Пропущенные главы

Рикард Старк медленно ступал по плитам Тронного зала. Тяжелые шаги рыцаря, закованного в доспехи, отзывались гулким эхом, словно в зале никого не было: толпа придворных безмолвствовала, опасаясь разгневать короля. Все знатные семейства Королевской гавани были приглашены на сегодняшний поединок: король Эйерис обещал справедливость лорду Старку, приехавшему за своим сыном Брандоном, но что есть справедливость, должны были решить боги. Отказаться от королевского приглашения было сродни оскорблению, и теперь зал был заполнен почтенными лордами и их женами в фамильных драгоценностях, рыцарями с начищенными до блеска мечами и юными девушками, обмахивающимися веерами из длинных перьев, словно на пиру. Джейме нес караул у подножия Железного трона и старался взирать на происходящее с равнодушием белой мраморной статуи. Королевская гвардия быстро перестала казаться ему братством избранных, объединенных бесстрашием и мастерством в обращении с мечом, отмеченных печатью Воина и королевским признанием. Теперь гвардия напоминала ему скорее шутовство, игру, в которую король и придворные играют к удовольствию обеих сторон. Где были славные сражения, о которых он мечтал мальчишкой, где были подвиги, которые достойно белому рыцарю совершить во славу своего короля, где были хотя бы редкие схватки сродни битве с разбойниками Королевского леса? Джейме казался самому себе скорее прислугой королевской семьи, кем-то повыше рангом, чем горничная, ведь звание его было звонким и гордым, и пониже, чем фрейлина, у каждой из которых была возможность покинуть двор, тогда как он был привязан к королю навсегда. Сопровождать короля, нести охрану у подножия его трона и у его покоев, от случая к случаю проделывать то же с членами его семьи. Не задавать вопросов, не давать советов, не смеяться когда не следует. Не замечать синяков королевы, неприкаянности принца, печали принцессы…не замечать раздражительности короля, жестокости короля, безумия короля. Быть лишь привычным приложением к трону: белоснежный плащ, сверкающие доспехи, горделивая осанка – никому нет дела, кто ты и как управляешься с мечом, скольких собьешь с лошади, скольких поборешь в поединке, главная твоя задача – сделать выход короля по возможности более эффектным. Джейме хотел избежать участи фигуры на отцовской доске для кайвассы, а взамен этого стал хуже, чем бессловесной фигурой – лишь традицией, данью прошлому, яркому обычаю времен первых Таргариенов. Да и семеро рыцарей не были братьями: те, кто издали казались ему героями баллад, оказались обычными людьми. У каждого были земные привычки, у каждого свои тайны, у каждого свои достоинства и недостатки. Сир Эртур секретничал с принцем Рейегаром, сир Барристан безуспешно пытался подавить зависть к дружбе того с наследным принцем, сир Освелл вечно отпускал свои мрачные шуточки, сир Джон, напротив, целыми днями ходил с постной физиономией, сир Ливен чуть ли не открыто содержал любовницу, остальные осуждали его скорее от досады, чем от избытка чести. В башне Белый меч не скрываясь велись разговоры о будущем: одни гвардейцы держали сторону короля, другие – принца, и лишь сир Герольд время от времени пытался напомнить, что подобные рассуждения сродни предательству. Но даже когда о вопросах короны забывали, единства в братстве не было: двое дорнийцев предпочитали общество друг друга, как и двое выходцев из Речных земель, сир Герольд предпочитал оставаться в одиночестве в покоях Лорда-Командующего, а с сиром Барристаном отношения у Джейме не заладились с самого начала, когда рыцарь недвусмысленно намекнул, что считает юношу слишком молодым для такой ответственности и чести, как быть посвященным в Гвардейцы. И вышло так, что самый юный, самый отчаянный и самый порывистый из братьев остался один в том самом возрасте, когда юноши еще мечтают о славных подвигах и товарищеском плече в сражении, об удивительных путешествиях и крепкой дружбе. В Королевской гавани он оказался так одинок, как не был даже впервые расставшись с Серсеей, и быстро понял, за что сестра не любила столицу. Джейме было пятнадцать, а мир уже сбросил сияющую пелену надежд и мечтаний и показался ему в своем истинном, довольно неприглядном обличьи всеобщего равнодушия и недоверчивости. - Я готов сразиться с моим противником, Ваше Величество, - рыцарь приблизился, но не склонил колен. Кем бы ни был его соперник, тому придется непросто: хотя лорд Старк был уже немолод, в нем чувствовалась сила. И это была не просто сила воина, уверенного в своем мастерстве – это была сила того, кто стоит за правду, за то, во что верит всем сердцем. Не осуждать короля. Не размышлять. Сын волчьего лорда оскорбил наследного принца, приехав требовать назад свою беспутную сестру. Король вызвал на поединок его отца, такого же вольнодумца и мятежника, который из пустой гордости считает себя оскорбленным. Да. Это так. Это должно быть так, и нельзя чувствовать уважение к этому лорду. Вот только…разве его, Джейме, отец, не поступил бы так же? Не пришел бы сразиться за своего сына? И разве Джейме не постарался бы заполучить голову принца, сделай тот с Серсеей то же, что с Лианной Старк? Не осуждать короля. Не размышлять. - Что ж, думаю, противнику тоже не терпится, - проговорил Эйерис, и Джейме буквально услышал, как тот скривил губы в привычной пугающей улыбке. Люди не улыбаются так: неровно, подергивая уголками рта, так, что это больше походит на оскал. - Но я не вижу его, - лорд Старк оглядел ряды придворных, ища глазами того, с кем ему предстояло держать бой. На секунду Джейме посетило неприятное предчувствие: что, если Эйерису придет в голову выставить против Старка одного из королевских гвардейцев? Честь короны пристало защищать только им. Что, если выберут его? Ответ напрашивался сам собой: он сразится с волком и убьет его как любого, кто дерзнет посягнуть на королевскую семью. Ведь это правильно? Ведь это его долг? - Лорд Россарт, выведите моего чемпиона, - Эйерис щелкнул пальцами, и его пиромант приподнял горящий факел, показывая его всем присутствующим. По залу пробежал ропот непонимания. - Если Ваше Величество объяснит… - Каждому позволено выбрать бойца, которому он доверяет больше всего. Я готов доверить свою честь тому, кто еще никогда меня не подводил – огню. Твоя задача не так уж сложна, лорд Старк, - Эйерис подался вперед, прошептав доверительно: - Чтобы убедить нас в своей правоте, тебе остается только не сгореть. Шепот отразился по всему залу, многократно повторяясь на разные голоса. «Но это же…» - слышалось со всех сторон, но никто не договорил: «…безумие». Кто-то подсказывал, чтобы Старк отказался от поединка, признал поражение и просил о пощаде: быть может, король позволит ему вернуться в Винтерфелл. Кто-то едва слышно говорил о том, что боги не простят подобного извращения их обычая. Глупец! Семеро далеко, и их не волнуют мирские дела, а единственным богом в этом зале является король. - Если Вашему Величеству угодно забрать мою жизнь, пусть будет так. Но освободите моего сына, - не дрогнув, проговорил пожилой лорд. - Твой сын сам способен себя спасти. И тебя тоже, - Эйерис хихикнул, словно ребенок, предвкушающий забаву. – Какая ирония: отец и сын, оба желающие помочь друг другу. Король кивнул, и в зал ввели Брандона Старка. Молодой волк держал голову так высоко и глядел по сторонам с таким вызовом, что становилось ясно: вот он, будущий вожак своей стаи, сильный и гордый, такой же несгибаемый, как и отец. Джейме едва не оглянулся на короля. Сломить таких угрозами не получится, а убить их без чести, не дав возможности защищаться, - значит опозорить себя. Что Эйерис делает? Но старшего Старка уже заковывали в цепи, чтобы подвесить к стропилам, а младшего привязывали к какому-то приспособлению, привезенному королем из Тироша. Руки ему сковали за спиной, а шею обвязали мокрым кожаным шнуром, оставив ноги свободными и положив за пределами его досягаемости длинный меч. - Мудрый король прощает своих подданных даже тогда, когда они глубоко заблуждаются, - король тяжело вздохнул, словно сожалея о своей нелегкой доле. – Если кто-то из вас покажет себя достойным бойцом, я отпущу обоих. Быть может, лорд Рикард осилит стихию…а может, ты, Брандон, освободишь отца. Приступайте, - бросил он пиромантам, и они принялись разводить костер. Не осуждать короля. Не размышлять. На Рикарде огнем занялся плащ, но лорд молчал. Вместо него сдавленно вскрикивал его сын, отчаянно пытаясь дотянуться ногами до меча. «Он же удушит себя!» Олух ты, Джейме. На это и расчет. Не осуждать короля. Не размышлять. Ты держишь руку на рукояти меча лишь для того, чтобы сразить любого, кто посмеет угрожать королю – посмотри на толпу придворных, посмотри в эти глаза, они готовы перечить своему государю. А ты клялся защищать его. Не осуждать короля. Не размышлять. Запах костра и горящей ткани распространился по всему залу: на лорде Рикарде догорал камзол, и против воли у рыцаря начали вырываться стоны боли. Брандон извивался всем телом, колотил ногами по полу, бессмысленно пытался выдернуть руки из железных оков за спиной. Женщины кричали, кто-то упал в обморок, насмерть перепуганная толпа хлынула к дверям, но их охраняли золотые плащи. - Разве вам уже наскучило сражение отважных Старков? – ядовито поинтересовался король, и голос его дрожал от мрачного удовольствия. – Так вы пропустите самое интересное. Что, волчонок, неужто твоих силенок не хватает, чтобы помочь отцу? Брандон рванулся с новой силой, но жгут только крепче впился в его шею, и юноша зашипел, теряя сознание. Завеса гари и дыма уже витала в воздухе, но даже сквозь нее лорд Старк разглядел, как сын обмяк на своих оковах и впервые закричал: страшно, натужно. Не осуждать короля. Не размышлять. Джейме представил, что он в Кастерли-Рок, и они с Серсеей бегают по Каменному саду. Она заливается смехом, прячется от него за белыми чардревами и то и дело хитро выглядывает из-за белых стволов. Она еще красивее, чем раньше, и манит его: поймай, если сможешь. Доспехи лорда Рикарда раскалились докрасна, и расплавленное золото со шпор стало капать в огонь. Крики уже превратились в вой, волчий вой обезумевшего от боли зверя. Толпа кричала от страха, король хохотал, пришедший в себя Брандон вновь судорожно колотил ногами, не в силах дотянуться до оружия – и только королевские гвардейцы безголосыми изваяниями застыли у подножия Железного трона. - Прекрати…не двигайся, - прохрипел лорд Старк в последней отчаянной надежде, что сын услышит его и подчинится. Но Брандон лишь дернулся вперед, собрав последние силы. Паника объяла весь тронный зал, и казалось, что Красный замок целиком провалился в ад. Струйка липкого пота побежала по виску, но Джейме не мог бы сказать, от ужаса это или от удушающей жары. - Не смотри туда, - прошептала Серсея в его голове. Она прижалась к нему, положила ладони на шею, заставляя наклонить к ней голову, чтобы она могла прислониться лбом к его лбу, как в детстве, заглянуть в глаза. На секунду ему показалось, что среди клубов дыма он видит ее так явно, словно она и правда стоит перед ним. - Смотри на меня. Только на меня. - Он чудовище, - едва не выкрикнул Джейме. – Он не просто безумец – он кровосос, упивающийся своей властью. - Ты не изменишь его. - Знаешь, в чем клянутся рыцари? Помогать слабым. Стоять за справедливость. - Он король, и справедливость – это то, что он назовет таковой. - Если ни у кого из присутствующих не хватает духу, чтобы… - Замолчи! – Серсея накрыла его губы тонкими пальцами. – Если ты скажешь это, станешь таким же изменником, как Старки. Ты нужен мне живым, а не благородным. Не смотри туда. В конце концов Брандон затих, и стало ясно, что на это раз он уже не очнется. Его голова безвольно обвисла на жгуте, тело обмякло, а правая нога замерла в нескольких дюймах от меча. Жизнь быстро оставляла тело, и вот черты его лица уже покрылись мертвенной бледностью, заострились, а гримаса боли, исказившая лицо, превратилась в застывший оскал. Еще недавно молодой волк слыл храбрецом, обращающимся со словом так же умело, как и с оружием, шумным балагуром и отличным товарищем, любимцем женщин и неугомонным задирой. А еще он был глупцом. Глупцом, верившим в песни о чести и справедливости. Посмотри на него, Джейме. Посмотри, как заканчивают свою жизнь такие, как он. - Что ж, похоже, твой сын не сумел спасти тебя, Старк, - король откинулся на спинку трона и вскрикнул, поранившись об острую сталь. – Заканчивайте побыстрее. Поединок что-то затянулся, и я вижу, что мои гости устали. Если до этого пироманты поджаривали лорда Рикарда медленно, то убавляя, то раздувая огонь, чтобы тот давал хороший ровный жар, то теперь они позволяли языкам пламени взвиваться все выше, подбираться к рыцарю вплотную, но крики муки уже не могли стать громче – Старк терял силы с каждой секундой. Почувствовался запах горелой плоти. Кого-то из придворных рвало, даже сир Джон пошатнулся. - Ты со мной, ты со мной, - Серсея принялась целовать его лицо, касаясь горячими губами пылающего лба, висков, щек. Ее жаркие поцелуи обжигали – а может, это воздух в зале раскалился до такой степени? Джейме уже не различал, где выдумка, а где реальность: жар от костра заставлял картинку перед глазами плыть, растворяться; Серсея пыталась перекричать стоны умирающего и вопли толпы, и голова готова была взорваться от какофонии звуков; живот сводило судорогой от одной мысли о том, что то, что пахнет жареной свининой, на самом деле человек, лорд, вступившийся за свою правду и убитый подло, бесчестно. Когда все было кончено, король приказал Джейме и сиру Герольду проводить его до покоев. - Разболелась голова от этих криков, - пожаловался Эйерис, прежде чем скрыться за дверью. – У столь уважаемых Старков не оказалось выдержки даже для того, чтобы встретить свою смерть достойно. «Интересно, как встретишь свою смерть ты?» - подумалось Джейме. Наверное, его лицо выдало его, потому что сир Герольд рукой в железной перчатке взял его за предплечье и отвел в сторону. - Ты давал обет защищать короля, а не судить его, - сказал Белый Бык. Джейме дернул плечом, сбрасывая руку, но Лорд-Командующий развернул его к себе. Юноша поднял голову и прямо посмотрел на него. - Мы клялись в одном и том же. «В какой момент ты променял свои рыцарские клятвы, клятвы, освященные веками, на клятвы в верности безумному королю? В какой момент ты перестал твердить себе «не осуждать короля, не размышлять» - и начал всерьез верить в это?» - хотелось спросить Джейме. Белый Бык был славным воином: так неужели он не чувствовал позора, в который втягивает их король? - Значит, ты будешь служить Его Величеству так же верно, как и я, - отозвался сир Герольд, отводя глаза. Когда-то он тоже был мальчишкой, наивным и мечтательным. Вот только жизнь при дворе не похожа на песни о рыцарях, и молодому Ланнистеру тоже пора это понять. – Мой черед нести стражу. Ты можешь идти. Белый Бык позволил сломать себя, понял Джейме. Ради того, что звалось его долгом, ради своего короля. Способен ли он, Джейме, сделать то же самое? Ответа юноша не знал. *** - Вы не можете сидеть здесь так, словно ничего не происходит! Серсея готова была возненавидеть Тайвина уже за одно то, как спокойно он поднял на нее глаза от карты, разложенной на его столе. - Кто дал тебе право врываться в мой кабинет? – с ноткой раздражения произнес он. На секунду привычный страх разочаровать его широкой волной обдал Серсею, но она не могла позволить ему затопить ее целиком. Сейчас было нечто важнее одобрения Тайвина. - Во всем Вестеросе идет война, и только Западные земли… - И только Западные земли благоразумно остаются в стороне, благодарение богам, - закончил Тайвин за нее. - Благоразумно? Или трусливо? Перо в пальцах Тайвина хрустнуло и сломалось. - В следующий раз подумай дважды, прежде чем называть меня подобным словом. Впрочем, нет. Следующего раза не будет, не правда ли? - Но мы не можем просто стоять и смотреть! – это казалось ей таким очевидным, что объяснений не требовалось. Все началось внезапно: а может, это только она не замечала предвестников бури. После турнира в Харренхолле мир сошел с ума и уже не был похож на тот привычный, уютный и безопасный мир, в котором она выросла. Сначала оказалось, что принц Рейегар, благородный, закованный в честь, как в броню, играющий на арфе так, что слезы сами катились из глаз, истинный рыцарь из старинных баллад о великих подвигах, принц, в которого она девчонкой была влюблена, может обесчестить леди, увезти ее силой, забыв о своем долге и своей семье. («Эта волчица сама на него вешалась, кто знает, что за нравы царят на Севере!» - раз за разом утверждала Серсея, не в состоянии поверить, что северянка привлекла внимание принца Рейегара, тогда как ей самой это не удавалось годами). Потом старший брат девицы отправился в Королевскую гавань, чтобы сразиться с принцем, но король Эйерис заточил его в тюрьме и потребовал у отца ответа за сына. («Ему стоило бы ответить и за свою распутную дочь, которая запятнала честь наследного принца», - упрямо гнула свое Серсея). Но известия, пришедшие из Королевской гавани вслед за этим, заставили ее заволноваться. Отец не показал ей письма, лишь сказал, что король приказал казнить мятежников, но то, как он сжал губы в тонкую линию, говорило о многом. Тайвин оказался прав: восстание вспыхнуло молниеносно, число мятежников все росло, и вскоре огонь войны из костерка раздулся в настоящий пожар. Пожар…огонь был стихией Таргариенов, вот только в этом сражении они уступали. Когда погиб принц Рейегар, Серсея отказывалась в это верить. Он был больше чем человеком, полубогом-полудраконом, и он не мог умереть от удара оленьего молота. Тайвин тогда лишь сложил пальцы домиком и сказал, что теперь престол наследует или Эйегон, сын Рейегара, или Визерис – и он полагает, что король предпочтет Визериса. Истинного Таргариена, не разбавленного змеиной кровью наполовину. Больше он ничего не добавил, но тон не позволял сомневаться: смерть наследного принца он счел удачей для Ланнистеров, ведь в скором времени новому принцу понадобится супруга. А несколько лет – такая мелочь… Но Серсею мучило другое: прежде ей казалось, что мощь Таргариенов бесспорна, а власть их вечна, но с гибелью принца Рейегара оказалось, что и драконы умирают на ратном поле. И если раньше восстание представлялось ей безумной затеей, обреченной на провал, то победа бунтовщиков на Трезубце наконец открыла ей глаза на всю опасность этой войны. Если мятежники справились с одним драконом, они могут посягнуть и на другого, того, которого Джейме поклялся защищать ценой своей жизни. От этой мысли ее замутило. - Вы двадцать лет были десницей короля. Неужели Вы не станете помогать ему? - Его Величество посчитал, что справится с управлением страной и без моей помощи. Я не смею ему мешать. Армия короля многочисленна, а Королевская гавань хорошо защищена. Королевская гавань…неужели они уже подходят к Королевской гавани? - Если Вы поможете королю, он не забудет Вам этого. Должно же быть хоть что-то, что перетянет отца на сторону Таргариенов? - Здесь ты права, - Тайвин пожал плечами. – Эйерис не забыл ни одной услуги, оказанной ему, и за каждую расквитался со мной в полном объеме. Пора ему узнать, что и Ланнистеры всегда платят свои долги. - Если Вы поддержите его, война закончится, - Серсея верила в это так свято, как маленькие дети верят во всесильность отца. Тайвин приподнял бровь и оглядел ее. - Подойди сюда. Взгляни на карту. Здесь отмечены владения всех великих домов. А теперь считай. Баратеоны. Старки. Аррены. Талли, - Тайвин принялся закрывать ладонью те территории, которые называл. По его рукой скрывались просторы Штормовых лордов и снега Севера, горные хребты Долины и водные излучины Речных земель. Но оставалась и другая часть карты –обжигающий Дорн, цветущий Простор и ее родной Запад. - Мартеллы, - сказала Серсея. – Их принцесса осталась в Королевской гавани, они будут защищать ее. - Мартеллы защищают разве что себя – свои горные перевалы, - отозвался Тайвин. – Армия, которую они предоставили Эйерису, смехотворна. Элия ничего не значит сама по себе, а ее сыну не бывать королем, пока есть Визерис. - Тиреллы, - Серсея указала на обширные территории Простора. – Они верны Таргариенам. - Верностью вчерашних стюардов. Кажется, только слепота заставляет их держать эту сторону: если они увидят, что битва проиграна, они первыми станут восхвалять победителя. А теперь посуди сама, - он начал сдвигать ладонь на юг, занимая все новые земли. Половина Вестероса уже исчезла под рукавом его камзола, но он придвигался все ближе. Серсея рывком протянула руку, закрывая кончиками пальцев то место, где золотом горело название «Королевская гавань». - Он Ваш сын, - выдохнула она. Несколько секунд две пары таких похожих глаз смотрели друг на друга, пытаясь найти отблески понимания одни в других. - Вот оно что. А я было удивился, что тебя так волнует судьба королевства. Хочешь сказать, я не думаю о Джейме? - Что мы делаем, чтобы защитить его? Как мелко это звучало! Если бы она была мужчиной, она могла бы выехать из Кастерли-Рок во главе войска, но ей остается лишь теребить кружева на рукавах платья да выпрашивать помощи у отца! Беспомощность привычно уступила место злости, и ее глаза превратились в недобрые зеленые щелочки. - Все возможное. Ты, должно быть, решила, что я не ценю своего сына и наследника? Потрудись тогда объяснить, что нам стоит сделать? На секунду ей показалось, что еще не все потеряно. - Выступите на стороне Таргариенов. Помогите им. Армии трех великих домов вместе с королевской – шансы велики. Вы лучший военноначальник, чем все эти юные наглецы. Вы вели не одну войну. Вы дадите королю нужный совет. Если мы ударим внезапно, это сыграет нам на руку, - отец, казавшийся ей непобедимым, отец, которому все было подвластно, не слушал ее, и она выкрикнула: - Да слезете Вы с этого проклятого утеса или нет?! Как легко быть молоденькой девочкой. Можно ворваться к нему в кабинет и обвинять его в бездействии, можно проклинать короля, можно ненавидеть восставших…можно делать все, что угодно, только не искать выход. Не сжимать руки в замок, пока пальцы не побелеют, и не сидеть так ночами, думая, думая, думая, как ему спасти сына. - Все, что я делаю, я делаю для «этого проклятого Утеса». И для вас. Ты думаешь, я должен расколотить все свое войско о войско мятежников, чтобы дать королю небольшую передышку перед смертью? Отдать им Западные земли в качестве трофея? Сделать Ланнистеров врагами восстания, чтобы у Джейме не осталось шансов выжить? Внезапно то, как надолго отец стал запираться в своем кабинете, не терпя, чтобы его тревожили, то, как часто к ним летали вороны, то, как сейчас он сидел, подчеркнуто спокойно сложив руки на подлокотники кресла, сложилось для Серсеи в одну картинку, и она отшатнулась назад, боясь снова взглянуть на карту. Выходит, отец успел все взвесить, раз он так уверенно заявляет о том, что… - Таргариены обречены? – проговорила она. Тайвин обвел взглядом кабинет, словно проверял, нет ли здесь посторонних, и медленно кивнул. Ужас хлестнул Серсею так, что она пошатнулась. Она сама сделала это, сделала своими руками! Это из-за нее Джейме оказался прикованным к Королевской гавани. - Тогда поддержите восставших! Отправьте к ним войско, пусть знают, что мы на их стороне, пусть только все быстрее закончится, пусть только они не тронут Джейме! Отец издал короткий звук, который можно было бы принять за смешок, не будь он Тайвином Ланнистером. - Думаешь, он доживет до этой победы? Что король сделает с ним, узнав, что я присоединился к мятежникам? Серсея уронила руки. Она больше не кричала и не злилась, не требовала и не настаивала – она лишь надеялась, что Тайвин опять окажется мудрее нее. - Что мы можем сделать? - Немногое. У меня есть некоторые соображения по этому поводу…но до тех пор нам остается самое сложное. Ждать. *** - Я убил его, Серсея. Убил того, кого поклялся защищать. Защищать ценой собственной жизни. Джейме сидел на полу, уткнувшись в ее колени, и все повторял эти слова не в силах остановиться: «я убил его», «убил его», «убил»… Серсея осторожно провела рукой по его волосам. Она была так напугана тем, что творилось с ним, что не знала толком, как ему помочь. Утром, когда Джейме приехал в Кастерли-Рок, и она встречала его во дворе замка, он казался таким же, как прежде: уверенным, сильным, с насмешливой улыбкой и гордой осанкой. Он снисходительно кивнул сбежавшейся прислуге, подбросил в воздух счастливого хохочущего Тириона, прижался губами к ее щеке лишь на мгновение дольше положенного – и в нем не было ни капли смирения или раскаяния. Пока отец остался в Королевской гавани, решая его судьбу вместе с новым королем и его десницей, Джейме прибыл в Кастерли с таким видом, словно решил повидать родные земли, а не был сослан туда до принятия окончательного решения. В его взгляде не было даже вызова, не было громкого «я ни о чем не жалею», там было только спокойное удивление – «простите, что-то не так?» Но как только они остались наедине, все это хорошо сыгранное спокойствие мигом оставило его. Джейме стал мрачен и молчалив, не реагировал на ее попытки расшевелить его, на ее рассказы о жизни в Кастерли и – воистину все средства хороши! – даже о Тирионе. Тогда Серсея поняла, что должна задать вопрос, тот самый, который так пугал ее, должна спросить, чтобы дать ему возможность выговориться. «Как это случилось?», - с трудом произнесла она. Он молчал долго, так долго, что она испугалась, не откажется ли он вовсе разговаривать с ней, но потом Джейме заговорил – и слова полились из него бурлящим потоком, перепрыгивая друг через друга, стремясь вырваться наружу. Он метался по ее комнате, словно раненый зверь, запертый в клетке, и говорил, говорил – рассказывал ей правду, заставившую Серсею распахнуть глаза и прикрыть рот рукой. Временами ей казалось, что она видит и Безумного короля, истерически выкрикивающего проклятия, слышит шум сражения за стенами замка и чувствует тягучий запах страха, наполняющий город, видит Джейме, ощущает, как бьется его сердце – ее сердце – одно на двоих сердце – когда Эйерис приказывает ему принести голову их отца, когда кричит Россарту, чтобы тот поджег этот ненавистный город… Серсея пробовала обнять Джейме, успокоить его своими прикосновениями, найти слова, которые помогут ему, но все было бесполезно: рана была слишком сильной, чтобы залечить ее несколькими фразами. Раз за разом он освобождался из ее рук, чтобы пройти новый круг от стены до стены и рассказать новый виток истории. В какой-то момент Серсея перестала даже слушать толком, она только ощущала боль, заливающую его, и эта боль была оглушительной, звенящей, не дающей вздохнуть – такой сильной, что она не удержалась на ногах и села, не переставая следить за ним глазами, не упуская его из вида ни на секунду. В конце концов боль пересилила и Джейме – и вот он сидел у ее ног, пряча лицо в ее ладонях и повторяя это бесконечное «убил, убил, убил». - Ты воин. Ты сделал то, что должен был, - сказала Серсея, холодея, боясь, как бы не сделать хуже. - Я гвардеец короля. Я присягал ему на верность. Я должен был защищать его – до тех пор, пока дышу. Его и принцессу, и ее детей. Серсея, если бы ты видела… Он даже не сразу понял, что за тела лежат у подножия Железного трона, накрытые плащами дома Ланнистеров. Отец и здесь оказался предусмотрителен: на алых плащах кровь не была так заметна. Вместо этого тонкие струйки вытекали из-под них. Невозможно было представить, что где-то там, под грудой ткани, лежит принцесса Элия – та, чья улыбка всегда была такой искренней, чьи глаза светились ярким солнцем Дорна, чья доброта и снисходительность успели покорить каждого, кто знал ее. Бесформенный комок ткани рядом – это, видимо, принцесса Рейнис, задорная пятилетняя хохотушка и любимица целого замка. И еще третий, крошечный сверток – принц Эйегон, Обещанный принц, тот, кто должен был наследовать трон от принца Рейегара и привести Семь королевств к благоденствию, а пока еще младенец с ясными глазами и крошечными пальчиками. Это они трое должны были пережить Джейме, а не наоборот. Он должен был отдать за них жизнь. - Не думай об этом, - Серсея провела ладонями по его вискам, словно надеясь вытеснить эти мысли из его головы. «Мне плевать на дорнийку и ее детей, мне важен только ты». – Они бы все равно погибли. Новый король убил бы любого, кто может оспорить его притязания на трон. - Сначала ему пришлось бы убить меня. И я… - И ты сделал бы глупость. Они должны были умереть – так или иначе, а твоя жертва была бы напрасной. - Ты говоришь как отец, - Джейме вздрогнул и отстранился от нее. – Знаешь ли ты, что такое носить рыцарское звание, что значат такие слова как честь, как клятва… - В пекло и честь, и клятвы, и короля, и принцессу, - горячо зашептала Серсея, наклоняясь к нему. – Ты жив, ты со мной, ты жив, ты жив… Чего я только ни передумала, пока Королевская гавань была в осаде, я боялась, что уже никогда не увижу тебя. Послушай меня: ты сохранил жизнь нашего отца, ты спас этот проклятый город, ты заплатил за все это одной лишь никчемной жизнью обезумевшего старика – за что ты винишь себя? - Это должен был сделать кто угодно, но не я. Не рыцарь Королевской гвардии. - Но там не было никого другого! Никого, кто способен был бы сделать то, что сделал ты! - Все равно. Другие: сир Герольд, сир Эртур, сир… - Тоже мне, примеры рыцарства! – взвилась Серсея. – Они бросили тебя в Королевской гавани – тебя, мальчишку! Они сбежали со своим принцем, привязав тебе на шею неподъемный камень в виде долга – и считай что сбросили тебя с этим камнем в Узкое море! Сир Герольд, сир Эртур, сир Барристан, сир Ливен, который оказался не в силах защитить свою племянницу, – что сделали бы они, если бы им пришлось выбирать между долгом и жизнью их отца вкупе с жизнью целого города? Отказались бы пятнать свою драгоценную честь ради толпы грязных людишек? - Не знаю, - разозлился и Джейме. – Они нашли бы выход. - Но его не было! Не смей винить себя, не смей, не смей! - Пекло, я так запутался, - признался Джейме, снова опуская голову ей на колени. Серсея наклонилась к нему, обнимая, впервые не ища у Джейме убежища, но сама стараясь защитить его. - Если бы я была тобой, я сделала бы то же самое – и не раскаивалась бы! - прошептала она. – Город должен был встречать тебя как героя, Джейме. Где-то далеко, в самой глубине души, он тоже считал, что у него не было выбора. Выход был единственно верным – требующим от него чести в обмен на тысячи жизней. Что такое его репутация по сравнению с тем, что Королевская гавань не превратилась в кучу пепла, что по утрам горожане спешат по своим делам, что из пекарен снова пахнет хлебом, а в кузницах звенят молоты, что ребятня носится друг за другом по улицам, а торговки на рынке переругиваются смешливо и изобретательно? Разве не стоит один запятнанный белый плащ того, чтобы эта жизнь продолжалась? Но одно дело – думать об этом самому, и совсем другое – услышать эти слова в чужих устах, услышать как утверждение, как истину. То, как яростно Серсея доказывала его правоту, заставило надежду шевельнуться в его душе – что, если это в самом деле так? Что, если он и правда может простить самого себя? - Почему ты не рассказал об этом сразу? Вопрос, который он и сам себе задавал. Насколько было бы легче, если бы все знали правду. - Думаю, я рассказал бы все как есть. Первому же, кто явился бы в тронный зал. Но первым оказался Старк, этот волчий лорд. Он облил меня своим презрением – а ведь он такой же бунтовшик, как и я. - Корону предали все, - выплюнула Серсея. – Баратеоны, Старки, Аррены, Талли – предателей были тысячи, но только Ланнистеров считают подлецами. - Он должен был бы поблагодарить меня за то, что я сделал за них самую грязную работу. Но он предпочел смотреть на меня сверху вниз – лишь за то, что я смел сесть на эту груду стали, именуемую троном! «Ты не должен был вставать с Железного трона, раз уж сел на него. В городе были войска Ланнистеров, они удержали бы тебя там. Ты был бы королем, а отец – десницей. Корона так пошла бы тебе… Боги, ты ведь мог бы править по законам Таргариенов и потребовать в жены меня. Ты будешь королевой…пока не придет другая, моложе и красивее…» - Волк не смеет судить льва, - сказала Серсея вместо того, о чем подумала. Она не станет упрекать Джейме в том, что уже никогда не станет реальностью. Хватит ему и того, что уже мучает его. - Волк не смеет судить льва, - повторил Джейме. – Старк решил бы, что я оправдываюсь. Плевать. Он хотел видеть чудовище с именем Ланнистеров – я показал ему его. - Тогда расскажи отцу, - предложила Серсея. – Он найдет способ огласить это. - Объявить об этом спустя время, словно мы целыми днями только и думали, какую бы историю выдумать, чтобы оправдать меня? Ну уж нет. Сейчас меня опасаются и шепчутся за спиной – пусть лучше так, чем будут смеяться в лицо. - Но отец должен знать… - Нет. Не думай даже говорить ему. Отец считает, что я, как он выражается, «не предал, а предвидел». По-своему он даже гордится этим. Не стоит рассказывать ему умильную историю о спасенном городе и уж тем более о его собственной голове. Сомневаюсь, что Тайвин Ланнистер любит быть обязанным. Джейме поднялся на ноги, прошел по комнате, подошел к окну. Солнце клонилось к закату. Закат в Кастерли всегда считался особенным – почему же сейчас он и вовсе не кажется ему красивым? Стараясь казаться равнодушным, он бросил: - Они называют меня Цареубийцей. Слово резануло словно нож. - Кто «они»? - Они. Все. Вся Королевская гавань. А, возможно, уже и все Семь королевств. Когда-то он мечтал о том, как его имя будет лететь впереди него, и людям, которые его никогда и не видели, оно одно уже будет говорить за него все. Джейме усмехнулся. Что ж, похоже, он добился своего. - Это не может продолжаться долго. - Клички имеют обыкновение прирастать к человеку и жить дольше него. - Брось. Это не о тебе. - Не думаю, - Джейме коротко рассмеялся, но это вышло у него совсем не весело. – Кажется, это прозвище всем полюбилось. И теперь все, что он может сделать – легкомысленно улыбаться и делать вид, что его это совсем не заботит. Никто не увидит, что это имя жжет его огнем. Никто не увидит его слабости. - Говорят, если сотню раз повторить одно и то же слово, перестаешь улавливать его смысл, - проговорила Серсея, поднимаясь со своего кресла. - Кажется, у меня есть все шансы проверить это, - Джейме не обернулся к ней, и она против обыкновения подошла к нему сама. - Мы сделаем по-другому. Я буду произносить это проклятое слово до тех пор, пока, услышав его, ты не начнешь вспоминать обо мне. - Бесполезная затея, - Джейме передернул плечами. - Какая есть, - Серсея помедлила и осторожно, почти по слогам произнесла чужое, незнакомое имя, будто пробуя его на вкус: - Цареубийца. Слово обожгло губы холодом. Оно было ледяным, презрительным, отталкивающим. Она привыкла совсем к другому – теплому и родному имени, которое согревало ее даже тогда, когда она произносила его в тишине пустой комнаты. Джейме вздрогнул, почувствовав то же самое: словно порыв зимнего ветра ворвался в комнату и ударил по ним двоим. Серсея обвила его руками, не позволяя отодвинуться от нее. - Цареубийца, - повторила она, стараясь справиться с каждым слогом, отогреть его, подчинить себе, заставить звучать нежно в ее губах. - Прекрати это, - Джейме дернулся, намереваясь освободиться от ее рук, но Серсея прижалась к нему крепче и приподнялась на цыпочки, выдохнув ему на ухо со всем огнем, на который была способна: - Цареубийца. Слово начинало подчиняться ей, она ощущала это. Оно постепенно согревалось и таяло, теряя свой смысл. - Цареубийца, - низким, глубоким голосом произнесла Серсея, и ее руки скользнули по его плечам, груди, поясу. «Вернись ко мне. Где бы ты ни был сейчас мыслями – в Королевской гавани, у подножия Железного трона, в зале, залитом кровью – вернись ко мне. Я здесь, мы живы, мы в Кастерли-Рок, мы вдвоем, только вдвоем – вернись ко мне». Джейме почувствовал, что напряжение, не оставлявшее его с момента взятия Королевской гавани, не уходит, но изменяется, превращаясь в напряжение иного рода. Серсея так близко прижалась к нему, что он чувствовал, как глубоко она дышит, ее губы при шепоте касались его уха, ее пальцы играли с застежками его дуплета – и вскоре он обнаружил, что слово, раньше пронзавшее его острым клинком, с каждым разом звучит все глуше, непонятнее, становясь бессмысленным набором звуков. Что бы ни говорила Серсея – пусть даже это гадкое слово – ее тело убеждало его в обратном. Он нужен ей – под любым именем. Еще немного, и Джейме сдался, разворачиваясь и наклоняясь к ней для поцелуя. - Цареубийца, - выдохнула она ему в рот.