все ее спокойствие. Она знала, что это безумие, когда, едва слышно ступая, пробиралась к кабинету Тайвина. Она знала, в каком негодовании будет отец, если ее застанут здесь, когда поворачивала ручку двери. Она знала, что может перебирать бумаги часами и не найти нужного, когда трясущимися руками открыла один из ящиков стола. И все же она должна была понять, что происходит. Это касается ее больше, чем кого бы то ни было другого, и отец не имеет права держать ее в неведении. Это было непросто: среди картинок, мелькающих перед глазами, различать суть, видеть лишь то, что необходимо, не обращать внимания на обезумевших от страха коней, оставшихся без всадников, на стоны тех, кому уже нельзя было помочь, и все же это удавалось ему каким-то шестым чувством. Казалось, он не столько увидел краем глаза, сколько почувствовал, как что-то случилось справа от него, и это что-то случилось с сиром Самнером: когда Джейме оказался рядом, один из разбойников уже занес меч для решающего удара по сбитому с лошади рыцарю, чья нога так и застряла в стремени, и это, да еще громоздкие доспехи, мешало ему подняться. Меч Джейме подоспел как раз вовремя, чтобы сталь противника зазвенела, столкнувшись с ним, а не с телом поверженного Кракехолла. Мечи вспорхнули в воздух и заметались, словно играя, танцуя друг с другом. Разбойник издал короткий смешок и широко, опасно улыбнулся, и Джейме узнал его – это был тот, кого за насмешливость и ловкость в обращении с оружием прозвали Улыбчивым рыцарем. Он вдруг почувствовал, насколько ему жарко в доспехах. Улыбчивый рыцарь! О его мастерстве и бесстрашии ходили легенды, а в числе поверженных им рыцарей называли немало громких имен. О таком противнике можно было только мечтать – и именно такого стоило всерьез опасаться. «Боишься ты, что ли?» - мысленно прикрикнул на себя Джейме, заметив, что скорее обороняется, чем наступает. Но ни злость на самого себя, ни отчаянное желание стереть эту ненавистную насмешку с лица противника, ни мысль о сире Самнере, которого, возможно, уже убили, не помогли ему продвинуться вперед. «Научился ты чему-нибудь за эти четыре года или нет?» - вскипел Джейме, отражая удары, но раз за разом будучи не в состоянии найти между ними лазейку, чтобы ударить самому. Едва ли не впервые ему приходилось признать, что противник действительно силен – а возможно, даже сильнее него. Но в битве таким мыслям не должно быть места – иначе считай, что тебя убили еще до ее начала. Серсея выдохнула, пытаясь успокоиться, и принялась осторожно перебирать бумаги. Аккуратно скрученные свитки, ровные, не помятые пергаменты, стопки листов с заметками, разложенные в определенной последовательности – Тайвин был педантичен во всем, и это облегчало ей задачу. Через несколько минут, когда сердце стучало уже не так оглушительно и дышать стало чуть легче, она обнаружила несколько писем – на красивом плотном пергаменте, исписанном аккуратным убористым почерком, но главное – со сломанной печатью в виде прыгающей форели. «Вот оно!» - мелькнуло в голове у Серсеи, и она торопливо развернула верхнее письмо. Учтивые слова приветствия («Да чтоб ты провалился со своей вежливостью, Хостер Талли!»), избитые фразы о здоровье и несомненно важных государственных вопросах («К делу, переходи уже к делу!»), что-то о делах Риверрана («Да кого волнует твой клочок земли!»)… Серсее казалось, что она за своим волнением могла уже пропустить что-то важное, когда на следующем листе ее взгляд упал на слова «союз» и «дочь». Лихорадочно заскользив глазами по строкам, она пыталась вникнуть в их смысл, но он ускользал от нее. Она перечитала. «Риверран будет рад принять Вашего сына как гостя и друга. Благодарю и Вас за любезное приглашение в столицу – как только дела Речных земель позволят мне, я прибуду, чтобы обсудить приданое дочери». Какая-то бессмыслица! «Дочь» - это же о ней, тогда почему это пишет Талли? «Риверран будет рад принять Вашего сына»… Серсея вдохнула и забыла выдохнуть. Семеро, какая же она дура! Строки поплыли перед глазами. Пока она мучилась сомнениями, что отец собирается сотворить с ее судьбой, она совершенно упустила из виду, что он может решить все и за Джейме! Она тяжело опустилась в кресло Тайвина и в бессилии откинулась на широкую спинку, все еще не в состоянии выпустить письмо из рук. Талли. Лиза Талли. Вот она – «благодарю, Лиза чувствует себя превосходно», вот еще – «Лиза так дружна со старшей, Кейтилин, и безусловно…» Безусловно было одно – мир вокруг рушился, а она сидела в отцовском кресле и даже не пыталась удержать обломки. «Вот и все, - подумала Серсея, невидящими глазами уставившись в злосчастное письмо. – Вот и все». В голову не шли другие слова, и это было глупо, чудовищно глупо – сидеть вот так и повторять, что это конец, но это было все, что она могла сделать. Серсея провела кончиками пальцев по краям пергамента. Острые. Можно поцарапаться. Царапины на подушечках пальцев – самые неприятные, так долго не заживают. Что за чушь! Джейме, она должна подумать о Джейме. Какая плотная бумага…интересно, Речные земли и правда так хороши, как расписывает их лорд Хостер? Она почти нигде не была, кроме Кастерли-Рок и Королевской Гавани… Джейме, она должна подумать о Джейме. Какой порядок у отца в кабинете…позволяет ли он прислуге прикоснуться к его столу, к его святая святых? Какая умильная мордочка у золотого льва на малахитовой чернильнице – и как только отец держит такую? Или она дорога ему как подарок матери? Или она, Серсея, просто плохо видит? Да нет, просто что-то попало в правый глаз, это ерунда, ерунда… Джейме, она должна подумать о Джейме! Вот и все. Джейме, который обещал, что им ничего не грозит, теперь оставит ее. Джейме, который шептал ей «люблю тебя», накинет ало-золотой плащ Ланнистеров на плечи другой и отвезет ее в Кастерли-Рок как хозяйку, как свою леди. Джейме, единственный, с кем она готова была делить мир пополам, поведет жизнь лорда Кастерли, с войнами, приемами, союзами – жизнь, в которой ей не будет места. Джейме уже окончательно перестал замечать происходящее вокруг: по сторонам осталось только красное марево, и единственное, что он видел, был Улыбчивый рыцарь и его меч, рассекающий воздух и сталкивающийся с его собственным мечом. Доспехи словно стали тяжелее в несколько раз, а руки слушали все хуже, уставая от тяжести меча, который он не опускал с начала схватки, и легкость, обычно сопутствовавшая Джейме в бою, давно оставила его. Она уступила место упрямству и гордости – далеко не всегда лучшим союзникам, но выбирать не приходилось. Джейме стиснул зубы. Не он ли утверждал, что рожден для этого? Не он ли отпускал шуточки по поводу других оруженосцев? Не он ли собирался стать рыцарем, какого еще не видели Семь Королевств? И мечи с оглушительным звоном сходились снова и снова, и время почтительно замерло, отступая перед их силой. Когда пришла помощь, мир вокруг уже покачивался под мутной пеленой крови, пота и смертельной усталости. Джейме не успел даже разозлиться на того, кто вознамерился отобрать у него славу победителя Улыбчивого рыцаря, когда увидел, что это сам Эртур Дейн. Сир Эртур, эмблема рыцарства и сильнейший воин из тех, кого Джейме доводилось видеть. Что-то подсказывало юноше, что этот поединок войдет в легенды, но они были не на турнире, а в лесу, и недостатка в противниках не было: Джейме отступил в сторону и вскоре потерял белого рыцаря из вида. Серсея сложила бумаги Тайвина настолько аккуратно, насколько могла, и медленно направилась в свои комнаты. Удар оказался слишком силен и слишком внезапен. Она даже не смогла как следует прикрикнуть на бестолковую служанку, дважды предложившую ей спуститься к обеду. Она не голодна. У нее болит голова. Нет, мейстер ей не нужен. Ей нужен не мейстер, а Джейме, провалиться тебе в седьмое пекло! Серсея с грохотом захлопнула дверь своей комнаты и наконец начала ощущать, как к ней постепенно приходит ярость, бурлящая, обжигающая. С чего она взяла, что это конец? Серсея зло тряхнула локонами и с ненавистью стерла со щеки предательски выбежавшую слезинку. Она не станет реветь и запираться у себя, словно ей есть чего бояться! Львы всегда первыми выходят навстречу опасности. Какая она из себя, эта Лиза Талли? Говорят, Талли все рыжие. Серсея презрительно фыркнула. Медь красива и приятна для глаз, но разве может она сравниться с золотом? А веснушки, эти вечные спутницы рыжих – что они против алебастра ее кожи? А улыбки и учтивые речи леди Лизы – разве они стоят тех безумных ночей, что Джейме провел с ней, Серсеей? Он говорил ей, что она прекрасней всех – почему же она решила, что он может разлюбить ее? Девушка вскинула подбородок и взглянула на себя в зеркало. На нее смотрела красавица – пусть не такая уверенная в себе, как тогда, когда Джейме рядом, но все же красавица. Не пристало львице бояться мелкой рыбешки! Первый страх прошел, но на его место тут же пришел другой. Пусть даже Джейме будет по-прежнему любить ее, но леди-жена, проблемы Кастерли-Рок или – Семеро! – дети навсегда отделят их друг от друга. Серсея сжала руки так, что побелели костяшки пальцев. Пусть бы этой чертовой Лизы Талли не существовало вовсе! «Тогда найдется другая, - шепнул ей внутренний голос. – Отец не оставит эту идею». Даже если Джейме вздумает отказаться, отец не примет этого. Ему нужны внуки, наследники Кастерли – и чем больше, тем надежнее. Воздуха не хватало, и Серсея в бессильной злости ударила рукой по ставням, заставляя их открыться и впустить в комнату прохладный ветер с залива. Ей нужно что-то придумать. Что-то, что навсегда освободило бы Джейме от цепких рук отца. Но, боги, разве это возможно? Он увидел Эртура Дейна вновь уже после сражения – тогда, когда они, победители, бродили по месту битвы, надеясь отыскать тех своих товарищей, кому еще можно было помочь, или разбойников, от чьих сведений мог быть толк, когда сир Самнер налетел на него и хохотал, довольный, как медведь из знаменитой песни, тряс его за плечи и гремел на весь лес: «Пекло, вырастил же мальчонку! Ловко ты, а?» Джейме, ростом со старого рыцаря и едва ли не шире в плечах, не особо обрадовался «мальчонке», но был от души счастлив встретить сира Самнера живым. Это была не первая жизнь, сохраненная им за последние годы, но ни одной из них он не радовался так сильно. - Опуститесь на колени, - спокойно, но доброжелательно раздалось за его спиной. Еще не отошедший от горячки сражения, Джейме уже хотел было сказать какую-нибудь колкость этому наглецу, который смеет так к нему обращаться, но обернулся и увидел сира Эртура. Тот снял шлем и смотрел на него с одобрением и даже легким любопытством, но в то же время довольно отстраненно – ровно так, как и положено смотреть героям легенд. Его доспехи были забрызганы кровью – Улыбчивого рыцаря и многих других – и на белом она горела ярко, пронзительно, но все же сир Эртур не вызывал других чувств, кроме восхищения. Джейме смотрел на него, как смотрят пятнадцатилетние мальчишки на своих героев: с тайной надеждой стать похожим на него и упрямой уверенностью в том, что он все для этого сделает. И сейчас белый рыцарь просил его встать на колени – а Джейме мог припомнить только одну цель, для которой оруженосец преклоняет колени перед рыцарем. Сердце учащенно забилось. Сир Самнер, расплывшийся в гордой улыбке и чуть ли не растроганно потрепавший его по плечу, только подтвердил его догадки. И Джейме опустился на колени посреди поля остывающего сражения, среди своих братьев по оружию – тех, что одобрительно улыбались или бросали раздраженные взгляды, среди незнакомой земли, сейчас кажущейся почти родной, чтобы почувствовать, как легендарный Рассвет шумно выскальзывает из ножен и касается его плеч, оставляя на них капли крови поверженных противников, чтобы услышать, как сир Эртур говорит о его силе и его отваге, чтобы, еще не осознав окончательно происходящее, разобрать, как белый рыцарь заканчивает свою краткую речь словами: - Встаньте, сир Джейме. Серсея прислонилась виском к холодному оконному проему. Равнодушный камень ничего ей не подсказал. Она скользнула взглядом по линии горизонта, где море сливалось с небом. Северный ветер принес мрачные тучи, но те все никак не проливались и только дразнили иссушенную землю. Тщетные надежды. Серсея опустила глаза. Внизу, под окнами, мягко шумела толпа: к септе Бейлора продвигалась какая-то процессия. Народ был разномастный – от вальяжно ступающих, богато одетых лордов, до зевак-голодранцев, но лордов было все-таки больше. Над толпой реял стяг со спящим львом, и Серсея усмехнулась, подумав, насколько глуп был тот, кто выдумал это герб. Спящий лев! Лев должен реветь, заставляя противника дрожать, показывать зубы и когти, чтобы его сторонились, лев на гербе должен лететь в прыжке, словно преследуя свою добычу. Право же, смешно было принимать в Королевскую гвардию сира Гарлана, как будто спящий лев способен кого-то защитить! А чего стоит их девиз – «Не буди меня» - словно он выбран в насмешку над свирепым хищником! Нет, единственный лев, внушающий страх, сидит на гербе Ланнистеров. Серсея невесело усмехнулась, собираясь уже отойти в сторону, когда вдруг распахнула глаза и снова прильнула к окну. Впереди процессии шли шесть братьев Королевской гвардии, собравшиеся проводить в последний пусть седьмого. Все они были в светлой чешуйчатой броне, с белоснежными плащами, развевавшимися за плечами, а флаг с гербом дома Грандисонов нес сам Лорд-Командующий, Герольд Хайтауэр. Гвардейцы короля – несколько избранных, чьим мастерством во владении мечом восхищаются лорды всех Семи королевств, чьи благородство и верность обетам печалят чрезмерно восторженных леди, те, кто стали символом рыцарства. Мысли побежали, обгоняя одна другую. Их всего шесть, и скоро им понадобится седьмой брат... Лев, спящий лев – не лучше и заменить его на рычащего? Не брать жены, не заводить детей, не наследовать своему отцу … Семеро, может ли это быть?! Серсея резко отвернулась от окна, словно боясь, что ее заметит целый город, и прижала руки к груди. Не брать жены, не заводить детей… И Джейме навсегда останется в Королевской гавани, рядом с королем, рядом с ней! Можно ли было придумать что-нибудь лучше? Девушка в смятении улыбнулась, боясь собственной удачи. В полумраке септы Воин глядел на него сурово, оценивающе. Джейме зажег свечу и опустился на колени рядом с его изображением. Ему предстояло простоять так всю ночь, как и всем оруженосцам, которых когда-либо посвящали в рыцари. В этом ночном бдении все видели разный смысл: кто-то утверждал, что, вставая на путь рыцарства, юноша должен обратиться с молитвой к Воину, прося не только даровать ему отвагу и удачу, но и просветить его, направлять его путь к тем, кто нуждается в защите; кто-то полагал, что дело в простом испытании смирения и послушания, ведь дисциплина в военном деле нередко побивает отчаянность и силу. Так или иначе, но слова, приличествующие случаю, Джейме произнес довольно быстро, а молиться он никогда не умел. Разве что в раннем детстве, когда мама водила в септу их с Серсеей и рассказывала о каждом из Семерых. Правда, им больше нравилось гоняться друг за другом по прохладному простору септы и прятаться друг от друга за алтарями. Что ж, его сестра больше не та забавная девочка, и он сам больше не мальчишка-оруженосец. «Встаньте, сир Джейме». Раз за разом он вспоминал слова Эртура Дейна, и все никак не мог привыкнуть к этому «сир», к рыцарскому званию, которого он ждал так долго и которое при всем этом свалилось на него так внезапно. «Теперь все изменится», - думал Джейме, но мысли не шли дальше. Его нынешняя жизнь была привычной и понятной: не зевай в бою, не медли, когда в тебе нуждается сир Самнер, выполняй, что от тебя требуется и будь готов проехать сотню миль в любом направлении навстречу тому, что Джейме называл приключениями. Что ждало его впереди? Он должен будет вернуться в Кастерли-Рок, это уж наверняка. Здорово будет увидеть Тириона, взлохматить волосы у него на макушке, выслушать его увлеченные россказни о драконах и позвать с собой кататься на лошадях, а может, фехтовать – кто знает, взяли ли мастера по оружию для такого особенного ребенка, как его брат. Но что он станет делать в Утесе потом? Заниматься вопросами сбора урожая и прокладки водостоков, как делает это дядя Киван? С надеждой ждать, что Ланнистеры ввяжутся в какую-нибудь войну, чтобы возглавить отцовское войско? Но ждать войн можно было сколь угодно долго, и все равно не дождаться, а дела Кастерли навевали на Джейме тоску. Впрочем, если бы Серсея отправилась туда вместе с ним…глупая мысль. Отец держит ее при себе, надеясь при случае удачно пристроить ее в жены кому-нибудь из Таргариенов – Семеро его разберет, кому именно! – и не отпустит ее из Королевской гавани. От мысли, что он может потерять Серсею, Джейме стало не по себе, но сегодня был особенный день – день, когда он был уверен, что ему все удается. Он непременно заедет в Королевскую гавань по пути домой – и непременно увидит ее. Вот только одно дело – найти выход, и совсем другое – сделать все так, как задумано. Как выбирают рыцарей для Королевской гвардии? Серсея не знала. Что ей сделать: с кем поговорить, кому подать мысль, кого как будто случайно надоумить? Белый Бык, Герольд Хайтауэр? Но они едва знакомы, и их общение всегда ограничивалось почтительными приветствиями. Кто-то другой из гвардейцев? Они моложе, и она могла бы пустить в ход свое обаяние…да только разве гвардейцы сами решают, кого принять в свое братство? Гвардия-то королевская – приказ должен исходить от короля. Что же ей делать? Указы редко приходили на подпись королю, не будучи предварительно утверждены его десницей, а если отец узнает, что она задумала… Серсея затрясла головой, стараясь даже не допускать такой мысли. Каким бы тонким и хитрым политиком ни был Тайвин Ланнистер, но она его дочь, и если кто и способен переиграть его, то это она. Итак, она не может действовать через третьих лиц: любая цепочка длиннее двух человек приведет ее к отцу. Стоит ли говорить, что каждый решит воспользоваться шансом заслужить доверие десницы и открыть ему глаза на то, что за его спиной замышляет его собственная дочь? Нет, она не может так рисковать. Но что же ей остается? Девушка нахмурилась в нерешительности. Кажется, принц Рейегар благосклонен к ней – не попросить ли его? Принц – единственный, кроме ее отца, чье влияние на короля безусловно. Но ведь он начнет задавать вопросы, а потом снова говорить о долге, о судьбе… Серсея раздраженно дернула головой. Мы сами создаем свою судьбу. Это она и намеревается сделать сейчас. Принц не поможет ей, и она это чувствует. Но ведь тогда остается только сам король… Внезапно перед ней мелькнул цепкий взгляд фиолетовых глаз, и в голове прозвенело: «У юных леди часто бывают свои секреты…о которых не стоит знать многим, и особенно родным». Король! Еще год назад он говорил ей эти слова, показавшиеся тогда бессмыслицей – словно знал, что ее ждет. Серсея припомнила, как внимательно Эйерис смотрел на нее и как улыбался – если улыбкой можно было назвать это странное движение губ, одновременно благосклонное и насмешливое. «Если однажды Вам понадобится помощь в каком-нибудь…деле, знайте, что Вы можете рассчитывать на помощь короля». Всерьез он говорил это или нет, помнит ли он о своих словах, или они давно потонули в пучине памяти, но эти слова были ее шансом. Серсея застыла в нерешительности. Приняв столь щедрый подарок, она окажется в долгу перед Эйерисом – сможет ли она его выплатить, как всегда делают Ланнистеры? Тем не менее, это был ее единственный шанс, и Серсея не могла позволить страху отнять его у нее. Если король выслушает ее, все получится. Королевская гавань была совсем близко – рукой подать. Джейме уже видел ее мощные стены и возвышающийся над городом Красный замок. Даже отсюда, с берега, он казался мощным, величественным – твердыня, не подвластная разрушению. Волны шумели, набегая, превращаясь в белую пену и плавно отступая. Джейме вспомнил, как детьми они с Серсеей любили рисовать что-нибудь на мокром песке, у самой кромки воды. Иногда картины выходили такими красивыми, что им становилось жалко, когда наступал прилив и смывал их. Однажды маленькая Серсея до того рассердилась на море за то, что оно стерло их творение, что долго топала ногами по воде, наказывая дерзкие волны. Мама очень смеялась тогда. А Джейме любил эти их рисунки у воды как раз за недолговечность. Если выходило плохо – стоило только подождать прилива. Если хорошо – можно было ожидать, что в следующий раз получится еще лучше. И в обоих случаях можно было быть уверенным, что твои мечты, изображенные на песке, останутся неузнанными, ведь волны сотрут их. И у тебя с морем станет на одну общую тайну больше. Но оставалась еще одна сложность, и она пугала Серсею больше всего. Что скажет на это сам Джейме? Согласится ли променять отца, Утес, всю свою давно удобную и распланированную жизнь на нее, на нее одну? Что, если он посмеется над ее планом, если предпочтет стоять в септе рядом с Лизой Талли, а не в карауле у Железного трона? Не лучше ли и вовсе не говорить ему ничего? Серсея затаила дыхание. Если король согласится с ней, в Кастерли прилетит ворон с приказом, и никто не посмеет ослушаться: ни Джейме, ни отец. Она скажет брату, что это сама Судьба привела его к ней, она будет шутить и счастливо смеяться, а вскоре он и сам поймет, как удачно все сложилось. О том, что это она направила руку Судьбы, не узнает никто, никто, лишь она и король. Девушка прижала ладони к пылающим щекам. Она может сделать все сама. Мысль оказалась до того соблазнительной, что противиться ей не было сил. Она со всех сторон выходила правой: для Джейме, для отца, для всего мира. Ланнистеры не играют по правилам, они выдумывают свои. Обман? Разве это имеет значение, если она получит то, о чем мечтает? Вот только почему ей так неспокойно на душе? Ей случалось обманывать септ и учителей, родных и даже отца – но она еще ни разу не лгала Джейме. Как невозможно соврать самой себе, так невозможно притворяться и перед ним. Эта ложь будет стоять между ними годами – а она не выносит ничего, что разделяет их. «Дурочка, ты проиграешь, - шепнул ей внутренний голос. – Ты можешь заполучить все, что хочешь, а вместо этого потеряешь его навсегда». Неправда! Она не станет лгать ему, даже если это поставит под угрозу все, о чем она мечтает. Иначе она больше никогда не сможет так же безмятежно, как раньше, смотреть в его глаза, и сердце ее не будет так же легко подстраиваться под ритм его сердца, и ничего уже не будет как прежде. Нет. Пусть Джейме сделает этот выбор сам. Она расскажет ему, как он нужен ей, и объяснит, что придумала, и…и вот тогда все решится. Поддавшись своим воспоминаниям и необъяснимому порыву, Джейме вынул меч из ножен и заскользил им по мокрому песку, записывая то, что не давало ему покоя. Буквы сами сложились в имя. «Cersei», - значилось на песке. Он отступил чуть влево и написал свое имя перед ее. «Jaime Cersei». Так раньше они подписывали редкие совместные письма – отцу или тете. Но сейчас в двух именах было что-то не так. Эти две записи на песке казались странными обрывками какого-то предложения, невысказанной мысли. Они словно были написаны на разных клочках бумаги и сложены рядом, и в то же время в них была какая-то скрытая общность. И Джейме понял. Это были не два имени, два разрозненных слова, а одно предложение. Когда-то его учили основам языка одного из Вольных городов – помнится, мальчишкой он ненавидел эти ненужные уроки. Джейме не собирался путешествовать на другой конец света, и язык послужил ему только несколько раз, когда хотелось написать то, что не могли бы прочесть другие. Сейчас, глядя на слова на песке, Джейме узнал его. Узнал и медленно поставил апостроф после буквы «J». Теперь это были не обрывки мыслей, а фраза. Слова, которые однажды вырвались у него случайно, неожиданно для него самого – но теперь они были такими точными, такими закономерными, словно иначе и быть не могло. Сейчас все, чему он не давал названия, но что смутно ощущал в себе всю свою жизнь, обрело форму, было выражено – и стало реально. «J’aime Cersei» - гласила теперь запись. «Я люблю Серсею». *** - И как же ты нашел их? Талли? – сестра хмурится, и Джейме не понимает, что с ней, но воспоминание заставляет его заулыбаться. - Знаешь, это было здорово! Там был сир Бринден – Черная Рыба, слышала про него? Говорят, он так рассорился с лордом Хостером, что выбрал себе собственный герб и почти не показывается в Риверране, так что мне по-настоящему повезло его застать! Вот уж всем рыцарям рыцарь. Я столько у него расспросил: и про войну Девятигрошовых королей, и про битву на Ступенях, где он так отличился - знаешь, мне кажется, ему даже было приятно порассказать мне разных историй, - Джейме рассмеялся. – Чернорыб не только славный воин, он еще и за словом в карман не полезет. Он… - А что его племянницы? – какое ей дело до Бриндена Талли, когда отец отправлял Джейме в Речные земли совсем не за этим? - Да как сказать…леди как леди, - Джейме пожал плечами. Сестру всегда интересуют другие девушки, словно она опасается, что кто-то посмеет затмить ее. – Старшая посимпатичнее, младшая позастенчивей. И да, в провинции одеваются попроще, чем в столице. Так вот, сир Бринден… - Мне наплевать на эту твою Сизую Рыбу, Джейме! – воскликнула Серсея и резко развернулась к нему. – Ты совсем ничего не понял, да? - Что ты имеешь в виду? - Я имею в виду то, что ты не видишь дальше своего носа. Точно так же, как она сама. И это было еще обиднее. - Да объясни ты! – разозлился Джейме. Серсея вскинула на него беспокойные глаза. - Отец хочет женить тебя на ней. На младшей. Я видела письмо. Письмо от Хостера Талли. Я его читала! – вывалила она все разом. – Если ты согласишься, я…я…я не знаю, что я сделаю! - Что за ерунда, - нахмурился Джейме. Так вот почему с первой минуты их встречи Серсея сама на себя не похожа: судорожно сжимает его руки, то и дело оглядывается по сторонам, а в ее глазах сменяют друг друга испуг и раздражение. Верить во все это совершенно не хотелось. Он жил сражениями и путешествиями, он только что заслужил звание, о котором мечтал годами, и собирался повести жизнь еще лучше, чем прежде, а уж мысли о женитьбе и вовсе не приходили ему в голову. И вот теперь оказывается, что отец распоряжается его судьбой за его спиной, сестра дуется и отворачивается, а какая-то девчонка краснеет и улыбается ему, потому что она наверняка уже все знает, и только его одного все оставили в неведении! Пальцы непроизвольно сжали рукоять меча. Пока он сражался, двое человек несколькими взмахами пера решили, как с ним поступить, словно он боевой конь или мешок картофеля. - Ты уверена? Ты говорила с отцом? - Я пока еще верю своим глазам! - Прекрати злиться. В конце концов, отец никогда не видел эту Лизу, - Джейме решил обратить все в шутку. – Я ведь могу сказать ему, что у нее нос как у грамкина, уши напоминают крылья дракона, а уж глаза… - Хватит паясничать! – закипела сестра. – Или у тебя нет идеи получше? Лиза Талли! – Серсея в раздражении обхватила себя руками и прошлась по комнате. – Говорят, она уже даже не девушка! При дворе о Лизе не говорили ничего, но со своим желанием сказать какую-нибудь гадость Серсея оказалась недалека от истины. - Меня не волнуют добродетели леди Лизы – или их отсутствие, - фыркнул Джейме. – Ни ее, ни любой другой. Он поймал Серсею, не находящую себе места, и обнял ее. Девушка дернулась, но позволила удержать себя. - Неужто ты ревнуешь? – Джейме усмехнулся, стараясь заглянуть в ее глаза. - Вот еще! – Серсея передернула плечами, но голос был слишком напряженным, чтобы Джейме поверил в ее беспечность. - Ревнуешь, - удовлетворенно заключил он. - Называй это как хочешь, - разозлилась Серсея. Она думала, Джейме разделит ее беспокойство, но он только хохочет и изображает из себя шута, словно его нисколько не волнует то, что должно случиться! Страх, раздражение, отчаяние – все ударило разом, и слова полились сами собой. – Можешь быть уверен: если ты решишь жениться на ней, я этого так не оставлю, - ее пальчики впились в его плечи. – Я отравлю ее прямо на вашем свадебном пиру, и никто не сможет мне помешать! Что там бывает из ядов? У Пицеля их десятки, и я могу стащить любой, а впрочем…впрочем, лучше налью в ее кубок все разом – и посмотрим тогда, какой из них действует быстрее! – Щеки Серсеи разгорелись, глаза стали похожи на глаза безумной. – Вот увидишь, брачное ложе быстро станет для нее смертным одром! Для нее и для любой другой, сколько бы их ни было! Ты знаешь меня – я сделаю это! Любой другой решил бы, что Серсея помешалась – дрожащая как в лихорадке и сыплющая проклятиями, но Джейме видел совсем иное. Все в ней кричало «я люблю тебя!», и еще никогда она не казалась ему такой сумасшедше прекрасной. Вместо ответа он поцеловал ее, и Серсея прижалась к нему что было сил, шепча между поцелуями «не оставляй меня». Никогда. Он обещал ей, что никто не встанет между ними, и он не откажется от этих слов. - Мы что-нибудь придумаем, - сказал Джейме, прижимая ее к себе. – Мне не нужна никакая леди-жена. Это было правдой, но было и другое – то, что разозлило его не меньше. Отец. Если лорду Тайвину угодно, чтобы он подчинился его воле, его ждет разочарование. Сначала женитьба, потом дела Кастерли-Рок, потом еще что-нибудь – он хочет сам проживать свою жизнь, а не быть вторым Тайвином Ланнистером! Раз отцу нужен Риверран, пусть женится сам, раз он любит плести интриги, пусть лично этим и займется, а у Джейме есть один союзник – его меч, и других ему не нужно. А уж если замыслы отца огорчают Серсею, их и вовсе не стоит рассматривать. - Я уже…у меня есть одна идея, - проговорила Серсея ему в плечо, не решаясь поднять глаза. Она сотню раз думала о том, как скажет это, скажет спокойно и прямо, но теперь она вдруг начала угрожать, а потом и вовсе умолять его. Весь ее план переворачивался вверх дном. – Если мы сделаем так, как я придумала, тебе не придется жениться, ты останешься в Королевской гавани, и мы будем рядом – всегда, всегда. - Слишком удачно, чтобы быть правдой, - легкая победа на полях сражений нередко оказывалась ловушкой, и Джейме старался усвоить и запомнить это. Получалось не всегда. – Что мы должны за это: продать души? Тысячу лет гореть в аду после смерти? Серсея зажмурилась, но заставила себя открыть глаза. Львицы ничего не боятся. - Недавно умер Гарлан Грандисон. Во сне, как и подобает человеку, у которого на гербе спящий лев, - она помедлила, но потом решилась. – Займи его место. Стань рыцарем Королевской гвардии – ты покроешь себя славой, ты останешься со мной, и нам ничего не будет грозить. Она замерла, ожидая его ответа, но Джейме молчал. Королевская гвардия… Тысячи рыцарей мечтают об этой чести, но он никогда всерьез не задумывался об этом. В нем не было этого призвания – служить, он не умел соглашаться без раздумий и выполнять, не задавая вопросов. И в то же время гвардейцы короля были эталоном рыцарства, не столько людьми, сколько легендами. Эйемон Рыцарь-Дракон, Герольд Хайтауэр, Эртур Дейн – тот самый, что посвятил его в рыцари прямо на ратном поле. Может ли это быть, что его, пятнадцатилетнего мальчишку, примут в свое братство шестеро лучших мечей в Семи Королевствах, возможно ли, чтобы сир Эртур признал его равным себе? Несколько дней назад, глядя на изображение Воина в септе, не об этом ли он просил: освободить его от нудных обязанностей, бегущих по пятам за любых наследником и будущим лордом, сделать его свободным, подарить ему судьбу, в которой будет место только сражениям и подвигам? В том, что сказала Серсея, была доля истины. Это и правда могло быть выходом. Вот только… - Не молчи, - попросила Серсея. Нет – значит, нет, но не нужно разрывать ей сердце этой пугающей тишиной. Верно, он просил о чем-то подобном. Вот только не ценой Кастерли-Рок, отца и семьи. Не путем обмена ярких цветов Ланнистеров на единственно возможный белый, не заменой судьбы единственного в своем роде на жизнь одного из семерых. - Это непросто, - отозвался Джейме. – Здесь есть о чем подумать. «Если бы он любил меня, думать было бы не о чем». Серсея разомкнула объятия и отстранилась. Ей было почти физически больно, и Джейме ощутил эту боль как свою. Но ведь она должна понимать, чего просит у него. - Серсея, послушай, ведь есть еще Утес. Она вскинула на него глаза, в которых плескались злость и отчаяние. - Что тебе дороже: Утес или я? Этот ответ был проще. И он тянул за собой все остальные. - Как ты хочешь это сделать? – спросил Джейме, чтобы оставить себе на раздумья еще немного времени. – Думаешь, я приду к сиру Герольду и попрошу принять меня? - Предоставь это мне, - тут же отозвалась Серсея. – Я сделаю все сама – только скажи мне «да». - Но как? – Джейме недоверчиво взглянул на нее и рассмеялся. – Может, предложишь мою кандидатуру деснице, принцу или самому королю? - Почему бы и нет, - Серсея беспечно пожала плечами. – Кажется, я ему нравлюсь. В ее словах не было намеков, она сказала их просто, не раздумывая, но Джейме сразу почувствовал их скрытый смысл – тот, который ускользнул от самой Серсеи. Он взял ее за подбородок и заглянул ей в глаза. - А теперь ты расскажешь мне, что задумала. - У меня все получится, - она была уязвлена, что брат сомневается в ее политических способностях. Джейме захотелось встряхнуть ее. О растущей королевской жестокости ходили жуткие слухи, и многие уже не открыто называли его безумным – и если Серсея считает, что его благосклонность пригодится ей, она и сама сошла с ума. - Серсея, я не шучу. Отвечай, что такого есть между тобой и королем, о чем не знаю я? - Кажется, теперь ревнуешь ты, - она засмеялась так легкомысленно, что Джейме почувствовал себя вдвое старше сестры. Если у нее есть причина заявить «кажется, я ему нравлюсь»… - Открой глаза и посмотри сама, - заговорил он. – Король не утруждает себя моралью. Королева немолода и ненавистна ему. Ты самая красивая девушка при дворе. Думаешь, если ты придешь к нему с просьбой, он отечески погладит тебя по косам и отпустит с обещаниями? - Я дочь его десницы, - раздраженно напомнила Серсея. Джейме вечно искал проблемы там, где их не могло быть. - А он король. Нет закона выше его слова. Даже не думай провоцировать его. Серсея дернулась. Взгляды, которые бросал на нее Эйерис, иногда пугали и ее саму, но у нее был только один план, и она не собиралась отказываться от него из-за пустых страхов. Ей нужно, чтобы Джейме был рядом с ней, и она добьется этого, а обо всем остальном позаботится позже. Она напустила на себя самый беспечный вид, и убедила Джейме в том, что просто пошутила, чтобы позлить его. Джейме поверил ей не сразу, но все же поверил. «Это не ложь, - сказала она себе. – Это необходимость. Я не позволю, чтобы он все испортил своей осторожностью». - Скажи теперь, да или нет. Не мучай меня. Джейме задумался в последний раз. Цена была велика – Кастерли-Рок. Но на другой чаше весов лежало слишком многое. Он сможет остаться рядом с Серсеей. Он навсегда выйдет из-под власти отца. И, наконец, он сможет приглядеть за сестрой в Королевской гавани, где она по глупости и легкомысленности может сама побежать навстречу неприятностям. Так или иначе, все сводилось к Серсее, и ответ был только один. - Ты знаешь, что я не смогу без тебя. Ее глаза вспыхнули радостью, но улыбка все еще была неуверенной, словно она боялась поверить ему. - Эй, я сказал, что остаюсь, - поддразнил он ее. – Королевская гвардия, личная армия Неведомого, да хоть Молчаливые сестры, мне все равно. Серсея счастливо рассмеялась и бросилась ему на шею. Джейме опустил лицо в золотистые волны ее волос. - Я буду ждать тебя сегодня, - шепнул он ей. – Помнишь ту гостиницу в Угревом переулке, на которую мы набрели во время прошлой прогулки верхом? - Почему не здесь? - В замке ты вся трясешься от малейшего шума. А там у нас будет целая ночь. Ты придешь? Серсея помедлила, но кивнула. Ночной город был небезопасен для одиноких прохожих, но она что-нибудь придумает. Может, стащит плащ у горничной. А может, пара монет купит ей не только весь наряд, но и молчание девчонки. В конце концов, кто на улице обратит внимание на простую служанку? - Скажи мне, - попросила она, водя пальчиком по бархату его дублета и разглядывая вышитого золотого льва, который недобро косился на нее: - Скажи, а если бы я отказалась? Ты все равно согласился бы стать гвардейцем короля? - Торгуешься? – усмехнулся Джейме, но раздражения не почувствовал. Ему было бы достаточно и того, чтобы просто видеть ее. Впрочем, если можно не только смотреть…он провел ладонями по ее талии, вспоминая, как давно не держал Серсею в своих руках, как давно не терял голову от ее прерывистого шепота, как давно не ощущал себя всемогущим, чувствуя, как она трепещет от его прикосновений. – Все равно. Это решено. Они улыбнулись друг другу, в эту минуту снова становясь такими похожими. - А ты? – в свою очередь спросил Джейме. – Что сделала бы ты, если бы я сейчас отказался? Ты пришла бы ко мне? - Вот еще! – фыркнула Серсея, но опустила голову, чтобы Джейме не увидел, как порозовели ее щеки. Ей все еще было стыдно за то, что она чувствует рядом с ним. Септа говорила, что настоящей леди чужды земные страсти, она смотрит на рыцарей равнодушно и немного свысока. И Серсея догадывалась, что настоящую леди уж точно не бросает в жар от одних только мыслей о том, как она останется с Джейме наедине. Вот только Серсея совсем не похожа на настоящую леди. Впрочем, кажется, она нужна ему и такой. Джейме вздохнул, прижимая ее к себе и думая о том, что еще не поздно все отменить. Конечно, Серсея разозлится, но за столько лет он давно научился справляться с ее припадками злости и плохого настроения. Вот только…вот только мир для него уже давно поделился на две части: та часть, где находилась Серсея, была сияющей и светлой, как белый плащ рыцаря Королевской гвардии, а та часть, где ее не было, казалась чернее плащей братьев Ночного Дозора – плащей, которые выдают преступникам и изменникам. Все живое стремится к свету – и разве он виноват в том, что он желает того же?