Судьба

На улице едва начало светать, а Хольгер уже был на ногах. После вчерашнего разговора с Анитой он не без труда, но все же нашел Шульца и велел ему к четырем часам утра собрать солдат. Он тихо вышел из комнаты, старясь не разбудить хозяек. Мария все так же спала на кровати, Анита - на печке. Хольгер не удержался и подошел к ней. Улыбнувшись во сне, девушка перевернулась и в ее руках что-то блеснуло. Парень пригляделся и понял – Анита сжимала в руке нож. Пыталась ли она защититься от него или от кого-то другого, он не знал, но где-то глубоко теплилась надежда, что нож предназначался не ему. Хольгер бесшумно выбрался на порог и, перекинув через плечо ремень планшетки, пошел к дороге, где его уже ждали заспанные зевающие солдаты. - Господин лейтенант, а почему так рано? – сонно спросил Шульц. – Все спят в это время. - Вот поэтому. Все спят, никто не может предупредить и нас никто не ждет. Плюс сейчас не жарко. Вперед. Задачу и координаты сообщу за речкой. Взвод бегом понесся к лесу. Солдаты у Хольгера были выносливые – он старался набрать спортсменов, способных без устали проводить целый день на ногах. Очень скоро они достигли реки. - Наша задача – овраг. – Лейтенант расстелил карту. – Так, вот он. Это около шести километров на северо-запад. - Господин лейтенант, а откуда у вас эти координаты? – поинтересовался Шульц. - У меня есть источники. И это место обязательно нужно проверить. – Хольгер сложил карту и уложил ее обратно в сумку. – Все слушаем меня. На подходе к этому оврагу ведем себя предельно тихо и держим оружие наготове. Пошли. И снова бег по заваленным тропкам, через колючие кусты и буреломы. Погода располагала к такому сложному делу - роса еще не осела и солнце поднялось недостаточно высоко. Хольгер иногда останавливался, чтобы проверить направление по компасу. Через час они вышли к тому самому оврагу, о котором говорила тетка Малгося. Жестом приказав всем молчать, лейтенант прошелся по его краю. Люди здесь определенно бывали - в склоне было вырыто подобие лежанки или землянки. То, что сюда мог попасть кто-то случайный было сомнительно – уж слишком густой был лес в этих окрестностях. Да и малинников совсем не было. - Господин… – начал ефрейтор, но Хольгер не дал ему договорить. - Слышишь? – шепнул он. – Ветки трещат. Шульц замотал головой. - А я слышу. – Взмахом руки он велел солдатам приготовиться. Грянул одиночный выстрел и немецкие автоматы застрекотали. - Уходят! – крикнул лейтенант, замечая людей прячущихся за деревьями. На первый взгляд они с трудом напоминали человека - измазанные черным лица, странная, будто лохматая одежда. Впрочем, задумка была хорошая - их трудно было заметить, а еще труднее опознать в них людей. – Ближе, окружайте … Он не договорил из-за жжения в груди. Несколько раз вздохнув, Хольгер рухнул на землю, а в ушах все еще грохотали очереди выстрелов… ********************** Жарко. Жар поглощал Хольгера, казалось, горит все – руки, ноги, лицо и грудь – грудь больше всего. Это не было похоже на обычную летнюю жару – он словно полыхал костром. И это боль никак не получалось заглушить. - Мама, – проговорил он через силу. – Мама, почему так жарко? Его лба коснулось что-то холодное, а потом еще раз и еще. Боль ненадолго отступала, чтобы разгореться вновь. - Он бредит, - тихо сказал знакомый голос на польском. – Сильный жар. - Бабушка. - Парень попытался улыбнуться, но не получилось. – Бабушка… - Спите, – снова зазвучала польская речь. – Вам нужно спать. - Бабушка, не уходи… - попросил Хольгер, прежде чем снова провалиться в темноту. И снова вверх, к свету. Прошлого огня уже не было, но все же было жарко. А к его лицу снова и снова прикасалось что-то холодное. - Анита… – выговорил лейтенант, приоткрыв глаза. Девушка сидела у его постели и, намочив в тазике полотенце, прикладывала к его лицу. - Вам нельзя говорить, – ответила Анита. – Поспите еще. - Не…хочу, – поморщился Хольгер. Его движение отозвалось болью в груди. – Что случилось? - Вы нашли партизан. И они вас подстрелили. - Что со взводом? - Двое погибли и трое ранены. Больше я ничего вам не скажу. - Нет, подождите. - Он уцепился за ее руку. – А партизаны? - Я точно не знаю. Вроде двое тоже убиты, а остальные – неизвестно. Ваши солдаты спасали вас и остальных раненых и не стали их преследовать. - Вот идиоты, – прошептал Хольгер. – Можно мне попить? - Нельзя. Можно губы смочить. Он кивнул, и она осторожно провела влажной тканью по его губам. Слизывая драгоценные капли воды, парень чувствовал облегчение. - Мам, – позвала Анита, поднимаясь. – Он очнулся. Может ему отвар какой-нибудь дать? Чтобы еще поспал. - Не надо. Я не хочу спать, – замотал головой Хольгер, невзирая на боль. - Пожалуйста, не надо. - Ну ладно, – пожала плечами девушка, озадаченно смотря на него. – Только вы не будете двигаться. - Не буду. - Я сейчас поменяю воду и приду. Подхватив с пола таз, Анита вышла. Вернулась она действительно очень скоро. - Как себя чувствуете? - спросила она, снова присаживаясь на стул. – Что-то болит? - В груди тянет. И жарко. - Тянет из-за повязки. Сильно жарко? - Нет, не очень. - У вас было воспаление. - Девушка вновь положила влажное полотенце ему на лоб. - Вы три дня бредили. - Я три дня лежу? - Нет, пять. Первые два дня вы лежали пластом. - Много секретов выдал в бреду? – поинтересовался Хольгер. - Нет. Вы только звали маму. И бабушку. - Это я помню. Презираете меня? - За это? Нет. Немецкие офицеры не зовут мам в бреду? - поинтересовалась Анита. - Нет. И не лежат пять дней без сознания. - Вам кажется. Паулюс сдался в плен, а вы всего лишь попали в засаду к партизанам. - Нет, лучше застрелиться, чем плен. - Дайте, я поменяю вам полотенце. - Она снова намочила тряпку. – Похоже, у вас опять температура поднимается. - Вам меня жалко? Девушка взглянула на него с недоумением. Жалко? Врага жалко или пожалеть совсем еще молодого парня, который почти неделю умирал на ее руках, в бреду прося маму и бабушку не уходить. Сложный вопрос. - Ефрейтор Шульц обещал сжечь деревню, если мы не спасем вас. - Понятно. - Хольгер коротко вдохнул, прислушиваясь к боли в груди. – Пулю вытащили? - Она навылет прошла. Вам повезло - ничего важного не задето. Теперь будете хвастаться перед друзьями боевым ранением. Лейтенант кивнул. Рассказать ей о том, что его единственный лучший друг Иоганн ровно год назад сгорел в своем танке под Прохоровкой? Да нет, не стоит. - Зачем вы пошли в лес? – спросила Анита, отжимая полотенце. – Вы же там все проверили. - Не все. Далеко не все. Кое-что мы не учли. - Что именно? - Что вы солжете нам, Анита. Девушка опустила полотенце на колени и удивленно уставилась на него. - Малгожата Демович, – напомнил Хольгер. – Она говорила совсем не то, что вы переводили. - Я…просто выбрасывала все неважное. Тетя Малгося очень любит клясться. - Анита. - Лейтенант перешел на уверенный польский. – Я понимал, что она говорила. Она опустила голову, сминая ткань в руках. - Вы поляк? – спросила девушка тихо. - Нет, я немец. Но моя бабушка полька. Некоторое время они молчали, даже не смотря друг на друга. - Вы можете найти ефрейтора? – попросил Хольгер. - Да. – Анита кивнула и встала. – Я скажу маме, что вас нужно перевязать и покормить. Она вышла, а вместо нее действительно появилась Мария. Держа в руке кружку с чем-то горячим, а в другой - перевязочные материалы, она подошла к кровати. - Хорошо, что вы очнулись, – улыбнулась она . - Как температура? - Женщина прикоснулась к его лбу. - Хорошая температура. Парень улыбнулся. Мария напоминала ему его бабушку и маму одновременно: обе так же хлопотали у его постели, когда он болел, поили чаем, бульоном, заставляли глотать невкусные пилюли, перед этим смешав их с джемом. Так и эта женщина – кажется, ей действительно было жаль его. - Приподнимитесь немножко, если сможете - я сниму повязку. – Она объясняла все буквально на пальцах, не зная о том, что он все понимает. Бинты были сняты, и обнажилась маленькая круглая дырочка ровно посередине груди, прямо под ребрами. Хольгер опустил глаза и осторожно прикоснулся к ней пальцами. - Нельзя трогать! – прикрикнула на него Мария. - Господин лейтенант, занесете грязь и снова начнется воспаление. Она быстро и умело перевязала его и вручила кружку с бульоном. - Выпейте все, - велела женщина. – Вы большой, вам много сил нужно. Дверь распахнулась, и в комнату влетел взмыленный Шульц. - Господин ефрейтор, здесь больной, а вы в весь пыльный, - наставительно проговорила Мария. – Так нельзя. Анита, скажи ему. - Молчи, женщина, – отозвался ефрейтор, выслушав перевод. – Господин лейтенант, как вы себя чувствуете? - Вполне неплохо, благодаря хозяйкам, – ответил Хольгер. – А вы на них ругаетесь и даже угрожали. - Нажаловались? - Передали информацию. Что с солдатами? - Киршнер и Майнер погибли. Краузе, Хофманн и Боорс ранены, но легко. - А с той стороны? - Двое на месте, сколько раненых не знаем. Они забрали их с собой, но, судя по всему, у них были тяжелые. - Жаль, что живым никого взять не удалось, – вздохнул офицер. - Теперь они уже ушли. - Да, наверняка. Господин лейтенант, вас нужно перевезти в госпиталь. Вы сможете выдержать переезд до Лицманштадта? - Думаю, смогу. Мне нужно день или два – чтобы хозяйки разрешили мне двигаться. - Как они вам могут что-то запретить? – фыркнул Шульц. - Я им доверяю. Пара дней ничего не решит. Ефрейтор согласился с решением командира и, попрощавшись, ушел. - Что ж, нужно попробовать, - сказал сам себе Хольгер. Откинув одеяло, он, морщась от боли, спустил ноги на пол. Оттолкнувшись от спинки, парень поднялся, неуверенно держась на ногах. Один короткий шаг, еще один – он словно учился ходить заново. - Господин лейтенант, да вы с ума сошли. – Вбежавшая Анита крепко обняла его за талию, поддерживая и не давая упасть. – Вернитесь в постель. - Анита, я немецкий офицер, я ваш враг, - проговорил лейтенант тихо. – Отпустите меня. - Вы упадете. - Пусть. Вас никто не сожжет и не расстреляет, я клянусь. Отпустите. Ну же. Девушка все еще держала его и, молча, исподлобья, смотрела ему в глаза. - Я убил вашего отца, я разрушил вашу страну, - сказал Хольгер. - Я для вас захватчик. Отпустите меня – я хочу упасть. - Вернитесь в постель, - снова повторила Анита. – Хольгер, пожалуйста. Его имя, произнесенное ее губами, подействовало как сильнейший транквилизатор. Сердце в простреленной груди подпрыгнуло и по всему телу разлилось тепло. Он сейчас чувствовал, что без труда сможет поднять ее на руки и закружить по комнате… - Садитесь, а теперь ноги, - командовала девушка, усаживая его на постель. – Ну вот, опять рану растревожили. – Она вздохнула, замечая кровь на повязке. – И вам снова жарко. - Нет, мне хорошо. - Вы врете. - Анита приложила к его лбу пальцы. - Жар. И все из-за одного подъема. Вам пока нельзя в госпиталь. - Вы слышали? - Да. Возьмите снова полотенце и лежите. - Вы не уйдете? - Нет. Теперь я вам не доверяю. Вы умрете, а нас сожгут. Анита взяла со стола свое вязание и снова принялась за работу. - Кажется, бабушка плела что-то похожее, - проговорил Хольгер. - А откуда она родом? - Из Вроцлава. - Она жива? - Нет. Умерла еще до войны. - Жаль. - Иногда я так не думаю. Девушка подняла глаза от вязания. - Почему? - Для нее было бы большим ударом то, что случилось с ее родными местами. И уж точно то, что я в этом участвую. - Наверное, вы правы. Она вновь склонилась над спицами, из под которых, как по волшебству, выходили узоры. То, что это кружево - творение рук человека, представлялось с трудом. - Анита, - снова позвал Хольгер. – Я вам по-прежнему неприятен? - Можете выполнить одну мою просьбу? - спросила девушка. - Конечно. - Больше никогда не задавайте мне этот вопрос. Я не смогу ответить на него так, как вам хочется. Лейтенант кивнул, натягивая на плечи одеяло. - Хотите поспать? - Да… наверное. - Хорошо, вам сейчас это пойдет на пользу. Спите. Он закрыл глаза, но сон все не шел. Из под полуопущенных ресниц он следил за движениями ее спиц, за их приглушенным шелестом, который скоро смог убаюкать его. *************************** - Господин лейтенант, давайте я прикажу перенести вас? - суетился возле командира Шульц. Уже одетый Хольгер сидел на стуле, ожидая подачи машины. - Я не калека и вполне способен выйти из дома сам, – ответил он. – К чему все эти сложности? - Но ранение… - Оно меня нисколько не беспокоит. В общем-то я и в госпиталь еду, чтобы мне сказали, что все в порядке. На улице загудела машина, и ефрейтор вскочил на ноги, собираясь помочь. - Отставить! - скомандовал лейтенант. – Выйду сам. Идите, проверьте все ли в порядке. Шульц кивнул и выскочил из дома. - Спасибо вам, Анита. - Хольгер повернулся к девушке. – Вы спасли меня хоть и не должны были. Она как-то безразлично пожала плечами. - Ну да – вас заставили, – кивнул лейтенант. – И все равно спасибо. Жаль, что фрау Мария… - У нее дела в огороде, – сообщила Анита. – Мама не любит прощаться. Еще расплачется. - Неужели бы она стала плакать из-за меня? - Возможно. Вы в бреду ее называли мамой. - Не удивительно. – Хольгер улыбнулся. – Простите меня, Анита. За все простите. - Вам не за что просить прощения. Вы даже не пытались меня расстрелять. И вот еще. - Девушка достала из кармана небольшой сверток. - Возьмите. - Что это? - Это вашей маме. Больше ничего не спрашивайте. Прощайте. Лейтенант кивнул и, убрав сверток в карман, вышел из дома. Сил на ответное «прощай» у него не хватило.