Пропущенные главы

Первые робкие лучи восходящего солнца скользнули в комнату и упали на постель, зажигая волосы Серсеи мягким светом. Золотые локоны рассыпались по подушке – зачем Серсее другая корона, когда эту ей подарила сама природа? Джейме протянул руку, но задержал ее на полпути: ему было жаль будить Серсею, разрушать хрупкую гармонию этих минут, когда он мог просто сидеть рядом и смотреть на нее. Когда она проснется, она начнет хмуриться и сдвигать брови в одну линию, примется говорить, что он сошел с ума и должен немедленно уйти из ее покоев. А пока на ее лице написано умиротворение, и она совсем не похожа на будущую королеву – только на его сестру, его Серсею, его любовь. Может быть, ей снится что-то хорошее: иначе почему она улыбается так искренне, как ей уже давно не удавалось, и ее длинные ресницы совсем сухие, а сколько раз в последние дни он замечал ее покрасневшие глаза, и она совсем по-детски обнимает подушку. Серсея предпочитает, чтобы ее видели опасной, хищной львицей, но знает ли она, что спящая больше похожа на котенка? Во сне она казалась такой беззащитной, такой хрупкой, что у Джейме сжалось сердце от нежности. Он пришел, чтобы разбудить ее, но вместо этого поправляет одеяло, прикрывая ее плечо, которое успело похолодеть. Тепло заставляет Серсею заворочаться, устраиваясь поуютнее, и юноша проводит ладонью по ее щеке. Еще в полусне она неуклюже ловит его руку своей. - Джейме, - не открывая глаз, улыбается она. - Угадала, – он тоже улыбается, глядя, как она трется щекой о его ладонь – и правда как котенок. - Джейме? – Серсея распахивает глаза, и становится ясно, что сон ее улетучился. – Что ты здесь делаешь? Ты с ума сошел? Он знал, что так будет. Ничего, он справится с ней – обязан справиться. Он сам виноват, что не сделал этого раньше. Когда король от души похлопал его по плечу, заявив, что скоро они станут родственниками, Джейме даже не понял, что тот имеет в виду. Потом решил, что он пошутил: Роберт и правда рассмеялся вполне довольно. Но потом молодой король кивнул в сторону Джона Аррена и добавил: «Они говорят, жизнь продолжается… Можешь себе представить: Аррен и Ланнистер сошлись хоть в чем-то!» Роберт снова засмеялся, хотя это вышло у него не так весело, как в первый раз, и протянул Джейме кубок. «Я на посту», - сухо отозвался Джейме, вдруг ощутив острое желание двинуть этим кубком Баратеону по зубам. Нечего нести небылицы. Нечего ржать, упоминая имя его сестры. Но тем же вечером из Кастерли-Рок прилетел ворон с посланием от отца: Тайвин писал о том, что скоро помолвка будет оглашена во всеуслышание, и он хочет поделиться с сыном этой радостной вестью. «Радостной вестью» - седьмое пекло, именно так там и было написано! Также отец сообщал, что все в Кастерли обрадованы этой новостью, и Серсея «отнеслась к ней с должной серьезностью, занявшись приготовлениями к свадьбе». Серсея…с должной серьезностью…приготовлениями к свадьбе! Джейме просто не мог взять это в голову, охватить умом. Что отец сделал с ней, что она согласилась на этот брак? Или ей застлал глаза блеск короны? Или она успела по одним только рассказам влюбиться в Баратеона? Нет, это было невозможно. Невозможно, но в то же время – «с должной серьезностью…приготовлениями к свадьбе»! Остаток вечера прошел как в тумане: кажется, он порвал злополучное письмо, умудрился повздорить с Меррином Трантом только потому, что Транты – вассалы Баратеонов, а опомнился уже когда их перебранку принялся разнимать сир Барристан. Лорд-Командующий прочел им целую лекцию о том, как низко пала Королевская гвардия и какой позор – оскорблять своих братьев, но у Джейме в голове звенели только строки из отцовского письма. Когда его назначили одним из членов почетного караула, который должен был сопровождать Серсею в Королевскую гавань, он счел это подарком судьбы. Что бы там ни было, у него будет несколько дней, чтобы узнать у Серсеи, как все случилось, чтобы убедить ее отказаться от этой безумной затеи или сбежать с ним. Но когда их небольшой отряд прибыл в Кастерли-Рок, девушка, стоявшая по правую руку от отца, больше не была его Серсеей. Их встречала будущая королева: невозмутимая и любезная до холодности. Она улыбнулась ему так же легко и коротко, как и остальным рыцарям, распорядилась относительно комнат для каждого и скрылась в замке. Она избегала его день за днем, а когда они двинулись в путь, возможности поговорить с ней наедине и вовсе не осталось. Рядом с ней вечно крутились горничные, посыльные или кто-то из рыцарей, во время стоянок ее шатер часто навещал отец, словно проверял, не пропала ли она, и Серсея была со всеми внимательна и любезна, всеми силами показывая Джейме, что на него у нее просто нет времени. В те редкие минуты, когда он умудрялся поймать ее в одиночестве, она только трясла головой и твердила, что ничего не изменить, что он сумасшедший, что она сделала свой выбор и будет держаться его. Их отряд расположился на последний ночлег в ближайшем к Королевской гавани городишке, чтобы на следующий день торжественно въехать в столицу через главные ворота. Джейме не спал всю ночь и под утро наконец решил, что должен пойти к Серсее. У них оставалось несколько часов, чтобы навсегда изменить свои жизни, и на этот раз она его не выгонит. - Как ты сюда попал? – сбивчиво зашептала Серсея, проводя рукой по лицу и пытаясь прогнать остатки сна. – Ко мне сейчас придут! Прическа… - Только что рассвело. У нас еще есть время, - Джейме потянул на себя ее одеяло. – Собирайся. Мы уезжаем. - Тише, - Серсея испуганно оглянулась на дверь. – Что ты задумал? Сегодня же… - В пекло свадьбу. Ты уезжаешь со мной. - Куда? Джейме пожал плечами. - Не все ли равно? - Нет, не все равно! – Серсея села на постели и натянула одеяло на плечи. – Что это за место? Там будут готовы принять двух беглецов? За нами не отправят погоню? Или ты убьешь целый отряд? - Ты говоришь так, потому что не хочешь ехать, - понял Джейме. Догадка полоснула по сердцу. – Что, уже грезишь о короле? Мечтаешь нарожать ему выводок оленят? А может, всего лишь не хочешь ни в чем нуждаться? - Я просто хочу, чтобы мы оба остались живы! – зашипела Серсея. Она делает это для них обоих, а Джейме не хочет ее понять. - Лучше умереть, чем стоять в карауле у королевских покоев, когда он…когда вы… Ревность душила его, не давала вздохнуть. Если Серсея так легко согласилась с этим браком, выходит, все ее слова о любви были пустой игрой, затеянной от скуки и одиночества. - Не думай об этом, - Серсея опустила голову. – Я же не думаю. Она заперла эти мысли пудовым замком в дальнем чулане сознания: она не станет об этом думать, не станет, и все. Девушка невесело усмехнулась. Если Джейме считает, что ему легче умереть, чем стоять рядом, то что же тогда делать ей? Юноша резко поднялся и отошел в сторону. В его планах Серсея соглашалась куда быстрее – в его планах они уже мчались куда-нибудь в сторону моря. - «Не думай», - выплюнул он. – Отлично сказано! Ты позволишь этому оленю прикасаться к себе, а мне всего лишь не стоит думать об этом. У тебя все так легко. Легко забыть. Легко предать. - Не смей так говорить! – Серсея спрыгнула с кровати, но приблизиться не решилась. Не подходить. Не касаться. Не смотреть на него. И она справится. Обязательно справится. - Если ты не хочешь этого, зачем соглашаешься? Зачем готова идти в септу сегодня? Если мы сбежим… Серсея скривила губы в горькой улыбке. Джейме всегда был мечтателем. С самого детства ей приходилось думать за двоих – и сейчас она намеревается спасти их обоих. Разговор ходил по кругу, и пора было его заканчивать. Скоро придут помогать ей с прической и свадебным нарядом, и в этой комнате нежелательны две вещи: присутствие Джейме и красные глаза. Хватит с нее слез. Серсея набросила утренний халат так величественно, словно это была горностаевая мантия, и вскинула голову. - Если мы сбежим, в живых долго не протянем. А здесь…здесь я стану королевой, а ты – лучшим рыцарем Семи королевств. Я ждала этой короны всю жизнь. Отец обещал мне ее. Это моя судьба. - Наша судьба – быть вместе, - Джейме повернулся к ней, но Серсея отшатнулась от его протянутой руки. Ладонь сама сжалась в кулак и ударила по столу. Гулкий звук разошелся по комнате, но боли Джейме не почувствовал. Обессиленный, он склонился над столом, опираясь о него обеими руками, и едва сдерживаясь зашептал: - Что ты со мной делаешь, Серсея? Чего ты хочешь? Что тебе нужно от меня? Если бы ты просто попросила отдать тебе мою жизнь – я сделал бы это. Но нет – нет, это было бы слишком просто! Ты поступаешь иначе. Ты как Эйерис, решивший позабавиться со Старками: то раздуваешь костер, то приглушаешь его, чтобы я подольше помучился! Ты стоишь и смотришь, как я жарюсь в раскаленных доспехах – и тебе это нравится! В его голосе было столько муки, что Серсея сама едва дышала от боли. Не подходить. Не касаться. Не смотреть на него. Она справится, седьмое пекло, она справится! - У меня внутри все огнем горит, понимаешь ты или нет? – Джейме рванул ворот дублета, задыхаясь. – А ты только подкладываешь и подкладываешь дров. Скажи, что уедешь со мной, или скажи мне проткнуть себя собственным мечом – но только прекрати это! Ничего нет хуже этого проклятого огня – так прекрати это! - Я не могу, - мучительно отозвалась Серсея, оборачиваясь к нему. Ее лицо побелело и стало похоже на лицо самоубийцы. – Но я готова сгореть – с тобой. Она двинулась к нему, с каждым шагом все отчетливее ощущая жар костра – был ли это ее собственный жар или просто игра воображения, но рядом с Джейме огонь стал нестерпимым. Его руки легли на ее талию, скользнули по спине, и она почувствовала, как языки пламени обвивают ее, но только крепче сцепила пальцы на его шее. Она прижималась к нему и буквально слышала, как потрескивают поленья, как голос разума, просящий ее одуматься, погибает в разгорающемся огне. Джейме покрывал ее поцелуями, и красно-оранжевые всполохи пожара вставали у нее перед глазами. Когда жар становился нестерпимым, она выдыхала его имя, но это лишь раздувало костер. В какой-то момент Серсея почувствовала, что пламя уже перекинулось выше их голов, заволокло собой все остальное – и когда Джейме подхватил ее на руки, чужой, бестолковый, ненужный ей мир вокруг ослепительно вспыхнул в последний раз и рассыпался пеплом. *** Королевская гавань бурлила весельем и нетерпением: улицы с рассвета были забиты людьми, развешанные повсюду массивные полотнища с коронованным оленем и ревущим львом величественно колыхались на ветру, на каждом углу играла музыка, женщины вплели в волосы цветы и разноцветные ленты, мужчины надели лучшие свои костюмы, а ребятня в счастливом безумии носилась друг за другом. Столица, измученная войной и страхом, жаждала праздника, и праздника широкого, богатого, щедрого. Говорили, что король обещал в день торжества накормить всех до отвала, что на каждого жителя выкатят по бочке эля, что на гуляние приглашена тысяча музыкантов и столько же шутов, что невеста короля красивее самой Девы, что ее украшения составляют половину богатств Западных земель, а также что отец ее способен найти золото везде, даже в нужнике – словом, слухи росли и искажались с каждым человеком, который их подхватывал. Солнце, бьющее сквозь тонкие шелковые занавески повозки, для Серсеи раскрашивало столицу в ало-золотой цвет, совсем как цвета ее дома. Она и сама была в красном – кровавом цвете жертвенного животного, отданного на заклание. Нет, не так. Серсея сжала рукав своего платья. Она не пугливая овечка – она львица, а львы не становятся чужой добычей. Они сами хищники. Толпа на улицах города приветствовала процессию, и чем ближе они подъезжали к септе Бейлора, чем громче становились крики, тем больше Серсея убеждала себя, что она на своем месте. Вот что ей суждено – корона, восторженные возгласы и поклонение толпы. Не для нее жизнь в бегах и вечном страхе. Не для нее попытки заставить Джейме уйти одному, пока в ее дверь колотит дюжина служанок, напоминающих о приготовлениях к свадьбе. Девушка прикрыла глаза. Она не будет думать о Джейме. Она ведь умеет так делать: когда они ссорились, она всегда приказывала себе не думать о нем, и у нее выходило – день, два, однажды целую неделю. Но неделя – не все равно что жизнь. Серсея открыла глаза и заставила себя улыбнуться. Она справится. Отныне у нее другие заботы. С ее стороны было бы разумно проникнуться симпатией к королю. Было бы разумно…проникнуться симпатией… Серсея усмехнулась: фраза оказалась такой сухой, словно эту мысль вложил в ее голову отец. Но Тайвин Ланнистер – самый великий из всех людей, ныне живущих, и что плохого в том, чтобы быть на него похожей? Скоро все Семь королевств поймут, что она дочь своего отца. А сегодня она должна быть восторженной и очаровательной невестой, и она сыграет эту роль без ошибок. Когда процессия остановилась у септы Бейлора, Серсея выпорхнула из повозки так, словно спешила навстречу долгожданному счастью – легкая, грациозная, с ослепительной улыбкой. Толпа взорвалась приветствиями, и девушка приняла это как должное: она знала, какое впечатление производит, и знала, что сегодня сияет как никогда. Она не позволила убрать волосы в высокую прическу, чтобы вся Королевская гавань видела, что у нее уже есть своя корона – водопад длинных золотых локонов. Алый шелк, затянутый на груди, легкими волнами струился по ногам, при каждом движении позволяя обозреть изгибы стройной фигуры, а за плечами шлейфом тянулся плащ ее Дома. И драгоценности, много драгоценностей – ведь столица так падка на богатство. Крупные рубины, оправленные в золото, сверкали на ее шее, те, что помельче, горели на запястьях, на пальцах, в заколках, схватывающих непослушные пряди волос. На массивном золотом поясе скалился свирепый лев, и глаза его тоже горели жадным рубиновым цветом. Серсея блестела как самая дорогая вещь в Королевской гавани, и она знала, что ее улыбка способна убедить любого: она рада быть этой вещью. А что до глаз…есть только один человек, который умеет читать в них, а остальные не станут глядеть ей в глаза, когда можно рассмотреть нечто более увлекательное, будь то блеск золота или изгибы ее тела. Септа возвышалась над площадью, огромная и светлая, но даже яркие белые стены, щедро политые солнцем, даже широкий мягкий ковер на ступенях и крупные вазы цветов не показались Серсее приветливыми. Все было дорого, но в то же время бездушно: словно поняв, что это подавляющая тяжесть септы испугает любую, ковер расстилали в спешке, а цветы для ваз нарвали в беспорядке, не сообразуясь со вкусом и гармонией. Глупости. Она сама все это придумала. Это огромное уродливое семиугольное здание ничуть не пугает ее. Ничуть. Серсея оглянулась по сторонам, сама толком не понимая, кого ищет. Рядом мелькнул белый плащ, и сердце рванулось, сильно, больно, словно один этот белый цвет мог спасти ее от сегодняшнего красного действа. Но она не успела совершить ни одной глупости, прежде чем уверенная рука Тайвина взяла ее под локоть и вернула из пустых мечтаний на землю. Серсея почувствовала себя увереннее, поняв, насколько по нраву отцу то, что происходит. Джейме готов был поклясться, что она искала его, когда оглянулась. Он знал это – уверенно, бездоказательно, как им часто случалось угадывать желания и настроения друг друга. Чего она хотела? Какой-нибудь мелочи, вроде одобрительной улыбки или подтверждения своей красоты, или чего-то совсем другого – вплоть до того, чтобы он перебросил ее через свое седло и прорубил им двоим дорогу к воротам Королевской гавани? Скажи она хоть слово, укажи хоть жестом, что она согласна, и он не раздумывал бы ни секунды – но последним, что он услышал от нее в это утро, было бесконечное «нет, нет, нет», повторенное на десяток разных ладов. А Джейме никогда не делал ничего против ее воли. Не торопясь, Тайвин и Серсея поднялись по ступеням и вошли в прохладу септы. Внутри было почти так же светло, как и на улице: широкое пространство озаряли тысячи свечей, и Серсея сочла бы это красивым, если бы ей не было так душно. В септу набилось столько народа, словно сюда собрали половину жителей столицы, свечи горели жарким пламенем, пожирающим воздух, и несмотря на всю величину помещения, дышать здесь было уже непросто. Или же это ей только кажется? Она взглянула на отца. Тайвин шагал медленно и гордо, и даже щеки его не порозовели – неужели здесь задыхается только она? Серсея распрямила спину и заставила себя держать голову прямо. Она не должна покраснеть как крестьянка или шумно дышать, как дворовая девка. Леди гордятся своим неслышным дыханием, легким, как дуновение летнего ветерка. На верхней ступеньке их ждет король – и он должен увидеть ее во всем великолепии. Король… Он в самом деле был привлекателен, и Серсея не преминула повторить это про себя. Привлекательный, высокий и стройный. Он понравится ей. Он ей уже нравится. Да и может ли быть иначе? Но когда жесткая рука отца отпустила ее, Серсея снова почувствовала раздражение – то самое, которое всегда пугливо пряталось в присутствии Тайвина. Король смотрел на нее с любопытством пополам с желанием – но в его взгляде не было и тени того восхищения, которое она рассчитывала найти. - Счастлива видеть Ваше Величество, - она поприветствовала его, присев в глубоком реверансе, но досада засела у нее в груди, и когда король протянул ей руку – протянул ладонью вниз, для поцелуя, как и всем прочим придворным, в ней заговорило упрямство. Это их первая встреча, и она определит все последующие. Он король, но не пройдет и часа, как она станет королевой, а королева не должна послушно склонять голову. Пусть знает, что подчиняться она не намерена. Серсея взяла его ладонь в свою и незначительным движением развернула их сомкнутые руки – теперь ее кисть лежала сверху. - Ну, если моя будущая королева так пожелает, - Роберт фыркнул от смеха, но все-таки поднес ее руку к губам. Девица оказалась красивая, но с характером – что ж, почему бы и нет? Ему всегда нравились необъезженные лошади с норовом: возни больше, зато больше и удовольствия, когда та наконец перестанет брыкаться и начнет подчиняться каждой твоей команде. А чем брак отличается от скачек или охоты, а жена от лошади? И та, и та уважает сильную руку, так что эта пышногривая Ланнистер быстро научится придерживать свой язык – или использовать его более подходящим образом. Роберт был готов рассмеяться, но услышал шикание Джона Аррена и добавил заученное: - Ах да. Приветствую Вас от лица столицы, леди Ланнистер. Мы ждали Вас с большим нетерпением. Плевать ему было на ее приезд, и столице тоже. Эти болваны точно так же приветствовали бы каждую – им-то нет разницы между Лианной и любой другой. Но его невеста так широко улыбается его словам, что сомнений нет – она приняла их за чистую монету. Невеста. Слово-то какое гадкое. Невеста. Невесть кто. - Я тоже мечтала оказаться здесь. А сегодня наконец-то сбудутся наши общие желания. «Чтоб ты провалилась в пекло». «Чтоб ты провалился в пекло». Их желания и правда были общими, хотя будущие супруги не могли об этом догадаться. Настал черед Верховного Септона, и шум сотни голосов уступил место почтительной тишине. Служитель богов, кажущийся выше остальных за счет высокой хрустальной тиары, церемонно выплыл вперед и начал молитву. Остальные септоны поддерживали его на разные голоса, и песнопения можно было бы счесть красивыми, если бы Серсее было до них дело. Вера давно перестала интересовать ее: боги никогда не были к ней благосклонны, и она не собиралась выпрашивать у них милости. Когда-то она верила в то, что мраморные истуканы в силах помочь ей. Но та девочка осталась далеко позади, а сейчас она знает, что сама способна добиться всего, чего пожелает. Серсея успела рассмотреть мантию Верховного септона, пересчитать количество свечей на алтарях, почувствовать, что ее украшения слишком тяжелы и тянут шею вниз, заметить, что король уже давно начал переминаться с ноги на ногу, а церемония все длилась и длилась, и ей не было конца. Джейме все смотрел на Серсею, но она застыла бездушным изваянием под стать Деве: ровная спина, гордо поднятая голова, ни одного лишнего жеста, словно она замерла в счастливом благоговении перед совершавшимся таинством. Играет ли она, или всерьез восхищена происходящим? Нравится ли ей, что все взоры сегодня устремлены на нее, или ей хотелось бы оказаться за мили от Королевской гавани, где они были бы только вдвоем? Что за чушь: она ведь столько раз говорила этим утром, что не покинет столицу, что не станет рисковать ради него, что ее ждет корона. Говорила – а потом целовала его так отчаянно, толкала его к двери – а потом прижималась так крепко, твердила об опасности – а потом сама же возражала, что у них есть еще время, еще несколько минут, еще мгновение. Джейме взглянул на отца. Тот стоял неподалеку от Серсеи, охраняя ее лучше любого гвардейца: одной его уверенности хватало на них двоих. Когда настало время, он ловко отстегнул пряжку Серсеиного плаща и широким жестом снял его с ее плеч. Джейме с трудом поборол желание шагнуть вперед, чтобы вернуть плащ на место – словно без него Серсея оказалась обнаженной перед всей этой толпой придворных. Красная парча, расшитая золотыми львами, с широкой каймой из рубинов и золота, которая так гордо развевалась за плечами Серсеи, теперь бесформенной массой лежала в руках Тайвина. Вот и все. Плащ, которым в свое время их отец укрыл их мать, перестал защищать Серсею, и Тайвин лишил ее этой защиты своими руками. Этот плащ не должен был покидать ее плеч, подумал Джейме, – разве что для того, чтобы быть замененным таким же. Это он должен был укутать ее плечи гордыми ало-золотыми цветами их Дома, сделать ее своей на глазах тысяч жителей Королевской гавани и лично отправить в пекло тех, кому это не по нраву – но не смотреть, как Баратеон по-хозяйски набрасывает на нее этот безразмерный черный бархат, такой тяжелый, что Серсея едва заметно перебирает плечами, пытаясь найти удобное положение. На секунду Джейме приходит в голову безумная и счастливая мысль, что сейчас она сбросит с себя эти кандалы, но она только улыбается и отчетливо, чтобы слышали даже те, кто стоит в дальних рядах, произносит: – Этим поцелуем я клянусь тебе в вечной любви и признаю тебя моим лордом и мужем. В детстве, когда Серсея играла в свадебную церемонию с подружками, или когда ей удавалось заставить Джейме сыграть с ней, эта часть была ее любимой. Ей нравились слова «клянусь в вечной любви»: в них была прочность, нерушимость, в них было не просто обещание – клятва, в них была та определенность, которой так не хватало в ее собственной жизни. Ей нравилось, что кто-то обещал любить ее всю жизнь и даже дольше – вечно, пусть даже это был несуществующий лорд-муж из детской игры. Эта Ланнистерская львица смотрела на него так, словно ждала, что сейчас он сотворит волшебство, и Роберту стало досадно. Удивительно, сколько значения большинство женщин придает словам. Лианна не любила слов, ее можно было завоевать лишь поступками. Но если его невесте достаточно этих пустых звуков – что ж, пусть порадуется. – Этим поцелуем я клянусь тебе в вечной любви. И признаю тебя моей леди и женой. Серсея думала, что прикосновение его губ будет безразличным, но Роберт поцеловал ее крепко, уверенно, словно ставил клеймо на своей собственности. «Это твой лорд-муж», - несколько раз мысленно повторила Серсея, заставляя себя расслабиться. Теперь не стоит думать ни о чем другом. С этого момента все, что должно ее волновать – его мнение, и она должна поверить в это. Не мучиться, не сравнивать, не вспоминать, что другие губы касались ее нежнее, что другие руки прижимали к себе как величайшую ценность, а не как купленную обновку. Как только она сама поверит в то, что король – первый и единственный, кто есть в ее жизни, ей станет легче привыкнуть к нему. А потом она сумеет убедить себя в том, что он нравится ей – ведь куда легче смириться с тем выбором, который ты сделала сама, чем с тем, к которому тебя вынудили. Корона, которую вынес на бархатной подушке Верховный септон, еще больше примирила Серсею с ее мыслями. Не просто унции золота – символ власти, пусть не над собственной жизнью, так над всеми прочими. Тонкие золотые дуги сплетались в изящные узоры, и корона казалась ажурной, невесомой – самым прекрасным украшением, что Серсее доводилось видеть. Ей захотелось протянуть к ней руки, но это было бы излишней вольностью, и она склонила голову, позволяя Роберту самому возложить на нее корону. «Это твой лорд-муж, и он сделал тебя своей королевой», - еще раз подумала она, пытаясь заставить себя почувствовать благодарность. Правда, благодарной Серсея быть не умела, зато знала толк в сделках. Он сделал ее королевой, а в ответ она полюбит его. Она сумеет. Все женщины падки на власть и деньги – Роберт давно вывел для себя эту формулу. Стоило сказать, что ты наследник Штормовых земель, и их внимание, которым он и так не был обделен, возрастало в десяток раз, а уж что говорить о том времени, когда он стал королем. Девицы благородного происхождения вешались на него так же, как обитательницы борделей, в которые он захаживал – а стоило всего лишь этой железяке появиться на его голове. Стоит ли удивляться, что невеста так сверкает глазами в его сторону: если отбросить львиную гордость, она окажется такой же бабой, как и любая другая. А может, и того больше: не зря же Нед говорил ему, что Ланнистеры жаждут власти как никто другой. Мысль о том, что он только надел на нее корону, а Ланнистерша, возможно, уже вся мокрая, позабавила Роберта, и церемония перестала казаться ему такой уж скучной – дело явно близилось к окончанию занудства и отменному пиру. Септон высоко поднял свой кристалл, освещая новобрачных радужным светом. – Перед ликами богов и людей объявляю Роберта из дома Баратеонов и Серсею из дома Ланнистеров мужем и женой. Одна плоть, одно сердце, одна душа отныне и навеки… Эти слова ударили Серсею сильнее, чем она могла представить, и впервые за все последние недели перспектива полюбить короля показалась ей утопией. Ведь у нее с самого рождения уже есть тот, с кем они – одна плоть, одно сердце, одна душа. - …И да будет проклят тот, кто станет между ними. Между ними стояло слишком много людей: живых и уже ушедших, тех, что учили их премудростям жизни и тех, кто был для них примером, тех, что забрали с собой их сердца, и тех, кто был их друзьями и советчиками. Между ними стояли целые пласты мировоззрений и целей, воспитания и желаний, ценностей и привычек. Во всех Семи королевствах не было людей, более непохожих друг на друга, чем те, что сейчас рука об руку шли по широкому проходу септы Бейлора, но ни Роберт, ни Серсея еще не имели возможности догадаться об этом. Когда они вышли на площадь, забитую народом, и Роберт поднял вверх их переплетенные руки, толпа взревела, и обоих одновременно накрыла волна эйфории. В эту минуту они двое были центром вселенной, они оба ощущали себя особенными, значимыми – и значимыми именно вдвоем, вместе. Толпа не смолкала, дети, сидя на плечах у отцов, махали им руками, женщины бросали цветы им под ноги, и в то единственное мгновение Серсея почувствовала себя счастливой в своем браке. Это ее путь, ее судьба, ее предназначение – она королева, и она будет лучшей королевой за всю историю Вестероса. Бурное выражение народной любви привело в радостное возбуждение и Роберта, и ему захотелось сделать что-нибудь приятное для своей невесты. - Они любят Вас, миледи, - сказал он ей на ухо, пытаясь перекрыть крики толпы. – Посмотрите, как все улыбаются. Ей хотелось бы верить, что это правда. Серсея знала, что в столице не любят Ланнистеров, потому что отца считают виновным в том, как пострадал город во время войны, а брата и вовсе именуют Цареубийцей, но, может быть, эти люди сделают исключение для нее – ведь она всего лишь девушка, не причинившая городу никакого вреда? Наивная надежда, но такая заманчивая. Серсея хотела обернуться к Роберту, чтобы впервые улыбнуться ему по-настоящему, но краем глаза заметила блеск золотых доспехов – а поскольку впервые за день она имела возможность взглянуть на Джейме, не привлекая к этому внимания, выбор между мужем и братом был сделан мгновенно, еще до того, как она успела подумать об этом. Она никогда не видела Джейме таким: она привыкла к его улыбке, насмешливой на людях и открытой наедине, к его независимому виду, одновременно горделивому и легкомысленному, словно ничто не могло задеть его или заставить волноваться – но сейчас он был таким мрачным, таким опустошенным, будто из него разом забрали всю его жизнь, и вместо золотого сияния Льва Ланнистеров у него осталось лишь поблескивание доспехов. Ей захотелось подойти к нему, провести ладонями по его лицу, стирая эти темные тучи, заставить пообещать, что он не будет так мучиться из-за нее – но ее рука была вложена в руку Роберта, а он двигался вперед. «Нет, милорд, не все улыбаются», - подумала Серсея, вслед за ним проходя к королевскому возку. Расположившись внутри, она откинула занавески, будто бы для того, чтобы еще раз помахать народу – но крики толпы больше не восхищали ее, и все, чего она хотела, было хоть раз перехватить взгляд Джейме, заставить его показать ей, что он не ненавидит ее за то, что она сделала. Бесполезно: белые рыцари выстроились следом за возком, и Серсее не оставалось ничего, кроме как откинуться на подушки и подумать о том, что за весь день она почти ни слова не сказала лорду-мужу. А ведь с мужьями принято разговаривать. Впрочем, Роберт перешучивался о чем-то со своими гвардейцами и явно не страдал от ее молчания. Королевский пир устроили в Большом чертоге: столы ломились от яств, певцы и шуты развлекали публику на разные лады, сотни гостей переговаривались, жужжа, как пчелиный улей. Новобрачные сидели на помосте, возвышавшемся над залом, там же расположились и наиболее почетные гости. Первые речи прозвучали от десницы Джона Аррена, затем от Тайвина Ланнистера, затем здравницы зазвучали одна за другой, и казалось, что им не будет конца. Король осушал кубок за кубком, не желая никого обидеть своим невниманием к его тосту, Серсея же мало ела, мало пила и занималась в основном тем, что улыбалась окружающим безмятежной улыбкой, от которой довольно быстро начало сводить лицо. Они открыли вечер, танцуя в качестве первой пары, и понемногу поговорили о празднике и о гостях – Серсее показалось это хорошим началом, и Роберт улыбался вполне благосклонно. Когда пир перевалил за середину, к ним стали подходить самые известные гости, чтобы король мог представить их своей невесте: Серсея провела несколько лет в Королевской гавани, но большинства тех, кого она знала, уже не было в живых – и причиной тому были все эти незнакомцы, теперь уже удобно обосновавшиеся в столице. Ей вспомнилась неизменная учтивость принца Рейегара, немногословные рассказы отца о том, как в юности он были дружны с королем, которого Серсея застала Эйерисом Вторым, а не Безумным, усталые улыбки королевы Рейеллы и то, как принцесса Элия мягко прикрывала живот рукой, когда ждала первенца…сейчас все они, даже дети Элии, были мертвы. Серсея постаралась выбросить из головы мысли, не подходящие к свадебному торжеству, и улыбнулась еще шире в ответ на поздравления. Пусть ее должен был сделать своей королевой Рейегар Таргариен, а сейчас рядом сидит совсем иной король, главное осталось неизменным – она стала первой женщиной в Вестеросе, и это единственное, что должно быть действительно важно. Серсея посмотрела на Тайвина, и он кивнул ей. Все происходило так, как должно было. Все было хорошо. - Десница, второй человек в королевстве и лучший воспитатель, которого знал Вестерос…хотя в юности я был несколько другого мнения об этом строгом орле, - представил ей Роберт Джона Аррена, державшегося так прямо, словно аршин проглотил. - Не скрою, что я от души желал этого союза, - проговорил Аррен: - И считаю, что он будет благословенным богами. День, когда мой самый бесшабашный воспитанник наконец обрел свое счастье – один из отраднейших дней в моей жизни. - И в моей, безусловно, тоже, - Серсея постаралась изобразить, как тронули ее слова Аррена, но все ее внимание занимала девушка, которая держала его под руку. Слишком робкая, чтобы заговорить с королем, слишком взволнованная, чтобы не краснеть, Лиза Аррен казалась еще моложе и милее на фоне своего мужа. – Большая честь познакомиться с Вами, лорд Аррен, и с вашей очаровательной женой. Я уверена, леди Лиза, что мы станем подругами. - Это было бы чудесно, - шепнула девушка, опуская голову так низко, что лицо наполовину скрылось за локонами. Серсее захотелось расхохотаться. И эту бестолковую форель прочили в жены Джейме? Она поднялась в неосознанной попытке заставить леди Лизу в полной мере оценить блеск своей красоты, тонкость талии и изящество наряда. «Ты никогда не получила бы его, - сузила глаза Серсея. – Даже если ты так же глупо краснела, пока Джейме был у вас в Риверране, ему не было до тебя дела! Все, на что ты могла рассчитывать – вот этот высохший старик». - Боги, Джон, ну что ты занудствуешь как мейстер Крессен? – взмолился Роберт. – Лучше обними меня, да и хватит церемоний! Невесту обнимать не стоит, а то знаю я тебя, старый любезник…ох, простите, леди Лиза! – притворно смутился он. Все четверо рассмеялись, но искренне это сделал только король. Аррену было неловко от несдержанности воспитанника, Лизе стыдно, что король шутит на эту тему, а Серсея была слишком занята сведением несуществующих счетов с той, кого даже сложно было назвать ее соперницей. Не успели Джон Аррен с супругой занять свои места, как к Роберту и Серсее подошел новый гость, чьи синие глаза и темные волосы явно говорили о том, что он один из Баратеонов. - Десница имеет право первым поздравить короля, но такое же право стоило бы дать и его брату, - произнес он, и Роберт заерзал от неудовольствия. - Этот юный старик – мой брат Станнис, - сообщил он. - Счастлива видеть Вас в такой день, лорд Станнис, - протянула руку Серсея. – Вы ведь уже лорд Штормового предела, не правда ли? Я наслышана о том, как отважно вы выдержали осаду замка, и восхищена Вашими военными подвигами. У Станниса дернулся уголок рта. Эта Ланнистер что, насмехаться над ним решила? Зря старается: он не станет смущаться – стыдиться своей возмутительной выходки должен Роберт. - Мой царственный брат за мою верную службу наградил меня титулом лорда Драконьего камня, - отчеканил Станнис. Брови Серсеи взлетели вверх – если бы она могла только предположить, что король лишит брата законных земель, она не стала бы говорить того, что вырвалось у нее из желания сказать ничего не значащую любезность. Теперь же выходило, что она наступила на больную мозоль: юный Баратеон смотрел на нее с видом попранной справедливости, а Роберт насупился, но поигрывал кубком, делая вид, что ему глубоко безразлично происходящее. - В любом случае Вы нескоро вернетесь в свои земли, где бы они ни были, - предположила Серсея. – Ваши знания и таланты наверняка пригодятся королю в управлении государством. - Его Величество уже предложил мне остаться в столице на неопределенный срок. - Может, со временем сделаем его мастером над кораблями или монетой, - согласился Роберт и негромко буркнул: - Джон так считает. От братских отношений веяло холодом, и было видно, что оба предпочли бы находиться подальше друг от друга. Однако Роберт прислушивался к своему Деснице, а Станнис считал своим долгом послужить стране, раз его об этом просят. - Значит, мы будем рады, что Вы останетесь у нас в Королевской гавани, - подытожила Серсея. «У нас», - отметил Станнис. Она в столице меньше суток, но уже считает город своим. «У нас», - отметила Серсея и широко улыбнулась. В этот вечер она улыбалась всем. Единственным, для кого у нее не нашлось улыбки, оказался Эддард Старк. Стоило ему подойти к столу новобрачных, а Роберту сообщить Серсее, кто провозгласил за них очередной тост, как летняя зелень ее глаз застыла ледяным холодом. Так вот он – волчий лорд, что взял на себя право судить Джейме, тот, чей презрительный взгляд так запомнился ее брату. «Кто ты такой, чтобы Джейме мучился из-за тебя?» - застучало в голове у Серсеи. Что ж, она тоже умеет бросать холодные взгляды: она окатит его таким презрением, на какое только способна. - И ты туда же! – протрубил Роберт, когда Эддард начал было говорить в витиеватом стиле Джоан Аррена. – Брось все эти слова, половину из которых я не понимаю. Ну, скажи, что желаешь нам чего-нибудь, да и все! Оба рассмеялись, но Серсея не отреагировала на это, продолжая спокойно изучать лорда Старка. Так ли он честен и безупречен, как говорится в историях, которыми уже обросли имена победителей? Что, если нет? Что, если он ничуть не святее Джейме? - Его Величество – мой ближайший друг, - обратился Эддард к Серсее. – И для меня будет большой радостью узнать, что он счастлив в своем выборе. Старк не доверял ей. Это звучало в его обычных придворных словах так явно, словно говорилось напрямую. Он ненавидит всех Ланнистеров? Или ему просто жаль, что королевой станет не его сестрица? Серсея разозлилась еще больше. Той всего лишь не стоило затевать этот скандал с наследным принцем – тогда ее семья была бы жива, а сама волчица благополучно вышла бы за своего нареченного. А Серсея…Серсея сейчас была бы вместе с Джейме. Видите ли, для Старка «будет большой радостью узнать», что король счастлив в своем выборе! - Он будет, - коротко отозвалась Серсея. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза прямо, не отводя взглядов. Эддард пытался понять, так ли львица Ланнистеров равнодушна и беспринципна, как остальной их прайд, Серсея же хотела показать, что в столице нет места волку, пока здесь сидит лев. В первую встречу они умудрились возвести между собой стену, которую уже никогда не смогут преодолеть – да и желания не возникнет ни у одного. - Насколько мне известно, у Вашего Величества есть еще младший брат? – обратилась Серсея к Роберту, рассчитывая отвлечь его от северного лорда. - Да, Ренли, ему еще и шести нет. Его пока оставили в Штормовом пределе с нашим старым мейстером. А мальчишка – сорванец каких поискать. Говорят, на меня похож, - разговорился было Роберт, но тут музыканты грянули «Медведя и прекрасную деву». Жил-был медведь, косолапый и бурый! Страшный, большой и с мохнатою шкурой! - Медведь, медведь, косолапый медведь! – азартно поддержал их король и застучал кубком по столу в такт музыке. Однажды на ярмарку двинулся люд, Подался весь люд и медведя зовут! Прохожим, проезжим – всем любо глядеть, Как пляшут три парня, козел и медведь! - Не любите эту песню? – удивился Роберт, оборачиваясь к Серсее. Песня казалась ей ужасной. Простецкой до вульгарности, звучащей из каждого кабака и к тому же довольно глупой. - Она не из моих любимых, - примирительно улыбнулась Серсея. Вертелись, крутились, плясали, скакали И дорогу на ярмарку так скоротали! - А по мне так это одна из лучших песен, что я слышал. Вам просто нужно разок сплясать под нее, и сами узнаете, - король поднялся, предлагая ей руку. «Медведь и прекрасная дева» была создана для хорошей компании, нескольких чарок и шумных танцев – яркая, забавная, с незатейливым мотивом и запоминающимся текстом. Простая и веселая – как и все, что нравилось Роберту. Танцевать под эту пошлость, словно она последняя крестьянка! Серсее уже казалось, что весь Большой чертог хихикает, глядя на нее. - Боюсь, я немного устала, - она потерла висок, изображая приступ головной боли. Сотни гостей шумели так, что голова раскалывалась бы у любой. Но Роберт со всем размахом своей натуры не заметил ее аккуратного маневра. - Бросьте, это же весело! – он просто взял ее руку своей сильной рукой и потянул за собой. Серсея поспешно встала и пошла следом, чтобы никому не показалось, что он ее тащит. Прекрасная дева навстречу идет, И пышные кудри ее словно мед! Тут носом задергал красавец наш бурый, Страшный, большой и с мохнатою шкурой! Гости окружили их со всех сторон, и Серсее ничего не оставалось делать, кроме как изображать веселье. Что ж, король-олень, это будет первый и последний день, когда ты выставил ее на посмешище. Ах, бедная дева, увы ей и ах! Учуял он мед у нее в волосах! Роберт накрутил на палец локон Серсеи, словно показывая, что песня подходит ей, и гости рассмеялись его шутке, словно никогда не видели ничего остроумнее. Толпа захлопала в ладоши, отбивая ритм мелодии. Проклиная дурацкие сравнения, Серсея положила ладони на плечи Роберта, а король опустил руки на ее талию. Пристало ли деве подолом вертеть? Не стану плясать я с тобою, медведь! Схватил он ее и давай вертеть! Медведь, медведь, косолапый медведь! - Вот видишь, это весело, - подмигнул Роберт, шумно отплясывая и увлекая невесту за собой по кругу. Они не всегда попадали в такт, нередко натыкались на другие пары, но это только веселило его. «Он же пьян», - дошло до Серсеи. Она постаралась припомнить, сколько кубков вина успел опрокинуть ее новоиспеченный супруг. По всем подсчетам выходило, что уже немало, и Серсее стало не по себе. Она не умела обращаться с пьяными. Отец никогда не пил больше чаши-другой, дяди на ее памяти никогда не позволяли себе лишнего, Джейме она тоже не видела нетрезвым. «От вина добреют», - постаралась успокоить она себя, но фраза вышла неправдоподобной и жалкой. Мне грезился рыцарь, а ты косматый, Бурый, и страшный, и косолапый! Она и брыкалась, она и визжала, Но все ж от медведя не убежала. Серсея слышала эту незамысловатую песню десятки раз, но никогда ей не было жаль прекрасную деву, а теперь захотелось плакать и смеяться одновременно. Ей тоже грезился рыцарь, а сейчас она вынуждена танцем с оленем развлекать толпу как те шуты, что выступали до них. Щеки раскраснелись от злости, но Серсея понадеялась, что супруг спишет это на быстрый темп танца. Плясал с нею бурый весь день напролет И с пышных кудрей ее слизывал мед! Роберт притянул невесту ближе к себе и почувствовал, как она напряглась в его руках. Пекло, если Аррен подсунул ему скромницу или ледяное изваяние, он завтра же отправит его в Орлиное гнездо! Глядя на то, как девушка старательно избегает его взгляда, Роберт почувствовал нарастающее раздражение. Могла бы и не изображать из себя недотрогу – он как-никак ее муж перед богами и людьми, и эта свадьба далась ему совсем не просто. Кричит она: милый ты мой, косматый, Мой расчудесный медведь косолапый! Стоило бы и его женушке покричать что-нибудь подобное или хотя бы шепнуть на ухо, раз уж она так застенчива. Он танцует с ней перед всем Вестеросом, он надел ей на голову корону, он объявил ее своей женой, он отдал ей все то, что должно было принадлежать другой девушке, а она неспособна на малейшую ласку. Неведомый разберет этих женщин! На парочку эту всем любо глядеть: Прекрасная дева и бурый медведь! Гости разразились аплодисментами и здравицами в честь молодоженов. - Не пора ли уже оставить их вдвоем? – выкрикнул кто-то, и десяток голосов тут же поддержал его. - Видно же, что Его Величеству не терпится развернуть подарок из Западных земель! - А вы поглядите, как раскраснелась королева! - В постель их! В постель! Не успела Серсея опомниться, как музыканты уже заиграли «Снял король корону, королева башмачок» и женщины, хихикая и подначивая друг друга, оттеснили ее от Роберта, а сама она осталась в окружении мужчин. Провожание никогда не казалось ей славной традицией, но она заранее обещала себе, что не станет трястись от стыда и лить глупые слезы, как делала каждая вторая невеста на ее памяти. Она львица, а не трусливый зайчонок – вот только думать об этом в одиночестве было куда легче, чем оказавшись в кольце нетрезвых мужчин. В соответствии с песней первыми с нее сняли башмачки, потом настал черед пояса, а вскоре чьи-то неумелые руки уже расстегивали крючки ее платья, торопясь и путаясь в застежках. Перченые шуточки раздавались со всех сторон, десяток глаз следил за тем, когда ее платье наконец спадет с плеч, самые смелые пользовались общей суматохой, чтобы прикоснуться к ней куда менее невинно, чем это следует делать с королевой, и Серсея почувствовала, как несмотря на застывшую на губах улыбку она начинает дрожать. Ланнистеры не дрожат перед опасностью, да и опасности никакой нет, убеждала она себя, но паника уже крепко ухватила ее и не собиралась отпускать. Когда же платье соскользнуло на пол, оставляя ее в одной тонкой сорочке, и по толпе прошел шумный вздох, одновременно восхищенный и вульгарный, Серсея забегала глазами по залу, ища помощи. В самой отчаянной ее надежде король остановил бы церемонию, чтобы самому отвести ее наверх, в опочивальню, но эти размышления были тщетными – в отдалении Роберт довольно хохотал, делая вид, что отбивается от напористых женщин, но успевая приласкать каждую. - Негоже королеве подниматься по лестнице самой, когда у нее столько верных подданных! – выкрикнули в толпе, и в этот момент Серсея наконец нашла того, кто был способен ей помочь. Она посмотрела на Джейме, вложив во взгляд всю свою просьбу, но он покачал головой. Она и так убивала его час за часом этого ужасного, бесконечного дня, чтобы требовать от него еще и этого. Чтобы он сам отнес ее наверх и уложил в постель к Баратеону – в своем ли Серсея уме? Но то, какой потерянной она выглядела среди этой толпы ненавистных ему мужчин, оказалось для Джейме больнее его собственных ран. Никто не смеет касаться ее своими липкими лапами, и отпускать пошлые шуточки на ее счет, никто не смеет бросать на нее сальными взгляды. - Верно, отнесем ее сами! – поддержал кто-то, и Джейме увидел, как ее губы шевельнулись в неслышном «пожалуйста». Тогда он шагнул вперед, пробивая себе дорогу, и Серсея, разом почувствовав уверенность, передернула плечами, сбрасывая с себя чужие нетерпеливые руки. - Думаю, будет справедливо, если королеве поможет рыцарь Королевской гвардии, - заявила она, распрямляя спину. Джейме поднял ее легко, привычно, и на несколько минут Серсея почувствовала себя в безопасности. Золотые доспехи холодили кожу, но она была рада прижаться к ним пылающей щекой и прикрыть глаза: пусть думают, что она смущена, лишь бы не показать, что ей страшно. Страшно стоять обнаженной на глазах толпы, страшно расцепить руки и отпустить Джейме, страшно остаться с королем наедине. Страшно, что они поднялись так быстро. Страшно, что Джейме, так осторожно поставивший ее на пол, словно она могла разбиться от соприкосновения с камнем, только сжимает на секунду ее плечи и уходит, не оборачиваясь. Страшно, что от нее ждут последнего предмета одежды, и без него толпа отсюда не уберется. Она хотела попросить его и об этом, но, видимо, Джейме решил, что с него хватит мучений. Что ж, тогда она сделает это сама и не позволит больше никому прикасаться к себе. Серсея положила руки на кружевные бретельки своей сорочки и легким движением кистей сбросила их, словно страх или застенчивость были ей неведомы. Шелк соскользнул вниз, обнажая ее грудь, и все, о чем она думала – что она не должна закрыться руками. Только трусихи визжат и прикрываются, а она королева Вестероса, и она стоит перед своими подданными – она сильнее их, и пусть Неведомый вырвет им их наглые глаза за то, что они посмели заставить ее бояться. Когда король в окружении девиц наконец ввалился в спальню, шуточки начали сходить на нет, а гости понемногу удаляться. На Роберте тоже сохранилось немногое из предметов одежды, но кубок вина остался на своем месте, словно врос в руку. «Может быть, он волнуется так же, как и я», - подумала Серсея и не поверила самой себе. Ей нужно успокоиться. Она еще раз напомнила себе, что король красив, намеренно долго разглядывала его и десяток раз мысленно повторила, что он сделает ее своей королевой. Королева. Это слово пьянило как никакое другое, значит, нужно сосредоточится на нем. Ей осталось совсем немного, и она станет полноценной королевой Вестероса. Королевой. Королевой. Из-за двери раздавались вольные напутствия, и Роберт смеялся, выкрикивая ответы. Делать это было куда легче, чем видеть настороженные взгляды Серсеи. Чего она ждет от него? Почему смотрит так холодно? Все женщины, с которыми Роберту доводилось иметь дело, уже прыгнули бы ему на шею со всей страстью, на которую способны. Хотя, казалось бы, философски рассуждал Роберт, приканчивая очередной кубок борского, они были обычными дворовыми девками или и вовсе шлюхами, и он ничего им не обещал, а для этой Ланнистер он лорд-муж, и к тому же король. Э, да что рассуждать – баба она баба и есть, а сословия тут не важны. Делай с ней то же, что и с остальными, и наутро она будет от тебя без ума. Роберт поставил опустевший кубок на пол и направился к жене. Такая ирония, что впору смеяться – сир Барристан решил, что окажет Джейме честь, если сегодня покои короля и королевы будет охранять именно он. Отказываться, вызывая вопросы подозрительного Лорда-Командующего, было бы странно, да и к тому же… «Мне больно, ты делаешь мне больно», - кричала королева Рейелла в ту жуткую ночь, когда он нес свой караул у ее покоев. Тогда сир Джон Дарри сказал, что они должны защищать королеву от любого, кроме короля – но сейчас все шестеро гвардейцев вместе с Золотыми плащами не остановят его, если он услышит что-то подобное от Серсеи. Джейме положил руку на меч и замер в тишине, но из-за массивных дверей не доносилось ни звука. *** Серсея лежала в темноте, от потрясения не в силах ни шевельнуться, ни глубоко вдохнуть. Она знала, что должна подумать о чем-то, вот только не могла. Внутри была холодная пустота, и эта пустота пугала больше всего. В ней всегда бурлили эмоции, она или восхищалась, или ненавидела, но пустоты не было никогда. Так вот каково это – чувствовать себя вещью. Красивой вещью, дорогой и, пожалуй, ценной – но используемой по тому же назначению, что и любая другая. Но разве вещь способна что-то ощущать? Почему же тогда ей так плохо? Если этому чувству в ней и можно было дать имя, то это был ужас. Не столько унижение и не столько боль, не столько отвращение и не столько злость, но ужас – вязкий, тягучий. «Я соглашалась не на это. Я не думала, что это будет так». Она рассмеялась бы, если бы могла. Наивная дурочка. Разве кто-то обещал ей счастье или хотя бы спокойствие? Ей обещали корону – а когда предлагают такое, спрашивать о цене не принято. «Я не думала, что это будет так». Она вообще предпочитала поменьше об этом думать. Представляла себя королевой при свете дня: первой женщиной в Вестеросе, той, которой восхищаются и которой опасаются, той, которой подвластно почти все. И никогда не представляла себя королевой по ночам. Да и что она могла знать? Только то, что им с Джейме всегда было хорошо друг с другом. Что бы они ни делали, это давало ей ощущение силы, собственной ценности, делало ее счастливой. Ей не приходило в голову, что этим можно унизить, втоптать ее в грязь. Что все может быть до того неестественно, что даже неуклюже. С неотвязным запахом винных паров и похотливыми смешками короля. С его влажными пальцами, суетливо шарящими по ее телу, и липкими губами, оставляющими крошечные синяки на излишне нежной коже. Джейме каждым прикосновением признавался ей в любви, Роберт – в безразличии. И – такая ирония, что впору смеяться – королевой делал ее Джейме, а с Робертом она чувствовала себя не важнее шлюхи, до которых он по слухам большой охотник. Когда она была с Джейме, Серсея сама открывалась ему навстречу, но королю не пристало ждать, пока она будет готова, а ее боль его не заботила. Как быть, если собственное тело предает ее, отказываясь подчиняться тому, кого на все Семь королевств объявили ее мужем? Нет, не так. Она сама себя предала – а тело лишь напоминает ей об этом. Она не носила бы фамилию Ланнистер, если бы не постаралась преодолеть и это. Боль слепила ее, заставляла кусать губы, чтобы не вскрикивать, плоть стучала о плоть с гадким, тошнотворным звуком, от короля разило вином – а Серсея пыталась представить себя в Кастерли-Рок. Она была одна, стояла у подножия Утеса и смотрела на то, как волны с грохотом разбиваются о скалистый берег. Серсея зажмурилась, чтобы картинка была более четкой. Скоро это закончится. Это закончится. А море в Кастерли синее-синее, прозрачное, дно видно на несколько метров. Совсем не похоже на зеленое уныние, раскинувшееся у берегов Королевской гавани. В Западных землях даже чайки другие: не откормленные наглые твари, а маленькие, изящные… Лианна. Нет, чайки так не кричат. Поначалу Серсея даже подумала, что ослышалась, но звук повторился. Лианна. Серсея дернулась, но Роберт удержал ее. Нет, она не ошиблась: король звал ее именем своей северянки. Она не имела права оттолкнуть его, и он шептал: «Лианна». Когда все закончилось, Роберт вернулся на свою половину ложа и быстро заснул, а Серсея так и осталась лежать изломанной куклой. Какой боли было в ней больше – физической, явной, или неощутимой, засевшей внутри? И не все ли равно? Она бесцельно водила по комнате полубезумным взглядом и ни на чем не могла остановиться. Так вот кто она для короля. Даже не бесплатная шлюха – нет, призрак мертвой волчицы. Она задремала под утро тяжелым, беспокойным сном, и свет восходящего солнца показался ей неприятным, режущим глаза. Король все еще спал, и она возненавидела себя за трусость, когда выпрыгнула из постели и почти бегом отправилась в соседнюю комнату, требуя у служанок свое утреннее платье. Вспылив и накричав на них за нерасторопность, она почувствовала себя чуть увереннее. Ванна. Ей нужно принять ванну, и все пройдет. Вот только даже полностью выкупавшись, потерев себя несколькими щетками и намазавшись ароматными мазями, Серсея не почувствовала себя чище. Эта грязь останется с ней навсегда, поняла она. От унижения не отмыться водой. - Мне доложили, что королева уже встала, - видимо, кто-то из гвардейцев сменил Джейме, и тот решил зайти к ней, прежде чем отправиться в башню Белый меч. Он подошел, и в эту секунду Серсея уже знала, кто виновен во всех ее бедах. Это он согласился продать ее новому королю. Это он позволил уложить ее в постель к оленю. Это он не увез ее, не спас ее от этих мучений. - Решил проведать меня? Как мило с твоей стороны, - бросила она, не глядя на него. Как он мог оставить ее, зная, что ее ждет? Почему он просто не выкрал ее, не привязал к своему седлу и не ускакал куда глаза глядят? Сухость ее ответа, ее холодность насторожили Джейме. Он подошел ближе, взял ее за подбородок, развернул к себе. - Как ты? – в его голосе было столько неравнодушия, что Серсее отчаянно захотелось броситься ему на шею, разрыдаться и умолять увезти ее отсюда. Поздно. Он предал ее, и больше она не должна на него полагаться. - Хорошо. Лучше всех, - она прямо взглянула на него, и ее глаза были полны только одним чувством – злостью. - Хорошо. Рад за тебя, - отзеркалил он ее. - Приятно, что ты умеешь за меня радоваться, - она улыбнулась Джейме своей самой лучезарной улыбкой для придворных – самой неестественной, что он видел. «Ты мне чужой», - говорило все ее поведение. «Не приставай с расспросами, мне нет до тебя дела, ты мне чужой». Еще вчера ее взгляды были такими любящими, прикосновения такими нежными – а одна ночь возвела между ними стену. Ревность захлестнула Джейме. - Что этот Баратеон умудрился сделать с тобой, что ты смотришь на меня как на незнакомца? – вспыхнул он. - Не знаешь, что мужья делают со своими женами по ночам? – приподняла брови Серсея. На секунду ей стало легче, стоило только увидеть, как ее слова ранили Джейме. Но и этого ему мало – что сравнится с той болью, которую пережила она? - Что ж…видимо, не зря говорят, что женщины быстро забывают о своих привязанностях, - Джейме выпрямился, и Серсее захотелось ударить его, колотить до тех пор, пока он не поймет, что из них двоих жалеть нужно ее, а не его. Он сам виноват, это он толкнул ее в эту грязь, это он не сумел ее защитить, а раз так, то пусть мучается так же, как она! - Надеюсь, мы не потревожили тебя? Это не было слишком…громко? – она взглянула на Джейме со всем лукавством, на которое была способна. Если что-то у нее и невозможно отнять, то это актерский талант. Сколько жестокости может поместиться в одной тоненькой девушке? Почему ей так нравится мучить его? С чего она взяла, что он согласен быть ее ручной собачонкой? Джейме схватил ее за плечи, разворачивая к себе. - Хватит играть со мной, Серсея. Если ты… - Отпусти меня, - тут же ядовито отозвалась сестра. – Я твоя королева, и ты не смеешь… Джейме развел руки в стороны, разом выпустив ее. - Ваше Величество, - проговорил он с тем же ядом в голосе. – Покорно прошу прощения за дерзость. Позволите мне удалиться? - Позволяю! «Подожди! - едва не крикнула она вслед за хлопком закрывшейся двери. – Не оставляй меня здесь одну!» Но вместо этого Серсея медленно отвернулась и подошла к окну. Джейме ей чужой. Ничего между ними уже не будет как прежде – вернее, вообще ничего не будет. Джейме для нее больше нет. А за окном солнце медленно освещает город, раскрашивая его яркими утренними цветами. Ее город. Столицу ее страны.